Глава 17

Марат

— Это абсолютно… Совершенно невозможно. — Растерянно провожу рукой по затекшей шее.

— Почему? — ровно интересуется отец. Мы как будто с ним кружим в танце. В словесном танце, половину движений которого я не знаю.

— Потому что я люблю другую женщину, — говорю как есть, глядя отцу в глаза. Скрывать очевидное уже нет никакого смысла. Пусть даже страх его разочаровать во мне, кажется, неубиваем.

— Не понимаю, как одно может помешать другому, — говорит он, нахмурившись.

— А можно прямо, без намеков? Я что-то перестал улавливать их смысл.

— Твоя несдержанность, сын, поставила нашу семью в очень сложное положение. Я столько лет строил бизнес не для того, чтобы ты пустил нас по миру. Какими бы ни были твои мотивы.

— Я понимаю, отец. Но и вы поймите. Выход Коваленко из наших проектов — не конец света. Я как раз ищу другие варианты.

— И как? Находишь?

Нет. И отцу прекрасно это известно.

— У меня есть кое-какие соображения, — упрямо стою на своем.

— Да. Ты их уже озвучил. А теперь все-таки, пожалуйста, послушай мои.

Отрывисто киваю. Вдавливаю пальцы в полированную крышку стола. Ощущение того, что я пассажир съехавшего под откос поезда, все усиливается. В ушах гремит, перед глазами мельтешат круги — огни уносящихся вдаль семафоров.

— Если мы рассоримся еще и с Фаризом, у нас будет два голоса против одного в самых ключевых проектах. Тебе не надо объяснять, что это означает?

— Нет. Но я и не прошу вас ссориться с Фаризом.

— Это неизбежно. То, что ты отказался от его дочери — оскорбление. И мы все это понимаем.

— Я ничего не предлагал Фариде! Вы сами что-то порешали, а теперь я виноват?!

Морщусь от того, как по-детски это звучит. Остается только упасть на пол и застучать от бессилия ногами.

— Ты прав. Я тоже, к сожалению, совершаю ошибки, — произносит отец печально. И именно эта печаль будит во мне какую-никакую надежду. Я чуть перевожу дух. Воздух с шумом наполняет мои горящие легкие. — Но теперь уж что? Ситуация патовая.

— Да почему?!

Выдыхаю. Напряжение снова усиливается, хоть кидай сюда провода…

— Ты должен быть благодарен Фаризу, что он готов закрыть глаза на ту ситуацию и дать тебе еще один шанс. Будь он чуть более мнительным, мы оказались бы в гораздо более сложной ситуации.

— Да неужели? — цежу я, не разжимая челюстей.

— Ты променял его дочь, достойную кроткую девочку, на… — Я вскидываю голову. Отцу хватает ума закончить так мягко, как это возможно: — На гораздо менее подходящую партию.

— Да он просто благороднейший из ныне живущих, — с сарказмом фыркаю я.

— Благородство тут ни при чем. Фариз много повидал на своем веку. Ему не надо объяснять, как порой бывает беспомощен мужчина перед красивой женщиной. И каких может наломать дров. Он вошел в твое положение. Хотя мог этого и не делать. Ты должен быть благодарен.

— А его не волнует, что я люблю эту самую красивую женщину? Не его дочь, заметь!

— Марат…

— С этим мне что прикажешь делать, папа? Со своими гребаными чувствами! Сделать себе лоботомию?

Неотвратимость выбора вгоняет меня едва ли не в истерику. Нежная розовая кожа на буквально только что подживших костяшках натягивается. И кажется, еще чуть-чуть, и снова лопнет от того усилия, с которым я сжимаю руки в кулаки.

— Не драматизируй!

— Как легко раздавать советы, когда это не задевает твоих собственных чувств! — рявкаю я. За последнее время мы ссорились с отцом большее количество раз, чем за всю нашу прошлую жизнь. Я не выдерживаю. Вскакиваю из-за стола. Отворачиваюсь к окну. Пока мы спорим, за окном собирается настоящая летняя гроза. Наэлектризованная темень расползается по городу серостью, проникает в дома и офисы… Напитанное свинцовой влагой небо кажется громадным, и от этого я сам себе кажусь еще мельче, чем есть. Абсолютно беспомощным и ничтожным.

Гремит. Чернильную синь прошибает разрядом молнии. На мое плечо ложится тяжелая отцовская ладонь.

— Я не прошу тебя отказаться от чувств, Марат. Ты у меня взрослый парень. Знаешь, как это бывает.

