Глава 57

Триумф на столичных скачках оказался не только сладким, но и неожиданно тяжелым испытанием. Едва церемония награждения закончилась, как я оказалась в центре настоящего водоворота внимания, который грозил поглотить меня целиком. Вечерний прием, устроенный Королевским скаковым обществом в честь победителей, собрал в своих залах весь цвет аристократии и влиятельнейших конезаводчиков страны. Мраморные колонны, хрустальные люстры, дорогие наряды и украшения — все это великолепие должно было радовать глаз, но я чувствовала себя не столько почетной гостьей, сколько диковинным зверем в зоопарке.

Едва я переступила порог роскошного зала, как тут же оказалась в плотном кольце гостей, каждый из которых считал своим долгом не только выразить восхищение, но и немедленно перейти к делу. Поток желающих приобрести лошадь из моих конюшен превратился в настоящее наводнение, а суммы, которые мне предлагали, росли с каждой минутой.

— Мадам Фабер, ваш Ветер — это настоящее чудо природы! — восхищенно говорил мне седовласый граф Элиот, чьи собственные лошади долгие годы считались одними из лучших в королевстве. — Я не видел такой невероятной скорости и железной воли к победе со времен легендарного Грома. Этот жеребец войдет в историю!

— А ваша Буря! — не давал мне опомниться барон Монфор, протискиваясь через толпу с бокалом шампанского в руке. — Какой потрясающий дебют! Занять второе место в таком серьезном забеге, где участвовали лучшие лошади страны — это просто невероятно! Ваша конюшня — настоящий феномен нашего времени. Секрет успеха передается по наследству или есть какие-то особые методы?

Я принимала поздравления, старалась вежливо улыбаться и благодарить каждого, но внутренне чувствовала нарастающую усталость от этого непрекращающегося потока внимания. Лестные слова были приятны, но их количество давно перешло все разумные границы. Каждый собеседник считал своим долгом не ограничиться простыми поздравлениями, а немедленно перейти к коммерческим предложениям.

— Мадам, — обратился ко мне маркиз Валентен, влиятельный придворный с проницательными, хитрыми глазами, известный своими удачными сделками, — я готов предложить вам двадцать тысяч золотых за Ветра. Прямо здесь и сейчас, без всяких дополнительных условий.

Я вежливо, но твердо отказала, объяснив, что чемпион не продается ни за какие деньги. Однако маркиз, привыкший добиваться своего любой ценой, не собирался отступать так легко.

— Тридцать тысяч! — настойчиво произнес он, повышая голос так, что привлек внимание всех окружающих нас гостей. — Только подумайте, мадам, это же целое состояние! На эти деньги можно купить половину графства!

Вокруг нас моментально собралась любопытная толпа. Слухи о баснословной сумме, предложенной за Ветра, разнеслись по залу с быстротой молнии. Цифра в тридцать тысяч золотых заставила многих присутствующих приоткрыть рты от изумления — такие деньги мало кто видел даже в столице.

После этого ко мне подходили один за другим, наперебой предлагая за будущих жеребят из моего поместья суммы, которые вдвое и втрое превышали рыночные цены. Герцоги и графы, банкиры и промышленники — все хотели заполучить хотя бы малую частичку феномена конюшен Фабер. Я чувствовала себя не столько триумфатором и почетной гостьей вечера, сколько торговкой на шумном базаре, вынужденной отбиваться от назойливых покупателей.

К моему огромному облегчению, меня спасла Кэтрин. Накануне отъезда из столицы я пообещала зайти к ней в магазин, и он стал моим настоящим островком спокойствия в этом бурлящем океане столичной суеты и делового ажиотажа.

— Адель! Как хорошо, что ты зашла! — радостно воскликнула подруга, едва я переступила порог ее уютного заведения. — Поздравляю от всей души! Вчера ты была просто великолепна! Весь город только о тебе и твоих лошадях говорит. В газетах пишут, что такой победы не видели уже много лет!

— Спасибо, дорогая, — я с облегчением улыбнулась, вдыхая успокаивающий аромат лаванды, который всегда витал в ее магазинчике. — Зашла попрощаться перед отъездом и купить кое-что из твоих чудесных снадобий. Мне нужно что-то для рук, а еще для лица и для тела… в общем мне надо все.

— Для тебя — все, что угодно, — она тепло улыбнулась. — У меня как раз появилась новая линия кремов для рук на основе натурального пчелиного воска и ромашки.

Пока Кэтрин заворачивала мои покупки, она внимательно посмотрела на меня, и в ее взгляде я увидела знакомую заботу настоящей подруги.

— Ты выглядишь довольно усталой, несмотря на такую грандиозную победу, — осторожно заметила она. — Все в порядке? Не случилось ли чего-то неприятного?

