Глава 23

Марат

Это было ошибкой. Так в лоб ей это сказать. Потому что Афина моментально захлопнулась. Отгородилась от меня стеной упрямого молчания. А ведь на первых порах (я даже не ожидал) довольно развернуто отвечала на все мои вопросы о дочке. Очевидно, таким образом Афина дает мне понять, что если на дочь я имею хоть какое-то право, то прав на нее саму у меня и в помине нет.

Вопрос — кому они принадлежат? Альберто? Кто он вообще такой? Меня ошпаривает ревностью, как кипятком. Хотя, казалось бы, пять лет прошло. Как так вышло, что я до сих пор так остро ощущаю Афину своею? Будто мы с ней вот только вчера расстались. И даже ревность эта, считай, родная. За исключением, может быть, лишь того, что тогда я ревновал ее к Коваленко. Не передать, как ревновал. Я, как и моя дочь, весьма темпераментный парень.

— Ты где планируешь остановиться?

— А что? — глядит хмуро.

— У родителей недалеко от подъемников замечательный дом. Я бы очень хотел, чтобы вы с Марьям у нас погостили.

— Ты с ума сошел? — Афина открывает рот. — Это совершенно невозможно.

— Почему? Я хочу как можно больше времени провести с дочкой. И с тобой. — Говорю, как есть, ничего не тая. Не боясь отпугнуть ее своим напором или поспешить с выводами. Ничего в этой жизни я не понимал так ясно, как то, что Афина — та самая единственная для меня женщина. И теперь, когда жизнь нас опять столкнула, я сделаю все, чтобы не потерять ее снова. Я землю переверну, если это потребуется.

— А я не хочу проводить время с женатым мужчиной. Извини. Это полностью исключено.

Поспорить хочется очень. С другой стороны, я понимаю, что оставаясь женатым, ничего требовать не могу.

— Тогда я вас подвезу. За нами приедет машина.

— В которую мы все не влезем. — Опять протестует. — Перестань. Мы с Марьям доберемся сами.

— Уж не Альберто ли будет тебя встречать?

В глазах Афины вспыхивает адское пламя. Зря я это. Знаю. Просто не могу удержаться. Не могу, и все. Сумасшедший день. Слишком много всего на меня свалилось. Я в полнейшем неадеквате.

— Тебя это не касается, Марат.

— Все что касается моей дочери, касается меня.

— Отлично. Что будем делать с твоей женой? Я тоже понятия не имею, что за женщина с тобой рядом.

— Если я скажу — неправильная женщина, этого будет достаточно? Неправильная, чужая, не моя…

Афина отводит взгляд.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты знала. Мне жаль нашего прошлого.

— Ты сам его выбрал.

— И ошибся. Больше я таких ошибок не повторю.

Наш разговор опять прерывает стюардесса. На этот раз разносят чай-кофе и легкий перекус. На время кормежки Мариам предпочитает пересесть к нам. Тут бы мне поменяться с нею местами, но я просто усаживаю ее на руки.

— Осторожно, не облей… — Афина осекается, не желая гнать коней и называть меня папой. А Марьям, не замечая заминки, кивает. Утыкаюсь носом в шикарные кудри дочки, а глаз не свожу с Афины. Ее лицо искажает болезненная судорога. О, как я ее понимаю! Я тоже… болю. Будто кто-то меня на медленном огне поджаривает. Как же так все у нас получилось? Почему?! Как себя простить?

Пока я мучаюсь виной, Марьям принимается за трапезу. А поев, доверчиво склоняет головку мне на грудь, прямо там, где мучительно ноет, лекарством, и почти тут же засыпает.

— Хочешь, я ее заберу?

— Нет!

Так, обнимая дочь, боясь даже пошевелиться, нарушив ее сладкий сон, я провожу остаток полета. На посадке даже исхитряюсь пристегнуть нас одним ремнем и не разбудить дочку. Полусонную проношу ее через накопитель. На паспортном контроле забираю из рук Афины документы. Но лишь увидев полное имя дочери, понимаю, зачем это сделал. Афина сердито выхватывает паспорт из моих рук. Видно, морда у меня совсем уж блаженная. Потому что она, смерив меня уничижительным взглядом, рявкает:

— Доволен?

— Более чем, — перехватываю ее ладошку. — Спасибо, что моя дочь Маратовна. Остальное мы тоже непременно исправим.

— Не наглей!

