Глава 9

Марат

Я слепну. С реальностью происходящего не может сравниться ни одна моя даже самая смелая фантазия. Весь мой прошлый опыт сейчас — ничто, пыль. Словно то, что было до этого, лишь репетиция. Долгий путь к конечной точке маршрута, что находится здесь. Рядом с ней.

Дышать… Надо не забывать дышать, потому что от ее красоты отшибает память. Веду дрожащими пальцами по раскинувшейся на подушке светлой гриве. Осторожно касаюсь плеча губами, целую шею, скулу, спускаюсь к ложбинке между грудей. Тяну вверх топ, чтобы обнажить ее полностью, но руки дрожат, как у девственника, и потому ни черта у меня не выходит. Смеюсь, чуть сбавляя градус накала.

— Дай я сама, — улыбается мне в губы Афина. Киваю, соглашаясь с тем, что так действительно будет лучше, но еще несколько томительно долгих секунд просто не могу заставить себя от нее отлипнуть. Это же и есть любовь, правда? Когда, чтоб оторваться на миг, нужно внутренне себя подготовить. Организовать какие-то поддерживающие мероприятия, как в случае с пересадкой сердца. Или любого другого жизненно важного органа.

Раз, два, три… Откатываюсь в сторону. Афина, скромно потупив взор, скрещивает на груди руки и медленно стаскивает топик через голову. Чтоб не ослепнуть сразу, концентрируюсь на ее лице. На россыпи едва заметных веснушек, дрожащих кончиках выгоревших на солнце ресниц. На ее губах, закушенных в ожидании большего… И только потом позволяю себе опуститься ниже. К хрупким ключицам, небольшой груди, приподнятой кверху вершинками. Пройтись по продолговатому желобку на животе, уходящему в лунку пупка. Сердце разгоняется, взбалтывая нутро. Рот наполняется слюной. Я с усилием сглатываю. Никогда не боялся облажаться, но тут, кажется, закончу, даже толком и не начав. Зажмуриваюсь до искрящихся перед глазами звезд. Ощущаю, как вибрирует матрас, когда Афина встает. В панике открываю глаза, готовый броситься за ней, если это понадобится. Но… нет. Похоже, мысль о побеге ей в голову не приходит, и встает она лишь за тем, чтобы избавиться от штанов. Красиво, будто под одну ей слышную музыку ведет бедрами, чувственно стаскивая их с себя. Отбрасывает в сторону, поддевает пальцами трусики, и поднимает на меня вопросительный взгляд. Дальше ты, наверное, сам? Моя ж ты хорошая! Все ты понимаешь, все чувствуешь… Рывком сползаю на край кровати. Обхватываю ее ноги руками.

— Может быть, все-таки в душ? — томно.

Дергаю головой. Нет. И в ее подтянутый живот лицом утыкаюсь. Провожу вверх по точеным ножкам ладонями. Сжимаю дольки ягодиц. Такое безупречное тело может быть, только если им всерьез заниматься. Как Афина сказала? Я тренилась? М-да. Хотелось бы мне это увидеть. Потом. Но а сейчас… Поддеваю носом край трусиков. Лижу поверх и без того влажной ткани. Афина протяжно стонет. Трусь носом там, где только что касался языком. Аромат ее желания проникает под кожу, вынимая из меня какие-то совершенно дикие и примитивные чувства. Сдвигаю в сторону ткань большим пальцем. Облизываюсь в предвкушении.

— М-м-а-рат, нет, не надо…

Маленькая врунишка. Сама же хочет… И я хочу. Ни с кем не хотел, а тут — сожрал бы. Вдыхаю глубже. Пахнет непривычно насыщенно, остро, желанно. Хочу ее. Хочу в этот сумасшедший букет добавить немного себя. Нет, вру. Много! Чтобы каждый хищник за километр чуял — это чужая женщина. Не без помощи Афины избавляюсь от трусиков. Петелька клитора, плотно сжатые пухлые губки… У меня подкатываются глаза. Член в штанах дергается. Осторожно на пробу касаюсь языком ее плоти.

— Ма-а-арат. — Реакция именно такая, на какую я и рассчитывал. Ободренный ею, смелею. Обхватываю скользкий бугорок губами, перекатываю на языке. Афина скулит, мышцы бедер конвульсивно дергаются. Все гораздо проще, чем можно было подумать. Я без труда ловлю ее ритм.

— Я этого так давно хотел.

— Мы знакомы меньше недели, — всхлипывает.

— Нет. Ты не понимаешь.

Ну не объяснять же мне, что я хотел с женщиной вот такой сумасшедшей страсти, совпадения во всем, банального узнавания… что вот, вот она, моя. Та, что для меня создана. И оно случилось. С первого взгляда, как я и предполагал.

