Глава 8

Афина

Ничего нереальнее этих переговоров в моей жизни еще не происходило. Даже та встреча с фотографом, после которой меня, шестнадцатилетнюю выпускницу интерната, пригласили на работу в Париж, и я попала из смрадной абсолютно бесперспективной нищеты, да, тоже в бедность (начинающие модели жили в тесных коморках по пять человек на какие-то двести евро в неделю), но в бедность модную, в софитах и перспективах… Так вот даже тогда у меня не возникало сомнений, что это происходит со мною на самом деле. Потому что мне самонадеянно казалось, будто я это заслужила. Потому что иначе просто не могло быть. Потому что я какая-то совершенно особенная. Потому что мне уготована отдельная, не такая, как у других интернатских девчонок, красивая жизнь, которая обязательно ждет меня впереди, лишь прояви терпение. Наверное, шестнадцатилетней я была гораздо более самоуверенной и дерзкой, чем теперь. Или та ситуация в принципе несравнима с этой. В любом случае прямо сейчас я не могу отделаться от ощущения абсолютной нереальности происходящего. Ведь если мыслить логично, какие у меня были шансы познакомиться с таким мужиком, как Марат, в забытом богом детском лагере? Какие шансы, что сидящий передо мной мужик в шикарном костюме ручной работы, искушенный, наверняка избалованный и деньгами, и бабами, и тот обходительный, влюбленный по уши мальчик в кепке и рваных шортах — один человек? А какие шансы встретить этого персонажа дважды?

Да не было этих шансов! Не бы-ло!

Напоминаю себе о пользе дыхательных упражнений. Напряжение в затылке чуть ослабевает, жаль поздно. У меня жутко разболелась голова. Машинально касаюсь гудящих висков пальцами. Поднимаю ресницы и наталкиваюсь на пристальный взгляд Марата. Вязну в нем, как бабочка в густой древесной смоле. Мне все трудней концентрироваться на разговоре, хотя это дело принципа — доказать ему, что я в первую очередь — профессионал. И как-то умудриться не столкнуть их с Коваленко лбами, потому как… А хрен его знает, почему. Жизнь меня не готовила к тому, что мой Марат, тот мой Марат по весу ничуть не меньше Владимира. А этого Марата я совершенно не знаю. Я даже до конца не понимаю, что его привело в мой лагерь. Знал ли он, кто я? Верить в это не хочется, ведь тогда придется поверить и в то, что все произошедшее между нами — обман, а я — последняя дура. Мои щеки начинают гореть, как после пощечины. У Коваленко в очередной раз звонит телефон.

— Важный разговор. Я отойду на минутку…

Принимаюсь хаотично листать папку с референсами, когда на мою руку ложится ладонь Панаева. Я замираю. Тяну руку на себя, не желая, чтобы Владимир, вернувшись, застал нас в такой двусмысленной ситуации. Но Марату, похоже, плевать на Коваленко и на мои страхи. Он сжимает пальцы вокруг моего запястья и резко дергает на себя. Я падаю ему на грудь с тихим вскриком. Воздух в легких заканчивается. Голова кружится, как у пьяной.

— Марат… Н-не надо.

— Ты с ним? — нервно дергает головой в сторону захлопнувшейся за Коваленко двери. И жжет, жжет горящим в глазах огнем.

— Нет!

— Вот и хорошо, — усмехается и накрывает мои губы своими. Мы целовались много раз, но не так, как сейчас. Это что-то другое. Менее нежное, более требовательное. Клеймящее.

— Прекрати! — задыхаюсь.

— Почему? — проходится зубами по моему уху.

— Потому что это рабочее совещание! — выпаливаю первое, что приходит на ум. — И вообще…

— М-м-м?

— Я тебя совершенно не знаю!

— Я тебя тоже, как оказалось. Но что это меняет?

— Я никогда не притворялась тем, кем не являюсь, — сощуриваюсь.

— Я тоже.

— Ну да. А в лагерь ты просто так приехал? Потому что в озере хотел искупаться, — припоминаю его же слова.

Из приемной доносятся голоса. Марат оглядывается. Сейчас ни у кого язык бы не повернулся назвать его мальчиком. Столько в нем сдержанной мужской силы. Какого-то редкого достоинства и степенности. Все женское во мне трепещет. У бабочек в животе фальстарт. Я ерзаю в безуспешной попытке унять их. И с удивлением наблюдаю за тем, как Марат берет со стола бумажку для заметок и что-то там пишет…

— Это мой номер. Сбрось мне свой адрес. Я приеду, как только освобожусь. И мы все обсудим.

