Глава 19

Виктория

Рабочая неделя началась спокойно. Я спокойная.

Вернувшись от Артова, рыдала, уткнувшись в подушку. Просто от отчаяния и тоски. Не корила себя за сказанное, просто теперь уверена, что нужно было раньше сказать всё, как есть.

По-моему, до этого момента он вообще плохо понимал, что у меня есть ребёнок. Нет, знал, но для себя самого этот факт не принимал всерьёз. Напомнила.

В тот самый момент так и не смогла понять его эмоции, будто застыл, как каменное изваяние, даже не моргнул ни разу.

Но теперь всё. Уверена, больше не подойдёт ко мне, не станет приближаться со своими хотелками. Чужой ребёнок Павлу не нужен, и я, соответственно, тоже. Сказка закончилась, наступил момент привычного для меня разочарования в очередном мужчине.

На душе гадко и противно. Тоска скрутилась тугим клубком внутри, опутывая своими нитями, уничтожая снова и снова мою веру во что-то светлое. Всё, как я и предполагала, ждать чего-то сказочного не стоило.

Девчонки часто упрекают меня в том, что в каждой ситуации, моменте или событии я изначально пытливо высматриваю что-то плохое, не испытывая волшебных иллюзий. Всё время говорят, что нужно ждать, надеяться на лучшее, светлое. А я считаю: сложилось всё хорошо – радуйся, не сложилось – ты не расстроишься, не разочаруешься, потому что изначально ничего не ждал.

Нет напрасных иллюзий – нет разочарования. Всё.

– Доброе утро, Виктория Дмитриевна! Я стучал. – Вот он, тот, кого я предполагала больше не увидеть рядом.

– Доброе, Павел Алексеевич, хотя приход босса в понедельник ко мне в кабинет не предвещает ничего хорошего.

– Почему?

– Обычно по понедельникам Марк Алексеевич проводит планёрку, на которой кто-то да получит нагоняй. Сегодня это я? А в роли злобного босса вы?

– Злобного? Возможно, – нагло ухмыляется.

Двигается медленно, неторопливо, обходя моё кресло сзади. Я понимаю, что Артов у меня за спиной, и уже от одного осознания этого сердце бьётся чаще и быстрее.

– Я сегодня улетаю с проверкой в филиалы, – утыкается носом мне в шею, отчего по спине сползают мурашки, а бабочки в животе, как сумасшедшие, срываются с места. – Ты будешь скучать? – чуть прикусывает кожу.

Вскакиваю, поворачиваясь к нему лицом. Чувствую себя увереннее, когда мы на равных.

– Нет, – выдыхаю, кажется, слишком эмоционально.

– Не ври. – В два шага оказывается передо мной, прижимая к стене. – Хотя бы себе не ври, Виктория.

Проводит носом по шее, шумно вдыхая. Ладонь двигается вниз с талии на попку, сжимая её. Вскрикиваю от неожиданности. Тяжело дышу под взглядом льдистых глаз, пожирающих меня. Тело откликается на него мгновенно, совершенно мне не подчиняясь.

– Нет, – говорю более уверенно. – В субботу я всё объяснила. Мне показалось, что ты всё понял.

– Понял. Всё и даже больше. Твоя пламенная речь ничего не изменила, если ты об этом.

Чувствую, как юбка ползёт вверх по бёдрам, и мужская ладонь протискивается между моих ног. Бросаю взгляд на дверь, Павел замечает.

– Закрыл. Ты так задумалась, что даже не заметила, как я пять минут любовался тобою, – шепчет, и я уже плохо себя контролирую.

Чёрт, Вика, соберись. Не позволяй ему прикасаться к тебе, целовать, изводить своим шёпотом. Ты же потом не выплывешь, утонешь, нахлебавшись противной солёной воды в море слёз.

Но как только я собираю оставшиеся крохи самообладания, готовая дать Артову отпор, в меня проникают два пальца, вызывая протяжный стон. Двигается во мне, надавливая на клитор. Сначала медленно, но движения становятся интенсивными, напористыми, частыми.

Утыкаюсь лбом в его грудь, гашу стоны, которые рвутся наружу от его движений. Пронизывает возбуждением насквозь в желании, чтобы он довёл меня до финала.

