Глава 16

Афина

— А я тебе говорила! Надо было этого твоего Коваленко засадить! Это у нас бы он откупился, а во Франции бы не смог. Зря ты его пожалела.

— Да не жалела я его, Сергеевна. Мы заключили сделку. Он оплатил мне лечение и моральную компенсацию. Я не стала настаивать на уголовном преследовании. Но заметь, получила судебный запрет.

— Это еще что такое?

— Документ такой. Который запрещает ему ко мне приближаться. Леночка, осторожно! Здесь горячо, — отвожу маленькие цепкие ручки от стоящей на плите кастрюли, в которой стерилизуются банки. С этой малышней нужен глаз да глаз. Не успеешь отвернуться — они всюду суют свои любопытные носы.

— Который у нас ни черта не работает, я правильно понимаю?

— Да. — Вздыхаю. — Но я тогда и не думала возвращаться.

Зной плавит воздух, заставая его идти зыбкой рябью, оседает на коже соленой пленкой. Все окна нараспашку, колышутся занавески, но не освежает даже легкий сквозняк. Остро пахнет маринадом, чесноком и смородиновым листом, который, как оказалось, хорошо бы вместе с хреном положить в банку. Мы приехали на закатку огурцов. Сергеевне кто-то из деревенских подкинул аж целых два ведра. Вот мы с ней и возимся. В зиму детворе будет вкусно.

— Ну, думала — не думала, а теперь видишь что?

— Откуда мне было знать, что он и через столько времени не оставит меня в покое? — морщусь с досадой.

— Да у него на лбу «маньяк» написано! Он же только и ждал, как бы на тебе отыграться.

— Не знаю. Два года от него ни слуху ни духу не было.

— Правильно. Он ко всему еще и трус. А вдруг бы ты передумала и все-таки дала ход делу? Хорошо теперь есть кому тебя защитить. — Сергеевна кивает на окно, из которого открывается великолепный вид на колющего дрова Марата. Пот лоснится на его плечах и животе. Вот бы перемахнуть через подоконник и…

— Не знаю, есть ли, — закусываю губы.

— Как? Ты же вот только сказала, что Марат из-за тебя драку с Коваленко устроил!

— Да, но это же чудовищно! Только представь, как это выглядело в глазах его отца. Он явно от меня не в восторге.

— От тебя? Или от ситуации в целом?

— От всего. — Утираю пот. — Боюсь, я Марату совершенно не подхожу. К тому же его отец действительно от меня, мягко говоря, не в восторге.

— Ну и черт с ним, с этим стариканом! У твоего Марата, что, своей головы нет?!

— Есть, — улыбаюсь. — Но мне бы не хотелось становиться причиной разлада его отношений с семьей.

— На твоем месте я бы больше о себе думала. Неужто у тебя в жизни было много радостей? То-то же! Хватай свое счастье за хвост и не отпускай.

— Знать бы, как.

— Ты родить не думала? Маратик тебя еще больше полюбит. А его родители, если с внуком захотят знаться, побурчат-побурчат, да на той жопе и сядут. Попомни мои слова.

— Ох, Сергеевна, тебя послушать — все так легко.

— А что трудного-то? — смеется, лицо раскраснелось вконец. — Тебе-то уже немало годков. Самое время для ляльки. А Маратик, ты только посмотри, как с нашими мальчишками справляется! Папка из него выйдет мировой.

Что мне смотреть? Я и так постоянно на него пялюсь… И сердце замирает от того, насколько легко он находит общий язык с людьми. Не только с детишками. Но и со здешним завхозом, и с поваром. И с обычными мужиками, которые сторожат поля за деревней.

Вытираю руки полотенцем. Пробегаюсь пальцами по животу. Я абсолютно точно не беременна. Пустота внизу живота сжимается и пульсирует. Представляю, что в этой гулкой пустоте мог бы обжиться малыш Марата, и сладкая волна окатывает нутро.

— Беги, беги к нему. Я тут сама дальше справлюсь, — ухмыляется Сергеевна.

— Но как же… — не слишком искренне возмущаюсь я.

— Иди, кому сказала! Вы отдыхать приехали или как?! Вот и дуйте на озеро, чтобы я вас не видела. — Улыбаюсь, снимаю с головы ситцевую косынку. — Постой! Бутербродов возьми. Вон… Остались с завтрака.

Выбегаю с небольшой корзинкой на улицу.

— Эй, красавчик! Пойдем на озеро. Сергеевна объявила сиесту.