— Ты сама захочешь, — самоуверенно улыбаюсь. Афина закатывает глаза. Нас по очереди подзывают к окошку, и на некоторое время я теряю их с Марьям из виду. Пока контроли, пока багаж… Встречаемся уже на выходе из аэропорта.

— Проблемы?

— Никаких проблем. Вызываю такси.

Язык чешется, так хочется поинтересоваться, а что же Альберто? Если честно, мужик, который не может встретить свою женщину в аэропорту, не внушает никакого доверия. И слава богу, конечно! Гораздо хуже было бы конкурировать с кем-то порядочным.

— Афина, мы с радостью отвезем вас куда надо. Папа уже связался с нашим помощником здесь. За нами прислали минивэн.

— Марьям, поедем с бабушкой? — решаю сыграть нечестно. Марьям широко зевает, но кивает. Взгляд Афины становится просто убийственным.

Если в самолете от внимания родителей и сестры нас избавляли посторонние, то в салоне Мерседеса уже ничто ему не мешает. Мать с отцом устраивают Афине настоящий допрос. Мягкий, но довольно настойчивый.

…Да, Марьям родилась во Франции. Нет, роды прошли хорошо. Боли не чувствовала, хотя обошлось без анестезии. Ту просто не успели поставить, потому что Марьям очень торопилась родиться на свет… Нет, в Италию они едут ненадолго. У Афины работа. Что значит, какая работа? Нет-нет, в декрете она толком и не была… Нужно было зарабатывать. За Марьям присматривала няня. Очень хорошая женщина.

— Это так печально…

— Что именно?

— Что мы, оказывается, живем с внучкой в разных странах.

— Может быть, пусть она у нас поживет? Что толку нанимать нянек, когда…

Афина обрезает отца, даже не дав ему договорить:

— Это абсолютно исключено. Марьям жила и будет жить со мной.

— Да, но…

— Отец! — одергиваю я. — Давай не будем сейчас ничего решать. Мы все не в том состоянии, чтобы мыслить трезво. — И добавляю, взяв Афину за руку: — Никто не оспаривает твоих прав. И не будет оспаривать.

Не хватало еще, чтобы Афина подумала, будто я собираюсь отнять у нее дочь!

— Вот и славно. Мы, кажется, приехали.

— Оставь мне свой номер!

Афина колеблется. Явно не желает этого делать. Но в конечном счете берет себя в руки и все-таки делает дозвон на мой телефон. С мокрыми глазами наблюдаю за тем, как Марьям обнимается с дедом и бабкой. Те уже непонятно вообще за счет чего держатся.

— Фарида взбесится, — комментирует Лала, не скрывая злорадства. Она терпеть не может мою жену.

— Нужно подумать, как бы помягче ей это преподнести, — прикладывает платочек к глазам мама. — Хочешь, я с ней поговорю? Как женщина с женщиной.

— Нет. Я сам.

— Скажи, что ты нас не ненавидишь, — мама закусывает губу и бросает на меня умоляющий взгляд. Отец проникся чуть менее.

— Перестань, Зара, — морщится он.

— Да, мам, перестань. Вы ни в чем не виноваты.

— Виноваты. Еще как. И то, что мы не знали собственной внучки, нам наказание за это, — говорит напоследок и уходит к себе. Отдыхать. Отец же никуда не торопится. Хотя тоже выглядит крайне уставшим. Под глазами тени, заломы морщин…

— Что думаешь делать?

Я не хотел обсуждать сейчас свои планы, но вовсе не потому, что у меня нет ответа на этот вопрос. Просто на родителей и так сегодня пришлось столько волнений, что добавлять к ним еще как минимум негуманно.

— Вы уверены, что хотите это обсудить сегодня?

— Ну, из ума я еще не выжил!

— Я этого и не говорил, — пожимаю плечами. Отец хмыкает. Идет к бару, к нашему приезду тот был пополнен.

— Ребенка нужно удочерить. Как можно скорее. Это сейчас ее мать согласна, чтобы вы виделись. Но мы не можем зависеть от ее капризов.

— Так. Стоп… Во-первых, мать ребенка зовут Афина. Во-вторых, она замечательная женщина. И я не позволю даже вам ее очернять.

— Ты не понимаешь…

— Нет. Это вы не понимаете. Однажды я уже позволил вам встать между нами. И вот чем это все закончилось.

— Сейчас ты не способен мыслить трезво. — Отец раздосадованно качает головой. — Наверняка ты узрел в случившемся некий знак, но одумайся! Она все та же женщина, которой и была. И причины, по которым вам ничего не светило в будущем — все те же. Афина просто не подходит тебе.

