Глава 7

Марат

— Извини. Я отвлёкся. Что ты говоришь? — притормаживаю у обочины. Сзади прижимается еще одна тачка. Как я и думал — моя охрана.

— Говорю, что я нашел выход на человека, который может помочь завершить переговоры с брендами, с которыми ты уже… сколько, кстати? Лет пять бодаешься? Да еще привлечь парочку новых. Она в наших краях — редкий гость. Решать нужно быстро.

— Нет. Я про другое. — Тру слезящиеся глаза. — Что там про лагерь в Беляево?

— У этой девочки есть небольшое условие. Лагерь должен быть сохранен. Уж не знаю, как она про него узнала, говорят, случился какой-то кипиш в модных кругах, но вот такое у нее появилось условие. Сам знаешь, они на западе все немного повернутые на социальной повестке.

— Какой смысл менять проект? — бычусь, на самом деле не в силах поверить, что все так удачно складывается. Я-то думал, мне Коваленко придется убеждать немного ужаться в Беляево, а он мне это сам предлагает!

— Слушай, ты ж видел план. Там, дай бог, двадцать домишек, основной корпус и столовка. Территория не такая большая. Сильно что-то менять не придется, ужиматься тоже. То есть негативные последствия для нас минимальны, зато посмотри, сколько плюсов. Магазины в твоем ТЦ, в Беляево — лояльность администрации. Им для отчета доброе дело, а нам, сам понимаешь, престиж.

— Хм…

— Конечно, это не телефонный разговор, но тебя ж, Марат, не поймать. С тех пор как отец передал дела, работы-то у тебя поприбавилось, правда? — смеется.

— Что есть, то есть. А по поводу этой твоей специалистки… Прежде чем что-то обещать, давай я с ней для начала поговорю. Надо убедиться, что в этих брендах в курсе, кто с нами ведет переговоры от их имени.

— Обижаешь. Что, я тебе кого попало буду советовать?

— Ну что ты? — сглаживаю. — Просто за это время, кажется, я там уже говорил со всеми.

— Ну, тут девочка — верняк.

В голосе Коваленко сквозят странные горделивые нотки. Будто он к успеху этой «девочки» имеет отношение. Только его любовниц мне и не хватало для полного счастья. Возомнивших себя великими воротилами.

— Окей, давай завтра за обедом где-нибудь пересечемся.

— Она против неформального общения.

— Вот как? — хочется поскорей свернуть разговор, несмотря на то, что последний тезис несколько обнадеживает. — Ну, значит, пусть подъезжает в офис. К одиннадцати. Извини, у меня тут срочный вызов.

Отбрасываю телефон и опускаю стеклоподъёмник, чтобы выслушать все, что обо мне думают мои охранники.

— Чего?

— Нельзя так гнать, Марат Маратыч. Вы помедленнее, окей?

Хочется заорать. Но я лишь послушно киваю. Сергей прав. То, что меня черти под зад подстегивают, не повод подвергать опасности других людей.

— Извини. Что-то меня жуть как все достало.

— И что теперь? В столб? В бутылках с акцизом продаются менее радикальные способы борьбы с этой напастью.

Усмехаюсь криво. Стучу пальцами по рулю. И прежде чем снова выехать на дорогу, нетерпеливо интересуюсь:

— Про Афину что-то нарыли?

— Да мы ж в дороге, Марат Маратыч. Когда?

Дергаю головой. Мол, да… Все понимаю. Трогаюсь. Что толку рычать на мужиков и что-то с них требовать вот прям счаз? Они не имеют ровно никакого отношения к моему отвратительному настроению. И к тому, что моя женщина от меня сбежала — тоже. Вот найду ее и тогда отпущу вожжи. Берегись, милая. Малой кровью ты не отделаешься. Я не слезу с тебя, пока ты мне не расскажешь все свои гребаные секретики. И пока ты, глупая, не уразумеешь, какое это свинство — оставлять среди ночи влюбленного в тебя по уши мужика!

Ты только не наломай дров, пока я тебя ищу. Ты только продержись, если что-то там у тебя плохо. Я потом все решу, да… Сначала выпорю, потом отлюблю, а потом вот прям все-все порешаю. Ты только дождись.

Не знаю, откуда во мне это дурное предчувствие, но оно с силой тянет меня за жилы и не спешит отпускать. Даже сбивчивые слова Сергеевны не утешают:

— У нее все нормально. Просто какая-то срочная работа.

— Дайте мне ее номер. Пожалуйста.

— Не могу. Нет у меня таких полномочий — Афинины номера кому ни попадя раздавать.