— Нет, — трясу головой. — Не знаю.

— Ну что, мне тебе разжевывать?

И снова гром с молнией. Настоящий Армагеддон.

— Я был бы признателен. Что-то я уже ничего не понимаю.

— Если ты проявишь достаточно гибкости и мудрости, то сможешь оставить эти свои чувства при себе.

— Ты советуешь мне… — я не верю своим ушам, — женившись на Фариде, сделать Афину своей любовницей? Или, может, взять ее в качестве второй жены?

— Не юродствуй! Я говорю, что брак — не приговор. Да и твоя эта… Афина в этом смысле — бывалая. Ей не привыкать к роли запасной. Ты же знаешь.

— Отец!

— Уж прости! Говорю, как есть. А ты решай, что тебе важнее. Честь и благополучие семьи или… — отец делает паузу и перед тем, как выйти, заканчивает: — Или все остальное.

С таким же успехом он мог бы вовсе ничего мне не предлагать. Это дьявольски нечестно. Потому что выбора я не вижу.

— Привет.

Дергаюсь. Вскидываю взгляд на Афину. Я совершенно не готов к ее появлению. Даже не придумал, что ей сказать. Какими словами объяснить происходящее… Я, сука, не знаю. Язык распух, как от жажды, стал жутко неповоротливым.

— Привет.

— Как ты? Как все прошло?

— Нормально. А у тебя какие новости?

Афина удивленно приподнимает брови. Видно, она ждала от меня совершенно другой реакции. Например, что я с ней поделюсь своим хитрым планом, который позволит нам выбраться из той жопы, в которую я нас всех загнал. Но у меня нет никакого плана. А план отца… Ну, как о таком расскажешь?! Это же бред какой-то. Я просто не представляю, как это озвучу ей.

— Самые лучшие. Я вышла на Алеко, — будто чувствуя, по какой тонкой грани мы ходим, Афина позволяет мне отмолчаться.

— Ничего себе! Я за ним охотился года два.

«Встряхнись, Марат. Думай, думай», — велю себе.

— Может быть, я попрошу выписать себе премию, — усмехается Афина проказливо. Доверчиво кладет головку мне на грудь. А я ведь ни хрена не заслуживаю этого доверия. Будь так, я бы сразу отказался от предложения отца. А там трава не расти. Но я не то что не отказался, ч-ч-черт… Говоря по правде, я ловлю себя на том, что помимо воли прикидываю, насколько осуществим такой вариант. Угу. Стоит перестать контролировать свои мысли, и они настырно откатываются к этой довольно искушающей, надо признаться, возможности.

— Может, я ее даже выпишу, если попросишь.

Стараюсь поддерживать шутливый тон, но удается плохо. Я сам не узнаю собственный голос. Настолько надсадно тот звучит.

— Нет, боюсь, так мы рискуем навести коллег на всякие нехорошие мысли. Не будем давать им повод думать, будто я пользуюсь своим положением.

— Как же мне тебя поощрить?

Афина ластится ко мне нежной кошкой. Видно недополучив в детстве любви, она ужасно тактильная и щедрая на прикосновения. Мне это всегда было в радость, а теперь, когда я ее как будто бы предал или вот-вот предам — встало поперек горла. Я так увяз в происходящем, так во всем этом замарался, что кажется, и ее испачкаю, если не отойду.

— Можешь поощрить меня выходом в ресторан. Я ужасно проголодалась.

— Сейчас?

— Рабочий день давно закончен, — пожимает плечами Афина. И то ли кажется мне, то ли в самом деле, в ее взгляде мелькает некоторая настороженность.

— Извини. Сегодня никак. Я обещал… — запинаюсь, потому как отмазку приходится придумывать на лету, — друзьям посидеть с ними. Мы сто лет не виделись. Антон редкий гость в наших краях.

Афина отводит взгляд и на полшага отступает. Я, не понимая ее реакции, машинально шагаю за ней, хотя буквально пару минут назад сам искал повод установить между нами какое-то расстояние.

— То есть мне тебя ждать пьяным и поздно? — улыбается. Улыбается, черт его дери! А я невесть что подумал…

— Да нет. Мы обычно культурно сидим, — скалю зубы в ответ. И вот вроде бы все между нами по-прежнему, я еще не успел увязнуть во лжи… Хотя бы потому, что еще ничего толком не решено! А улыбаюсь все равно через силу, будто боюсь, что нацепленная мною маска не слишком качественна, и пойдет трещинами, рассыплется, открывая что-то грязное и неправильное.