Я по привычке вся ощетиниваюсь, подбираюсь, готовая сказать свое твердое «нет». И тут понимаю, что у меня больше нет никаких причин отталкивать от себя Марата. Раньше все мои «нет» основывались на страхе, что Коваленко ему как-то навредит. Но учитывая новые обстоятельства, это весьма маловероятно. Да, Коваленко — величина, но так и Панаевы не лыком шиты. Если Марат захочет, он сможет меня защитить, просто назвав своей. Если он только захочет…

Машинально убираю записку в сумочку. Мысли остаются неприбранными. Я сбита с толку и совершенно не готова к тому, как стремительно все меняется. Это странное, давно забытое смятение. А еще страх. Потому что у меня все настолько к нему остро, что если вдруг у нас ничего не выйдет, когда развеется радужный туман первой влюбленности, будет ой как больно! Я гоню нехорошие мысли и обещаю себе как-то с этим справиться, если придется. А пока… пока пусть все идет, как идет. Главное не делать резких движений.

Возвращается Коваленко. Время встречи стремительно подходит к концу. Но Марат, к моему удивлению и еще большему восторгу, настолько погружен в тему, в мельчайшие нюансы, что мне приходится лезть туда, куда я на первых порах лезть не планировала, и наше обсуждение серьезно затягивается. Владимиру это очень быстро надоедает. Он нервничает, но не уходит, хотя от его присутствия на совещании нет никакого толку. С таким же успехом он мог вовсе не приезжать. Но, видно, так легко мне от него не отделаться.

— Извините, Марат. Наше обсуждение затянулось больше, чем я планировала. Вы не будете против, если мы продолжим послезавтра прямо на объекте? Я как раз это все изучу, — машу стопкой врученных мне документов.

— Конечно. — Марат встает. Заходит мне за спину, чтобы помочь подняться. Отодвигает кресло. Коваленко на это все смотрит. Господи, как мне когда-то давно хотелось вызвать его ревность! Чтобы он, наконец, понял, кого задвигает на задний план. А теперь ничего не хочется. Только чтобы он исчез из моей жизни. Даже ненависти к нему не осталось. Я как будто на него другими глазами смотрю. На фоне Марата Владимир безнадежно проигрывает. И наверняка бесится, прекрасно это осознавая.

— Я провожу. Нам по пути.

— Спасибо, но у меня здесь еще некоторые дела, — резко пресекаю любые попытки Коваленко за мной увязаться. — Всего доброго, Владимир Анатольевич. Марат Маратович… Рада знакомству.

Сбегаю какими-то окольными путями. Спускаюсь на два пролета пешком, потом поднимаюсь на четыре этажа вверх на лифте… Не хочу встречаться с Коваленко. А он, судя по всему, настроен весьма решительно.

И все-таки мне удается вернуться домой незамеченной. Морально я выжата, как лимон. Сил ни на что нет. Я стягиваю с головы платок, снимаю туфли и пиджак, падаю на диван и долго-долго сижу, вытянув перед собой ноги и бесцельно пялясь в потолок. А потом вспоминаю, что так и не сбросила Марату свой адрес. Несусь к сумочке. Трясущимися руками принимаюсь перебирать содержимое. Иррациональный страх, что я потеряла бумажку с его номером, взрывает мозг. Выдыхаю… На сегодня с меня более чем достаточно эмоций. Я просто не вывожу происходящего. Мне нужно подумать. Упорядочить вводные в голове. А потом, да, может быть, действительно стоит все-все с ним предметно обговорить.

Веду пальцами по написанным красивым мужским почерком цифрам, не решаясь набрать его номер. Надо же… Надо же, он какой! Отгоняю от себя наваждение. Переодеваюсь в трико для йоги, силовая тренировка — вот, что здорово проясняет мозги. Музыку пожестче, нагрузку посильнее, и вперед. Пот ручьем, голова кругом… Вспоминаю, что так ни черта и не ела. Заказываю какую-то доставку. Надо же откуда-то брать калории, чтобы их жечь.

Когда звонят в дверь, открываю без задней мысли. А там Марат. Стоит, вольготно подперев плечом стенку.