— Просто навалилось слишком много всего сразу, — я неопределенно пожала плечами, не желая вдаваться в подробности. — Постоянное внимание, бесконечные деловые предложения, назойливые покупатели. Кажется, я окончательно отвыкла от этой столичной жизни и суеты.

— Отлично понимаю, — сочувственно кивнула она. — Иногда хочется просто исчезнуть, спрятаться ото всех и побыть наедине с собой. Но ты держишься просто молодцом, не каждый справился бы с таким давлением. Кстати, Делия просила передать тебе тысячу поцелуев.

Мы еще немного поболтали о наших общих делах и планах на ближайшее будущее. Уходя из ее магазина, я чувствовала себя заметно лучше и спокойнее. Даже такая короткая беседа с подругой всегда действовала как целебный бальзам на мою измученную душу.

Обратный путь в родное поместье я проделала в компании мадам Мелвы. Свекровь, которая тоже присутствовала на скачках и блистала в ложе почетных гостей, категорически настояла на том, чтобы мы возвращались домой вместе.

— Совершенно негоже победительнице таких престижных соревнований ехать домой одной, словно какой-то простой лавочнице, — заявила она с присущей ей решительностью. — Мало ли кто из настырных ухажеров увяжется. Слетелись, словно пчелы на мед. Но нам абы кого не надо, так? Знаешь, герцог Мельборн умен, богат и искренне любил свою покойную супругу. Тебе стоит присмотреться к нему поближе.

— Муж мне не нужен, я вполне справляюсь сама, — ответила я и невольно бросила взгляд на Ригана, который сосредоточенно вел автомобиль.

— Ох, Адель, я нисколько не сомневаюсь в твоем уме и силе, — тяжело вздохнула мадам Мелва, невидяще глядя перед собой. — Но мужчина нужен женщине вовсе не для того, чтобы за хозяйством присматривал или вел дела. Он нужен для понимания, для поддержки в трудную минуту, для разделения радостей и печалей. Для того чувства, что ты не одна в этом мире, что есть кто-то, кому ты по-настоящему дорога.

— Возможно, вы и правы, — осторожно ответила я, не желая дальше продолжать этот разговор.

В целом первые несколько часов нашего совместного путешествия домой прошли в оживленном обсуждении прошедших скачек, реакции столичного света на мой триумф и перспектив, которые открывались перед нашими конюшнями. Мадам Мелва была в превосходном настроении, полна энергии и планов. Однако по мере приближения к поместью Фабер я заметила, что она стала необычайно тихой и задумчивой, а лицо ее приобрело нездоровую бледность.

— С вами все в порядке? — обеспокоенно спросила я, когда показались знакомые очертания родных холмов. — Вы выглядите не очень хорошо.

— Пустяки, дорогая, — небрежно отмахнулась она, но голос звучал заметно слабее обычного. — Просто усталость от долгой дороги. В моем возрасте такие поездки даются не так легко, как в молодости.

Когда наш автомобиль въехал во двор поместья, нас встретили все домочадцы. Себастьян, наш дворецкий, торжественно открыл дверцу автомобиля и поклонился с искренней радостью на обычно сдержанном лице.

— Позвольте поздравить вас с блестящей победой, мадам Фабер, — произнес он с достоинством. — Вся округа говорит только о ваших лошадях. Мы невероятно гордимся вами.

Марта не сдержала эмоций и бросилась ко мне с объятиями.

— Ах, милая моя! — воскликнула она, утирая слезы радости передником. — Как же мы все волновались за вас! А как Ветер-то наш красавец выступил! Прямо сердце замирало, когда читали в газете! Я уже приготовила ваше любимое жаркое, а к чаю — тот самый яблочный пирог, что вы так любите!

Конюхи и садовники, горничные и лакеи — все столпились вокруг, каждый старался выразить свою радость и гордость за успех хозяйки. Я с теплотой принимала их искренние поздравления, отвечала на вопросы о скачках, благодарила за заботу о поместье в мое отсутствие. Это проявление искренней привязанности людей, с которыми я делила каждодневные заботы и радости, согревало душу куда больше, чем весь столичный лоск и показное восхищение аристократов.

Однако сквозь радость встречи я не переставала беспокоиться о мадам Мелве, которая с трудом поднялась по ступеням крыльца, опираясь на руку Ригана. Ее бледность стала еще более заметной на фоне теплого вечернего света, льющегося из окон дома.

— Риган, — тихо обратилась я к нему, пока Себастьян помогал мадам Мелве устроиться в гостиной, — не могли бы вы завтра же послать за доктором? Мне не нравится, как она выглядит.

— Конечно, мадам, — кивнул он. — Я уже подумывал об этом. Пошлю гонца с самого утра.

Ночью мои опасения подтвердились — я слышала, как мадам Мелва мучительно кашляла в соседней комнате, а утром она спустилась к завтраку совершенно разбитой, с трудом держась на ногах. К вечеру состояние ее значительно ухудшилось. Поднялся сильный жар, она едва держалась в кресле, и мы с Риганом практически на руках отнесли ее в спальню.