— Ага. Мне подходит Фарида. Я помню. — Не могу удержаться от шпильки. Отец багровеет. — Да она рядом с Афиной не стояла и близко. В той чести и порядочности больше в миллион раз! И женской добродетели, кстати, тоже. Как можно этого не замечать?! Будь Афина такой, как вы себе ее представляете, она бы в жизни от меня не ушла! Она бы заставила меня на себе жениться. Шантажом, уговорами, как угодно. Но заставила бы! И тогда, заметьте, я бы, по крайней мере, растил своего ребенка, а не чужого! Но Афина другая. Ей не чужда женская гордость, неужели вам так сложно признать, что это вы, а не я, ошиблись?!

Отец дергается. И молчит… молчит. Ходит из угла в угол, как потревоженный хищник.

— И что это означает? Ты хочешь развестись?

— Да. Хочу. Помнится, вы сами мне это предлагали. Но теперь я могу это сделать без риска для компании.

— Ты же знаешь, что твое счастье для нас с мамой было всегда на первом месте? И эта история с Фаридой… Я бы ни за что тебе ее не навязал, если бы не был уверен, что ты найдешь с ней счастье!

— Я знаю, отец. И ни в чем вас не виню, хотя и может показаться иначе.

— Да уж… А если… — делает паузу, будто собираясь с силами, — эта Афина тебя не простит? Сам же говоришь — гордая!

— Пока не разведусь, я этого не узнаю. Она и близко меня к себе не подпустит, что бы вы там не думали.

Отец кивает. Тяжело опускается в кресло. Я знаю, как ему нелегко. Весь его привычный понятный мир рушится.

— Ты из-за этого начал свой бизнес? Как подстраховку на случай, если наши мнения разойдутся до того, что мы разорвем все связи?

Осекаюсь. Откуда он узнал? А впрочем, я никогда и ничего не мог от отца утаить. С самого детства складывалось ощущение, что перед ним я как на рентгене. Откашливаюсь. На самом деле я даже в страшном сне не могу представить такой вариант, но…

— Не думаю, что смог бы разорвать связь с семьей. Если только взять паузу в отношениях.

— Как далеко все зашло.

— Это всего лишь бизнес. Мне давно стоило испытать себя. Понять, что я могу создать сам, без подстраховки в виде вас.

— Надеюсь, семейное дело ты все же не бросишь.

— По доброй воле — нет. — Склоняю голову. Я на самом деле слабо себя представлял вне этого. Хотя, поставь отец ультиматум, наверное, все-таки смог бы уйти. Зная, что меня ждет Афина, смог бы…

— Хорошо. — Отец прикрывает глаза. — Делай так, как считаешь нужным. А ты, Зар, выходи. Хватит уже уши греть за дверью.

Я оглядываюсь. Представить мою мать подслушивающей просто нереально. Но вот она! Непривычно растрепанная и неприбранная. Но… постойте! Неужели отец дал добро на мои отношения с Афиной? Неужели он готов принять ее в семью? Я о таком даже мечтать не смел. Смешно будет, если Афина предпочтет мне этого своего Альберто. Интересно, как далеко у них все зашло? И снова ревность кислотой в горле… Оно-то, конечно, умом понятно, что за пять лет, пока я то женился, то блядовал, Афина тоже не сидела без дела и пыталась устроить свою судьбу. Упрекать ее за это я не имею никакого морального права, но как же это невыносимо знать! Я, наверное, свихнусь, если не положу этому конец.

И тут мне, наконец, приходит в голову толковая идея. Раз с родителями все улажено, мне остается лишь все уладить с женой! Детей у нас нет. И развестись можно… да хоть сегодня! Я достаю телефон, нормальных билетов, конечно, же, нет. Каким-то чудом мне удается купить место в экономе с двумя, мать его, пересадками. Мать с отцом изумленно наблюдают за моими метаниями.

— Что ты делаешь?

— Возвращаюсь. Надо поговорить с Фаридой.

— Прямо сейчас?!

— Да. Мы достаточно оттягивали этот момент.

— Но постой… Не лучше ли нам быть рядом в этот момент?

— Нет! Вы должны остаться здесь и присмотреть за Афиной с Марьям. Разрешаю любить их и очаровывать. Запрещаю обижать. В общем, постарайтесь все не испортить до того, как я вернусь.