— Что неясного в словах «Сбрось мне свой адрес»?

— Ничего. — Сглатываю. Марат останавливается взглядом на моей груди. Я себя не щадила, и на ней бисером — капли пота, на которые он облизывается, как изголодавшийся хищник. Я машинально делаю шаг назад.

— Тогда почему мне пришлось узнавать его окольными путями?

— Потому что с меня достаточно потрясений и серьезных разговоров. На сегодня — так точно. — Мой голос трусливо дрожит, коленки подгибаются. — Пожалуйста, Марат, давай не будем ничего решать прямо сейчас.

— А мне зачтется мое терпение? — усмехается он, переступая порог. И как так и надо, закрывает за собой дверь.

— Н-не знаю. Н-наверное. — Меня колотит. Отступать некуда. Я всем телом вжимаюсь в стенку. Марат подходит ко мне вплотную, отсекая пути к отступлению. Ласково касается пальцами щеки. Мои глаза на уровне его губ…

— Тогда ладно, — замечает негромко и улыбается. А мне хочется кричать! Что ладно? Что ладно?! — Я тоже не хочу пока говорить.

— Правда?

— Угу… Я так по тебе скучал. — И головой мне в грудь тычется. Ласковый, как котенок. Вот и как, как его после такого прогнать?

— Марат! — сиплю.

— У тебя красивая квартира, — проводит носом вверх по шее, губами касается скулы. — Проведешь для меня экскурсию? Обещаю не поднимать острых тем. — И даже руку кладет на сердце. Для убедительности.

— Ладно, — растерянно моргаю. — Только, боюсь, ты мне льстишь. Я здесь даже толком не успела обжиться.

— Я все понимаю. Где спальня?

Ах вот какую экскурсию он имеет в виду? Недоверчиво фыркаю. И? Что теперь? Строить из себя недотрогу? Или делать вид, что мне самой не хочется? Да как бы ни так!

— Мне бы сначала в душ. Я тренилась.

Это мой голос? Господи… Я не узнаю. Ни его, ни себя.

— М-м-м… Не надо. Я тебя вылижу.

Горячая волна прокатывается по телу и вышибает дух.

— Марат…

— Вкусная. — Собирает языком капельки пота в ложбинке спортивного топа. — Я столько об этом мечтал.

Ладно. Черт с ним! Как тут устоять? Затыкаю его рот губами. Развожу рывком в стороны полы шикарного пиджака. Марат довольно урчит. К черту галстук! Рву, дергаю, ломаю от нетерпения ногти. Уж не знаю, правда ли ему так нравится мой запах, но он… он пахнет просто обалденно. Прикусываю кожу в основании шеи и замираю от восторга. Марата бьет крупной дрожью, и этому я причина! Дыши, Афина, дыши. Эмоции долбят в уши. Я попала. Господи, как я попала…

Марат нетвёрдой рукой снимает бретельку топа с плеча, обнажая грудь. Как зачарованный, касается соска. И тут же вскидывает взгляд, примагничивая меня к себе.

— Ты моя. — Я сглатываю. Он обхватывает сосок пальцами. — Я, кажется, люблю. Очень люблю, — недоверчиво дергает головой. — Понимаешь, что это значит?

Киваю. Сердце колошматит в груди…

— Нет. Не понимаешь. Но я разъясню. Ты умная девочка, справишься… Правда?

Не знаю! Это так страшно!

— Если ты мне пообещаешь.

— Все что угодно… — целует в висок.

— Обещай, что не причинишь мне боли. Как бы там ни было… Ты не заставишь меня страдать. И не воспользуешься своей властью.

Взгляд Марата меняется. И это, наверное, ненормально, искать какой-то защиты от терзающих меня чувств в объятьях у непосредственного их виновника, но… я прячусь в его сильных руках. В них мне почему-то спокойнее.

— Я обещаю. — Целует мои дрожащие веки. И мы медленно опускаемся на кровать, как-то между делом дойдя до цели. Он на мне, как я мечтала. Тяжелый, возбужденный, молодой и горячий. На какой-то миг в голове врубает сирену. Я еще слишком хорошо помню, чем порой заканчивается больная любовь. — Никогда… — целует шею. — Никогда, — переходит ниже. — Никогда… — втягивает болезненно напряженный сосок в рот.