Раздвигаю губки большим пальцем. Один осторожно погружаю внутрь. Мне ревниво, что я у нее не первый. И в то же время радостно. Так мне не надо сдерживать зверя, который ее хочет рвать. Да и где взять гарантий, что у меня бы вышло усмирить его аппетиты?

— Марат, ма-а-альчик мой…

Да… Да! Я хочу быть ее мальчиком. Урчу, втягиваю, ритмично ласкаю. Афина кончает с грудным стоном. Ее ноги подкашиваются. Успеваю подхватить ее, укладываю на кровать. И только взгромоздившись на нее сверху, понимаю, что сам-то я не разделся. И теперь, блядь, не успею, наверное, поймать отголоски ее оргазма. А ведь так хочется! Чертыхаясь, дергаю полы рубашки, расстегиваю ремень. Приспускаю вместе с бельем брюки. И все. На большее я не способен. Я так сильно в этом нуждаюсь! Вхожу рывком, наверняка царапая зубцами молнии ее нежную кожу. Рычу, когда наши обнаженные тела, наконец, сливаются. Хватаю губами слетающие с ее губ хриплые стоны, бессвязный шепот, все эти ее «Марат, Марат… Мальчик мой… Аа-ах». Знаю, что она может быть и не готова к такому напору. Но я никак… вот вообще никак не могу контролировать это безумие. У меня в ушах рев. Я переполнен эмоциями, они меня душат. Топлю себя в ней, а сам задыхаюсь. Мне надо стравить хоть чуть-чуть, хоть немного их. Выхожу почти полностью и тут же с усилием возвращаюсь, финаля наш первый раз.

Сознание возвращается медленно, нехотя. Ее тихим голосом, напевающим что-то на ухо.

— Все хорошо, мой мальчик… Сладкий мой… Все хорошо.

Она как будто понимает, какое я испытал потрясение. Тычусь лицом ей в шею. Надо извиниться. Наверное… Я был слишком несдержан. Да и теперь — нет чтобы встать, лежу на ней, не давая даже толком отдышаться.

— Извини, — пытаюсь себя с нее соскрести.

— Нет! — протестует Афина.

— Тяжело ведь.

— Мне нравится, когда мы… — трогательно розовеет. — Ты…

М-р-р-р. Обхватываю ее руками и резко переворачиваюсь на спину. Теперь мы тоже очень и очень близко. Она на мне. Я все еще в ней. Глазами, чувствами, вновь набирающим силу членом. Готовый хоть сейчас продолжать. Но тут в дверь звонят. Афина пугливо дергается.

— Кого-нибудь ждешь? — сощуриваюсь я, удивленный такой реакцией.

— Нет…

— Я открою.

— Не нужно. Я сама! Просто побудь здесь, ладно?

Путаясь в наших разбросанных на полу вещах, хватает со спинки кресла халатик. Закутывается в него и выскальзывает за дверь. Пару секунд мне требуется, чтобы справиться с ревностью. Уж не знаю, все время ли так теперь будет? Не помню я, чтобы отец ревновал мать, а больше мне ориентироваться не на кого. Все мои друзья — те еще бабники. Откуда им знать, как это, когда от любви едет крыша, а любой взгляд в сторону одной тебе принадлежащей женщины ощущается как угроза?

Натягиваю брюки и шагаю вслед за источником моего помешательства. До меня доносится разговор.

— Вот, возьмите, сдачи не надо.

Следом хлопает дверь. Я бесшумно выхожу в коридор. Афина стоит, привалившись к стене. Одной рукой прикрывает глаза, в другой сжимает пакет с логотипом известного ресторана. И выглядит это так, как будто она вот-вот грохнется в обморок.

— Расскажешь, что происходит?

— Я заказала поесть, — излишне радостно замечает Афина. — Очень кстати. Нам не мешает пополнить силы. Ты как — сначала в душ, или за стол?

— Сначала я хотел бы услышать, кого ты ждала.

— Курьера.

Подхожу ближе. Забираю злосчастный пакет. И обхватываю ее запястье пальцами. Пульс Афины заходится от непонятного мне страха. Я захожусь от ревности.

— Попробуй еще раз, — добавляю в голос холода. — Не думаю, что нам стоит начинать отношения с недомолвок.

Афина как будто сжимается.

— Недомолвки существуют лишь в твоей фантазии. А я действительно никого не ждала. Кроме курьера, о котором забыла.

— Тогда почему ты так напугана?

— То, что я никого не ждала, не означает, что кто-нибудь, кого я не желаю видеть, не мог бы прийти без приглашения. Так ты идешь есть?

— Ты о Коваленко?

— Если ты все понимаешь, то зачем спрашиваешь?

— В каком смысле — зачем? Если мы вместе, я хочу знать, что происходит в твоей жизни.

— А мы разве вместе, Марат?