Девчонки постарше, что сидят в павильоне, глупо хихикают. Марат тоже улыбается. Наглым образом рисуясь, разбивает топором последнюю чурку. Шорты сползли, открывая заманчивый вид на сходящиеся к паху косые…

— Игорек, сложишь дрова, ага?

Он еще в прошлый наш визит сюда перезнакомился со всеми парнями. Но что трогает — запомнил их имена. И даже истории жизни, которые я рассказывала, когда все другие темы были уже исчерпаны.

— Без проблем. Сейчас с Котом все перетаскаем.

Марат благодарно кивает. Сгребает мою руку своей, непривычно горячей.

— Мозоли набил! — с сожалением тяну я. Прохожусь подушечкой большого пальца по каждому твердому бугорку. Я бы и поцеловала, так ребята не сводят с нас глаз. Не хочется их провоцировать. У них гормоны бушуют. Сергеевна вот только что жаловалась.

Идем к воротам. Как в детстве, стараюсь шагать так, чтобы не наступать на испещряющие асфальт трещины. Марат повторяет за мной. Я улыбаюсь, испытывая какое-то детское совершенно надмирное счастье. В голову печет, от воды тянет мокрой глиной, в воздухе летает серебристая паутина, жужжат мухи, едят поедом комары…

— Мы же на озеро хотели? Я потный весь.

— Ладно. Тогда сначала, и правда, лучше искупаться.

— А что потом?

— А потом я покажу тебе свое тайное место.

И мы бултыхаемся в озере до тех пор, пока кожа на пальцах не сморщивается. А потом так же, взявшись за руки, углубляемся в прислонившийся колючим боком к озеру лесок. Из плюсов — здесь в значительной мере прохладнее, из минусов — больше комаров и всякой разной живности, от которой постоянно приходится отмахиваться.

— Вот! — срываю огромную ягоду малины, подношу к губам Марата. — Вкусно?

— М-м-м! — кивает, лижет мои пальцы. Несколько следующих минут мы в тишине обносим густой малинник. То он меня кормит, то я его. Поднимаем тяжелые от ягод ветки. Столько лет, и не переводится ведь.

Наевшись досыта, валимся в траву. Я много где побывала, много видела красоты, но такого неба, как здесь, нет нигде в целом мире. Может, мне потому так важно разделить это небо с ним? Приподнимаюсь, касаясь сочной травы ладонью. Заглядываю в непривычно светлые глаза Марата. Ищу в них тревогу, может быть, сожаление. Но их нет. И меня отпускает. Кто кого первым целует, не знаю. Не помню. Да это и неважно совсем…

Зацелованная и заласканная, я не понимаю, кто я и где я. У меня месячные, и я боялась, что это несколько омрачит наш отдых, но, кажется, и мне, и Марату вполне достаточно того, что есть. Каждый жест, каждый поцелуй, каждая ласка наполняются каким-то новым, ранее незнакомым нам изысканным вкусом. Мы, наконец, в моменте. И так остро каждое это мгновение проживаем, что глаза пекут от слез.

— О чем ты думаешь?

— О том, как я рада, что мы познакомились именно здесь.

— Потому что здесь прошло твое детство?

— Нет. Потому что нам не пришлось ничего друг перед другом разыгрывать. Ты успел узнать меня настоящую, а я тебя. Встреться мы на каком-нибудь светском рауте, не уверена, что все бы между нами сложилось так…

— Как?

— Так просто. Мы ведь узнали друг друга исключительно потому, что были без масок. — Подтягиваю колени к груди. — Ты, наверное, думаешь, что я говорю глупости.

— Нет. Я очень хорошо тебя понимаю. Играй мы свои привычные роли…

— … прошли бы мимо друг друга и даже не оглянулись бы, — заканчиваю за него.

— Это вряд ли. Ты такая красивая, что я бы не упустил возможности проводить тебя взглядом.

— Правда? — смеюсь.

— Угу. Давай возвращаться. Тебя уже заели комары, — касается пальцем красных пятнышек у меня на предплечье.

— Тебя они почему-то совсем не так активно едят.

— У меня кожа толстая.

Насчет этого… Как бы мне не хотелось нарушать нашу идиллию:

— Отец не звонил?

Марат мрачнеет. И отрицательно качает головой.

— Мы не можем здесь сидеть вечно. Работу за нас никто не сделает.

— Не можем, — соглашается Марат, беря меня за руку. — И не будем. Расслабься, мы здесь меньше суток.