— Тогда я домой? — спрашивает, вглядываясь мне в глаза. А у меня внутри все как в гребаном блендере взбалтывается. Хочется заорать. Хочется послать всех… даже отца, к такой-то матери, сгрести Афину в объятья и так остаться. В моменте, где все, что тонко, пока, безусловно, прочно. Но я не могу. Я раб своего воспитания и традиций. Поэтому я лишь касаюсь ее щеки и, чувствуя себя самым большим подлецом на планете, брызжу щедростью:

— Зачем домой? Поезжай куда-нибудь с подружками. Развейся.

— Ну не знаю. Я зверски устала.

Я тоже! Но я сейчас не могу вернуться к ней. В ее дом, оскверняя. Мне надо подумать. Надо что-то решить. Может, мужики, если мне удастся хоть кого-то из них выцепить, помогут со всем разобраться. Подкинут дельный совет.

— Окей. Тогда я на связи, да?

— Угу. Хорошо тебе погулять, красавчик. — Афина подмигивает мне и разворачивается, чтобы уйти. А я зачем-то опять ее задерживаю. Переплетаю пальцы. Несильно дергаю на себя. И задевая губами нежное ушко, шепчу: — Я люблю тебя. Очень. Скажи мне, что это знаешь…

Афина ежится, идет мурашками.

— Знаю. И тоже тебя люблю.

Ее «люблю» еще долго звучит у меня в ушах. Глушит все. Шум трафика. Гомон ресторана, в который мне не иначе как чудом получилось завлечь Антоху и Брагу — сразу двух из трех моих лучших друзей. Учитывая, что все они серьезные и занятые люди — собраться даже таким неполным составом для нас — большая удача.

— И что? Правда, никаких вариантов? — переглядывается Арс с Тохой.

— В то время жахнул кризис. Нужно было привлекать инвесторов, так как сами мы не справлялись… — пускаюсь я в пространственные объяснения.

— Короче, это означает, что выбора нет?

— Ну, я еще могу пустить все по пизде, — топлю горькую улыбку в стакане.

— Не-а, — закатывает глаза Тоха.

— Что?

— Ты, — Брага выделяет интонацией первое это самое «ты», — не можешь.

— Почему это? — шепчу я, устало откидываясь головой на спинку дивана.

— Потому что ты не такой.

— А лучше бы был таким.

— Себя ты уже не переделаешь, Марат. Не стоит и пытаться.

— Еще один! — вскидываюсь. — Я вас на помощь позвал, а вы! — рублю рукой.

— Нам надо было соврать?

— Нет, — сдуваюсь.

— Ситуация у тебя сложная. Против отца ты не сможешь, да и не захочешь пойти.

— Откуда такая уверенность? Ты хоть когда-нибудь любил? — вскакиваю.

— Ладно-ладно. Выдыхай. Допустим, не любил. Но давай мыслить здраво.

— Давай. — Вновь возвращаюсь в кресло. Меня бросает из крайности в крайность, как на волнах. От «да пошли вы все, я буду жить так, как считаю нужным» до «а может, предложенный отцом вариант — лучший из всех возможных»? Ну ведь и правда у Афины уже был подобный опыт… И тут же захлебываюсь от этой мысли ненавистью к себе и стыдом.

— Вот откажешься ты от этой свадьбы с Фаридой. И даже представишь Афину родителям, как свою женщину. Они примут ее?

Отрицательно веду головой.

— Вряд ли.

— И? Ну, вот что ты дальше будешь делать? Бизнес под угрозой, в семье, где царили тишь да благодать — контры. Ты так сможешь? Вот только честно.

— Именно так бы и было правильно, — отвожу глаза.

— Для меня. Для Браги… — Антон кивает на сидящего рядом Арса. — Потому что для нас обоих семья никогда не имела такого значения. Но не для тебя, Марат. Говорю, как есть. Не подумай, что мне в кайф тебя отговаривать. Более того. Мне, в силу совершенно другого воспитания, твоя ситуация видится фантасмагорической. Так и хочется сказать — шли всех лесом и делай то, что сердце велит.

— Так почему же ты так не говоришь?

— Потому что, хорошо тебя зная, боюсь сослужить тебе нехорошую службу. — Антон бьет приунывшего Брагу в бок.

— Мы не советуем тебе что-то конкретное. Правда. Просто подсвечиваем те моменты, на которые ты в любовном угаре можешь не обратить внимания. Решать все равно тебе.