— Это я — кто ни попадя? — сощуриваюсь.

— Да нет же! Тьфу ты… Не так выразилась.

— Так сформулируйте мысль яснее.

— Не могу я без ее ведома ничего делать. Ты ж пойми, Маратик, она мне как дочь. Все они… — указывает на детей. — Но Афина особенно. Раз она решила, что такой исход для тебя будет безопаснее, значит, оно так и есть.

— Безопаснее? — перекатываю на языке. Волосы на загривке привстают, как у хищника, что учуял недоброе. Какого же черта она мне буквально пару минут назад про какую-то работу втирала? Что у них тут происходит?!

— Ну-у-у, — отводит взгляд. — Ох, ты ж! Уже обед скоро. А мы еще… еще… Ничего не сделали.

— Сергеевна!

— Все, Марат. Ни слова больше тебе не скажу. Ты уж не серчай на старуху. Так надо. Так лучше. Ну, правда. Афина знает, что делает.

Хочется в это верить. Нет, не так! Надо в это верить. Иначе никаких нервов не хватит.

Возвращаюсь в реальность и во второй раз останавливаюсь, вжавшись в обочину. Выхожу, прежде чем охрана успевает остановиться.

— Давайте поменяемся, — бросаю брелок одному из ребят. Самому сейчас за рулем — вообще не вариант. А она как добиралась? Нет, что на машине, знаю. Это то немногое, что Сергеевна мне сказала, но все же. Меня вон как это все вымораживает. А ей, выходит, нормально? Такие, значит, нервы у барышни?

И девки ведь ничего не сказали, кроме того что я и так уже знал. Партизанки. Впрочем, я особенно их не пытал. Потому как понимаю, чем это может обернуться, когда эти самые девицы узнают, кто с ними тут тусил. Не нужны мне подобные инфоповоды, а они вряд ли упустят возможность засветиться.

Оставляю ситуацию на откуп своим ребятам. Все же они профессионалы. И лучше я пару дней подожду проверенной информации, чем стану собирать по крупицам сплетни. Мне и без них нет покоя. В памяти еще свежи слова девчонок о том, что у Афины кто-то там есть.

А если она к нему вернулась?

Стискиваю зубы. Ничего. Как вернулась, так и уйдет. Вот только доберусь до нее, и… Сразу все хорошо будет. Так чего же меня так кошмарит? Прячу взгляд за непроницаемыми стеклами солнцезащитных очков. Время в дороге тянется пастилой. Ревность взбалтывает нутро и подкатывает тошнотой к горлу. Я, конечно, слышал стереотип о том, что мужчины наших кровей ревнивые, но себя до этих пор за таким не замечал. И вот… Сразу. Контрольным в голову. До застилающей глаза алой пелены.

Чтобы как-то с этим дерьмом справиться, нагружаю себя работой. Благо та никогда не заканчивается. А тут еще лагерь этот… Будь он неладен. И Коваленко со своей протеже. По-хорошему надо было хоть имя ее спросить, погуглить. Но в растрепанных чувствах как-то не сообразил, а теперь вроде поезд ушел.

Ночь бессонная. Тревога не отпускает. Не курил никогда, а тут прям хочется. С утра мама звонит. А я даже на разговоре с ней не могу сосредоточиться. Что-то про Лалу она рассказывает, про меню к какому-то званому ужину… Я что-то невпопад отвечаю.

— Марат, сынок, у тебя что-то случилось?

— Да нет. Просто работы много, отвлекся. Что ты там говорила?

— Я спрашивала, как лучше вас усадить.

— Кого это — нас? — туплю.

— Вас с Фаридой. Рядышком? Или…

— Или. Вдруг она ужасная зануда?

— Марат! Так нельзя говорить о невесте.

— Потенциальной невесте, давай называть вещи своими именами, м-м-м?

— Сомневаюсь, что мы найдем тебе партию лучше.

— Звучит так, будто все уже решено. — И самое паршивое, что я не в первый раз это замечаю. Если что-то сейчас способно испортить мое настроение еще сильнее, то это — разговоры о моей свадьбе.

— Нет. Не решено. Но я не понимаю, почему ты настолько негативно настроен. — Мама явно огорчена. Мне от этого становится не по себе. Расстраивать маму — последнее дело.

— Извини. Просто все происходит так быстро…

— Тебе тридцать, сынок. Неужели мы дали тебе мало времени, чтобы нагуляться?

— Не в этом дело.

— А в чем?

Медлю. Сказать, что у меня кто-то появился? Нет… Рано. У мамы наверняка возникнет миллион вопросов, а как на них ответить, если я сам ни черта не знаю?