– Артов…

– Остановиться? – замирает в ожидании ответа. Вот же сволочь!

– Продолжай… Продолжай, чёрт возьми! – почти кричу.

Трахает меня пальцами, насаживаюсь сама в такт его движениям. Вошла во вкус, желая получить удовольствие. Ускоряется, часто дышит, опаляя кожу горячим дыханием. Я на грани, чувствую, как волны удовольствия подкатывают к низу живота, закручиваясь в тугую спираль.

Ещё немного… Взрываюсь, кончая на его пальцах, словно распадаюсь на миллионы вспыхнувших искр. Частая пульсация и стон выдают моё удовольствие. Не торопится выходить, сжимаемый мною. Успокаиваюсь, ещё немного потряхивает.

– Зачем ты это сделал? – спрашиваю с прикрытыми глазами.

– Чтобы ты вспоминала, когда меня не будет, – шепчет. – Чтобы желала моего возвращения и ласк, которые заставляют тебя стонать. А когда я вернусь, хочу продолжения. Хочу тебя на всю ночь. Буду голодным.

Отрезвляет своими словами. Мы об этом уже говорили.

– Нет. Больше такого не повторится, – отступаю. – Тебя долго не будет. Ты с лёгкостью найдёшь ту, что развлечёт тебя в поездке.

– Я потреплю до возвращения.

– Серьёзно? – смеюсь. – Тебе неделя-то без секса тяжело даётся, а тут почти месяц. На узел завяжешь? – выплёвываю в него, не верю не единому обещанию.

– Если надо будет – завяжу, – закипает. – Уверена, что сорвусь на первой попавшейся заднице?

– Однозначно! Даже не сомневаюсь. Ты же Павел Артов. Месяц без женщины для тебя практически подвиг.

Злится, играя желваками на лице. Не нравится. Но слава об Артове давно его опередила, сделав ненасытным и жадным к разнообразию.

– Не можешь быть уверена. И за меня отвечать тоже не можешь.

– Могу. Поэтому у тебя есть прекрасная возможность, Артов, найти себе подходящую кандидатуру, исполняющую все твои прихоти по щелчку. Не нужно уговаривать, искать подход и слушать умные, не совсем приятные для тебя вещи. Очередная дурочка, готовая ради тебя на всё.

– Ты этого хочешь? – Взгляд сверкает злостью, превращаясь в глубокую синеву.

– Да, – выдыхаю. – Мечтаю об этом.

Замирает на секунду, всматриваясь в меня, ждёт, что изменю своё решение, скажу что-то ещё. Но я молчу, уговаривая себя, что так будет лучше для нас обоих. Игра взглядами затягивается, а молчание напрягает.

– Всего доброго, Виктория Дмитриевна, – идёт к выходу, застывая в дверях. – Знаешь, иногда мечты имеют свойство сбываться. Может, и твоя сбудется?

Дверь тихо закрывается, оставляя наедине с полученными только что эмоциями.

Ой, дура! Снова наговорила ему всего самого дерьмового. Ну почему я не могу сдержаться в его присутствии, закрыть рот и просто промолчать?

Откидываюсь на спинку кресла, прикрыв глаза. В голове тут же проносится картинка, как Артов развлекается с какой-нибудь девушкой в постели. Грудь сжимается тугим узлом, боль разносится по каждой клеточке тела. Нечем дышать.

Я только что окончательно отказалась от него, дала полную свободу действий.

Вот и всё. Теперь уже точно.

***

Прошёл почти месяц без Артова.

Сначала я откровенно радовалась его отсутствию, но уже через пару недель поняла, что скучаю по нему. Скучаю по внезапным визитам в мой кабинет, страстным поцелуям и нахальной улыбочке. Не хватает его смеха, лёгкой походки и голубых глаз, всегда так похотливо смотревших на меня.

Его самого не хватает.

Он не звонил. Тишина. Да и зачем? Я сама от него отказалась.

Лишь краем уха я слышала обрывки разговоров Алисы и Марка, не решаясь ничего спрашивать. Сначала он был в Томске, затем в Тюмени, Екатеринбурге, Рязани. Сейчас, насколько поняла, в Москве.