Следующие несколько дней прошли в постоянной тревоге и заботах. Вызванный из города доктор диагностировал серьезное воспаление легких — болезнь, которая в ее возрасте могла оказаться смертельно опасной. Состояние мадам Мелвы было тяжелым: она металась в бреду, с каждым часом заметно слабела, дыхание становилось все более затрудненным.

Марта практически не отходила от ее постели, терпеливо поила больную целебными отварами из трав, меняла компрессы, следила за каждым изменением в состоянии. Я тоже проводила у кровати мадам Мелвы большую часть времени, читала ей вслух, когда она была в сознании, и просто сидела рядом, когда жар одолевал ее.

В эти тяжелые дни я увидела мадам Мелву с совершенно другой стороны — не как властную, иногда требовательную аристократку, привыкшую повелевать, а как обычную, слабую, уязвимую женщину, нуждающуюся в заботе и поддержке. И я с удивлением поняла, что за все эти годы, несмотря на все наши периодические разногласия и споры, я по-настоящему к ней привязалась. Мысль о том, что я могу ее потерять, была невыносимой.

Через долгую мучительную неделю кризис, наконец, миновал. Жар спал, дыхание стало ровнее, и мадам Мелва начала медленно поправляться. Однако болезнь сильно подорвала ее здоровье и силы. Она выглядела осунувшейся, постаревшей, движения стали медленными и осторожными.

— Дорогая Адель, — сказала она мне однажды утром, когда я приносила ей завтрак в постель, — доктор говорит, что мне необходимо поехать на лечебные воды. Для полного восстановления сил и здоровья. Но я… — она помолчала, и в ее голосе прозвучала непривычная для нее робость, — я не хочу ехать туда одна.

Она посмотрела на меня с надеждой, но в то же время словно боялась просить прямо.

— Конечно, я поеду с вами, — без малейших колебаний ответила я, даже не раздумывая над своим решением.

— Правда? — ее лицо просветлело от благодарности и облегчения. — Ты действительно согласна? Но ведь у тебя столько важных дел в поместье, особенно сейчас, после такого успеха на скачках.

— Дела могут подождать, — твердо сказала я, беря ее руку в свои. — Ваше здоровье и восстановление намного важнее любых коммерческих планов.

Мадам Мелва крепко сжала мою руку, и в ее всегда сдержанных глазах заблестели слезы искренней благодарности.

— Спасибо тебе, дорогая Адель. Я… я просто не знаю, что бы я без тебя делала. Ты давно стала мне дочерью.

Решение сопровождать мадам Мелву на воды далось мне на удивление легко и естественно. Но в глубине души я прекрасно понимала, что эта поездка будет нужна не только ей, но и мне самой. В последнее время мысли о Ригане буквально не давали мне покоя ни днем, ни ночью. Его постоянная трогательная забота обо мне, его внимательные, полные неизъяснимой нежности взгляды, его сдержанная, но такая очевидная привязанность — все это волновало и трогало меня гораздо сильнее, чем я хотела бы признаться даже самой себе.

Но одновременно сомнения, словно медленный яд, отравляли это зарождающееся чувство. Что он на самом деле за человек? Можно ли ему полностью доверять? Не является ли вся эта забота просто частью его обязанностей, возложенных на него когда-то принцем Александром? Или за всем этим стоят искренние чувства?

Предстоящая поездка на воды, вдали от родного поместья, вдали от Ригана и привычной обстановки, даст мне столь необходимую возможность разобраться в себе и своих чувствах. Понять окончательно, что именно я испытываю — простую благодарность за спасение и защиту, естественную симпатию к привлекательному и надежному мужчине или же нечто гораздо более глубокое и серьезное. Я должна была четко понять это, прежде чем решиться сделать следующий шаг в наших отношениях. Или же принять решение не делать его вовсе.

Сообщив Ригану о своем решении сопровождать мадам Мелву на лечение, я в глубине души ожидала увидеть на его всегда сдержанном лице хотя бы тень разочарования или сожаления. Но он воспринял эту новость с безупречной выдержкой, достойной настоящего дипломата.

— Это абсолютно правильное решение, мадам, — спокойно сказал он, и в его голосе не дрогнула ни одна нотка. — Не беспокойтесь ни о чем — я прослежу, чтобы все дела в поместье шли своим чередом.

— Я нисколько в этом не сомневаюсь, — ответила я, чувствуя легкий укол досады от его показного спокойствия и равнодушия.

— И… — он ненадолго замолчал, словно подбирая слова, — берегите себя, Адель.

В его голосе прозвучала такая искренняя нежность и забота, что у меня буквально перехватило дыхание. Я только молча кивнула, не доверяя своему голосу, и поспешила уйти, пока он не заметил, как предательски вспыхнули мои щеки.