Марат, конечно же, прав. Я просто очень за нас волнуюсь. А лучше бы мне расслабиться. Как следует насладиться паузой, какой бы вынужденной она ни была. И следующие пять дней я в самом деле стараюсь выжать из наших каникул как можно больше. Мы много говорим, проводим почти все время на свежем воздухе. То с детьми, то с Сергеевной, но чаще — наедине. Марат рассказывает о своем детстве в Баку, о студенческих годах в Америке, о родителях и друзьях… Уж не знаю, специально ли он так выстраивает диалог, или это случайность, но мне становится гораздо понятней, как выстраиваются отношения в их семье, почему, что и как происходит. И от этого живущий в моей душе страх расползается, отравляя все по чуть-чуть.

— Ну, а ты чего не спишь, полуночница?

Вздрагиваю, услышав голос Сергеевны. Вопрос понятен, учитывая, что я сижу одна на берегу посреди ночи.

— Да вот. Не спится что-то…

— Удивительно, ты до того голосила, что я думала, вас завтра и к обеду не стоит ждать.

— Сергеевна! — выдыхаю шокированно. К четвертому дню нашей ссылки терпение у нас с Маратом закончилось, и мы все-таки занялись любовью. Крови уже почти не было, а упустить шанс быть вместе без резинки мы не могли. Вот только как Сергеевна об этом прознала? Мы же обосновались в самом дальнем домике! Да и шумели не сказать чтобы сильно. Все же дети вокруг!

— А что Сергеевна? Я думала вас на рюмку настойки позвать. У Макарыча знаешь какая? М-м-м.

— Ясно. — Вздыхаю.

— Так по какому поводу грусть-тоска? — Сергеевна не была бы собой, если бы тактично ушла, оставив меня наедине со своею печалью.

— Мы завтра домой возвращаемся.

— А-а-а. И что?

— Да ничего, боюсь я туда возвращаться. Предчувствие плохое.

— А Маратик что говорит?

— Ничего.

— Так, может, и нет повода волноваться?

— Не знаю. Но я не могу отделаться от мысли, что его отец попытается нас разлучить.

— Хотелось бы мне хоть одним глазком поглядеть на старого хрыча.

— Он не старый. По крайней мере, он не выглядит старым.

— А по гороскопу он кто? Не знаешь? Часом не скорпион?

— А если и так? — улыбаюсь.

— Тогда тебе не повезло. Мужики-скорпионы — редкие козлы.

— Кто это решил? — встаю, отряхиваю шорты.

— Вселенная. Я тебе говорю. Скорпионы — козлы вселенского масштаба. Ты все-таки узнай его дату рождения. И не забудь, что я тебе сказала!

— По поводу?

— По поводу детишек.

— Я уже однажды думала, что ребенок как-то поможет удержать мужика. Помнишь, чем это закончилось?

— Это другое!

— Нет. Я так не могу.

Если бы Марат хотел ребенка, он бы не предохранялся так тщательно. Убеждаю себя, что это не должно меня обижать. Всему свое время. Он просто обо мне заботится.

— Ну и дурочка. Таких мужиков надо тепленькими брать.

М-да. Такая вот примитивная логика. Сергеевна — хорошая, славная женщина, но представления о жизни у нее еще те… Замшелые и довольно дремучие. Если не сказать жалкие.

Возвращаюсь в домик. Забираюсь под бок к Марату. Он бормочет что-то во сне. Машинально прижимает к себе покрепче, и все мои страхи растворяются в летней сонной дремоте и еще несколько дней потом, после нашего возвращения в город, смиренно, ничем о себе не напоминая, затаиваются в ожидании повода, чтобы выползти на свет божий.

А ведь на первый взгляд хорошо. Работа движется. Марат убеждает меня, что все в порядке. Что они с отцом нашли способ, как замять историю с Коваленко. И у меня нет ни одной причины ему не верить… О том, какую цену нам придется за это все заплатить, я узнаю не сразу. Смешно сказать, от собственной же помощницы.

— Нам нужен шикарный свадебный салон! — я вскакиваю из-за стола, страшно возбужденная пришедшей мне в голову мыслью.

— Свадебный салон?

— Вот именно! Раз по плану здесь будет роскошный дворец бракосочетаний, что мешает здесь же организовать свадебный магазин? Где и жених себе сможет подобрать наряд, и невеста, и их подружки-друзья-родители! Навезу всяких Vera Wang и Oscar de la Renta, сделаем хороший размерный ряд. Ювелирный опять же! — щелкаю пальцами. — Ну? Как тебе идея?

— Думаю, шефу понравится. Жаль к его свадьбе не успеем открыть.

— К чьей свадьбе? — туплю.

— К свадьбе Марата Маратовича, конечно. Вы не знали, что он помолвлен?