По словам Марка, возвращаться не торопился, кроме основных дел приятно проводил время в компании друзей. Каждый раз, когда слышала рассказы о развлечениях Павла, к горлу подкатывал вязкий ком, напоминающий, что я не ошиблась. Артов не меняется, легко забывает, находя для себя новое и интересное.

Дни тянутся, словно бесконечные, сменяя друг друга нехотя, неторопливо, приближая момент приезда Павла. Хочу увидеть его, понять, сохранился ли в голубых глазах задорный блеск и заинтересованность мною. Даже не знаю, зачем мне это нужно, но каждой женщине просто необходимо понимать, что она вызывает интерес, желание, становится объектом пытливого изучения.

По выходным мы с девочками приезжали к Алисе, обсуждая новости компании. Её животик уже стал заметен, и каждый в офисе теперь поздравлял старшего босса со скорым прибавлением в семействе.

У них будет мальчик, которого уже решено назвать Александром. Насколько я поняла, вся семья, кроме Павла, принимала участие в обсуждениях, сойдясь единогласно на одном имени.

Теперь я проводила много времени со Славкой. Никто не отвлекал меня по вечерам и выходным, никто не приезжал с предложением поехать в отель хотя бы на час. Никто…

– Мам, почему ты грустишь? – Серые глазёнки пытливо всматриваются в моё лицо. Смотрим с сыном мультики, укутавшись в пушистый плед вдвоём. Он никак не засыпает, хотя завтра рано вставать в садик ему, а мне на работу.

– Я не грущу, ребёнок, – целую белобрысую макушку. – Просто задумалась.

– О чём?

– О тебе, о работе, обо всём…

– Обо мне?

– Да. Думаю, что уже холодает и нужно купить новую курточку, старая уже короткая в рукавах. Ты намного вырос за год, вытянулся, потому что хорошо кушаешь. Ботиночки новые нужны обязательно. Наверное, поедем с тобой на выходных в торговый центр и всё купим.

– И поиграем? – загорается детский взгляд.

– И поиграем. Позовём с собой тётю Надя с мальчишками, сможете поскакать на батуте и понырять в бассейн с мягкими шариками.

– Да! Хочу, хочу, хочу… – хлопает в ладоши. Ну вот зачем сказала, теперь совсем не уснёт в мечтах о выходных.

– Будет обязательно. Спи, – глажу его по голове, убаюкивая энергичного сорванца.

И думаю об Артове. Где он сейчас? С кем? Что делает и о ком думает?

Уверена, не обо мне. Я сделала всё, чтобы напрочь уничтожить его желание приближаться ко мне даже просто для того, чтобы поговорить.

И вот почему я такая? Не могу заставить себя подпустить его близко, открыться не могу. Каждый раз страх разочароваться бьёт оглушительным набатом в голове, срабатывает щелчок, отодвигая Павла от себя на приличное расстояние.

Меня изъедают сомнения, а надолго ли его интерес? Где гарантия, что через полгода, год, два он, наигравшись в серьёзные отношения, не променяет меня на молоденькую стройную девочку, стыдливо хлопающую глазками и смотрящую ему в рот.

Уверена, уже забыл про меня, даже не вспомнил ни разу за этот месяц, растворившись в бешеном ритме мегаполиса. Таких, как я тысячи, и каждая способна вызвать его интерес.

Уже почти в состоянии сна смутно слышу звук сообщения, прилетевшего на телефон. Бульк. Нащупываю рукой на тумбочке смартфон, открывая сообщения.

Дыхание сбивается.

Артов: Я каждую грёбаную ночь думаю о тебе, ведьма.

Идиотская улыбка озаряет лицо, лишая остатков сна. Несколько слов, написанных Павлом заставляют сердце колотиться, будто ненормальное. Закрываю глаза, сжимая в руке телефон и снова вспоминаю его лицо, черты которого спустя месяц стали замутнёнными и почти неродными.

Решаю не отвечать, кладу телефон на тумбочку. Но в последнюю секунду меняю решение и быстро набираю текст.

Я: Ведьма тоже скучает.