— Это не телефонный разговор.

— Хорошо. Тогда приезжай домой, ты знаешь, как мы тебе рады.

— Если не сильно поздно освобожусь. — Вздыхаю.

— Постарайся. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое.

— Поцелуй за меня Лалу.

— Обязательно.

Черте что. Как это все разгребать — не знаю. Иду в душ, чтобы взбодриться. Одеваюсь, еду в офис. Терпеть не могу опаздывать, а тут, как на грех, авария на подъезде и огромная пробка.

— Марат Маратыч, господин Коваленко в конференцзале вас уже минут пятнадцать ждет.

— Ага. Я в курсе. Один?

— Один, — кивает моя помощница. — А мы кого-то еще ждем?

— Похоже, меня… — звучит за спиной знакомый… знакомый, мать его, голос. Мерещится она мне, что ли? Оборачиваюсь и… Если это и мираж, то очень натуралистичный. Картинка такая, что бьет под дых. Красотой. Совершенством форм, безупречностью линий… Как привязанный шагаю к ней. И натыкаюсь на такую панику во взгляде, что невольно на миг замедляюсь. «Что?» — спрашиваю безмолвно. Глаза Афины в ответ кричат — «Держись от меня подальше!». Ни черта не понимаю. Откуда в них этот ужас? Шок — ладно, я и сам еще до конца не пришел в себя от такой встречи, но ужас… Чем вызван ее ужас?

— Афина? Марат… — Звучит голос Коваленко, выходящего нам навстречу. Афина вздрагивает. Опускает ресницы и незаметно выставляет перед собой руку, будто умоляя меня о… чем? — Доброе утро.

Афина открывает глаза, и я вижу перед собой абсолютно другого, совершенно мне не знакомого человека.

— Доброе утро. Господин Коваленко… Господин… Панаев? — вопросительно приподнимает бровь.

— Марат Маратович, — улыбается Владимир, подходя к Афине чуть ближе, чем я бы ему позволил. Впиваюсь в ее лицо. Что общего у нее с Коваленко? Почему он ужом вокруг нее вьется?

— Я полагала, у меня встреча с вашим… отцом?

— Проекты, которые нам предстоит обсуждать, веду я. Пройдемте? — указываю на дверь. Мои пальцы немного подрагивают, до того хочется ее коснуться. Но я все еще помню застывший в ее глазах ужас. Кому он адресован? Не мне. Это факт. Тогда Коваленко, что ли? Так это после расставания с ним есть шанс «самой скончаться»?

В глазах Афины мелькает понимание. И что-то вроде веселья. Значит, она сложила концы с концами и, наконец, поняла, за каким чертом я приехал в Беляево. Что ж. Значит, Афина в гораздо более выигрышном положении. Я вот, например, до сих пор ни хрена не соображу. Кто она? Что их с Владимиром связывает? Тот давно и крепко женат. У него уже дети взрослые. А она явно не из тех женщин, которые согласились бы на роль любовницы. Или я в ней фатально ошибся. Кошусь на Коваленко. На то, как собственнически и покровительственно он держится, хотя Афина всем своим видом дает понять, что ей ни черта из этого набора не надо. И закипаю. Швыряю папку с документами на стол.

— Так с кем я имею дело? — сощуриваюсь. И да, вопрос звучит, конечно, двусмысленно. Для нас с Афиной — так точно. С трудом гашу злость, которая становится лишь сильней от того, как безупречно, не в пример мне, она сама держится. С каким гребаным достоинством… Демонстративно скольжу по ней взглядом. Еще раз для себя отмечаю выбранный ей наряд. Я не знаю, как это сочетается, но мне пипец как за нее гордо, вместе с тем как ревниво. Я и на месте-то остаюсь лишь каким-то чудом, ведь на самом деле больше всего мне хочется заявить на нее права.

— Извините. — Склоняет голову. — Я думала, меня представили… — беглый взгляд на Коваленко.

— Мой косяк, — оскаливается тот, — Афина Алфеева, моя… — лицо Афины каменеет, — давняя знакомая и фэшн-директор…

Это все, что я успеваю услышать, прежде чем шум крови в ушах перекрывает собой все другие звуки. Пальцы конвульсивно сжимаются. Я буквально в шаге от того, чтобы заткнуть это коваленковское «моя» ему обратно в глотку. Но когда я уже привстаю, готовый на него броситься, на мое бедро ложится ее рука. И я остаюсь на месте. Потому что проснувшийся во мне зверь присмирел, тычась в эту маленькую ручку оскалившейся мордой.