— Да. — Смотрю ей в глаза, и лед в них медленно-медленно тает. Заталкиваю ревность подальше, приглашающе развожу руки. Афина доверчиво ныряет в мои объятья. Прижимаю ее светлую головку к сердцу. Мы вместе… Мы вместе, да… Иначе не может быть. — Так что там за история с Коваленко? Он тебя достает?

— Скорей он не хочет смириться с тем, что между нами давно все кончено.

— Как давно? — каким-то чудом мне удается спросить это ровно.

— Уже года два как.

— Выходит, ты была его любовницей?

Во рту горчит. Я пытаюсь себя убедить, что это не имеет значения, но пока не очень-то получается. В башке каша. Представляю ее с Владимиром в тех позах, что сам с ней был, и… Нет. Стоп. Что за бред вообще?

— Если ты думаешь, что я стану оправдываться, то нет. На случай, если это как-то не вписывается в твою идеальную картинку мира, знай, что наш секс ни к чему тебя не обязывает. Я взрослая девочка, и как-нибудь справлюсь. Вот бог, вот порог, как говорится…

— Стоп. Тш-ш-ш. Перестань.

Прижимаю Афину к себе. Целую волосы, выигрывая чуть времени на подумать. Очевидно, в этой ситуации мне придется как-то договариваться со своими тараканами. Я должен принять прошлое своей женщины, раз уж вышло так, что оно у нее имеется. Иное ни к чему хорошему не приведет. Я не могу изменить того, что было. А вот испортить то, что у нас вполне еще может быть — запросто.

— Я серьезно, Марат. Если тебя что-то смущает, лучше сразу уходи.

— Если бы меня что-то смущало, я бы даже не пришел. Давай так. Чтобы это не выглядело допросом. Расскажи мне о том, что я должен знать, дабы ничто не могло разрушить наших отношений? — касаюсь пальцем ее закушенной губы.

— Если ты про Коваленко, то я даже не знаю, что добавить к уже сказанному. Мы были вместе несколько лет, потом очень некрасиво расстались. С тех пор я одна, но в последнее время Владимир… — пожимает плечами, — в общем, ты сам видел.

Да. Я видел. И от этого у меня сводит зубы.

— Ты его боишься?

— Как и всякого наделенного излишней властью мужчину.

— Но ты общаешься с ним.

— Из-за лагеря, — морщится.

— Твой лагерь — моя забота, — озвучиваю лично для меня очевидное.

— Теперь…

— Что?

— Мой лагерь — твоя забота теперь. Еще вчера я так не думала.

— А вот не надо было от меня сбегать!

Да-да, я злопамятный. И еще не решил, что хочу получить в качестве сатисфакции за свои нервы.

— И ты бы мне признался, кто ты? — недоверчиво тянет Афина.

— Рано или поздно это пришлось бы сделать. Я как раз гадал, как это провернуть, чтобы ты всяких глупостей не надумала.

— Это каких?

— Например, что я тебя специально в себя влюбил, чтобы как-то этим делом воспользоваться.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасно самоуверенный тип?

— Нет. Я о себе только положительные отзывы слышал. И почему сразу самоуверенный? Разве я не прав? — целую, вжимаюсь пальцами в ягодицы. Не удивлюсь, если эта длинная, вынимающая из меня душу пауза дана мне в наказанье за всех тех женщин, кому я не мог ответить взаимностью. Как же это больно, оказывается, признаваясь в любви, в ответ слышать тишину.

— Нет.

— Нет, не прав? — отстраняюсь.

— Нет, прав, — улыбается нежно.

— Значит, ты все-таки в меня влюбилась?

— Как кошка. С первого взгляда…

— А уехала тогда почему? — шепчу, сжимая ее в руках до боли. — Тебе по статусу не подходил простой парень?

— Нет. Это я ему не подходила. Боялась, что Коваленко этому простому парню всю жизнь перечеркнет. Он это умеет.

— Как хорошо, что я не так прост, как думалось, правда?

— Правда. — Вздыхает, ведет носом сладко…

— Я его перечеркну, если он только к тебе сунется, слышишь?

— Слышу. Ой! — отшатывается, в панике хлопая глазами.

— Что такое?

— Я только сейчас поняла, что мы не предохранялись, — выныривает из моих рук, несется куда-то, спотыкаясь о злосчастный пакет с едой. Иду за ней. В башке опять каша. Нет, метил-то я ее вполне осмысленно, но о последствиях как-то не думал. А теперь мне и сладко от мысли, что в ней мой ребенок, возможно, и страшно… Ведь, чтобы отстоять свое право быть с ней, мне еще придется повоевать.

— Черт, слава богу, срок годности не вышел!

— Так. Стоп. Это что вообще?

— Таблетки. Экстренной контрацепции. Их надо выпить как можно скорее. Тогда точно никаких последствий не будет.

— Подожди. Это же наверняка небезопасно. И вообще. На будущее… я хотел бы, чтобы по таким поводам ты для начала советовалась со мной.