Глава 16

После бани тело было расслабленным, а душа — нет. Перед глазами снова стояли мама и золотистый феникс. Меня так и тянуло бежать в подвал, чтобы все проверить, но… сил не было. Все завтра, когда, надеюсь, инок Ираклий покинет дом и я смогу спокойно его обследовать.

Артефакты тихонько шумели, разгоняя тепло от камина, в комнате витал аромат меда и лаванды из душистого чая, который стоял на прикроватном столике. Влажные волосы, обернутые полотенцем, отяжелели, а кожа под мягким халатом еще дышала паром. Я сидела на краю кровати, туго затянув пояс, и безуспешно пыталась отогнать мысли о сегодняшнем дне.

Карета миновала последний поворот лесной дороги, и «Каменная Роза» открылась взгляду: высокая кованая ограда, увитая чугунным узором, а за ней — примостилась сторожка. Из нее выбежал старик в расстегнутом черном плаще — седые волосы растрепались, лицо раскраснелось от холода. Он торопливо распахнул ворота и низко поклонился.

— Никифор! — крикнул отец, приоткрывая окно. Сырой воздух тут же ворвался в карету, принеся с собой запах хвои и сырой земли.

— Хозяин, — сторож подбежал к карете; та медленно катилась к дому, и старик еле поспевал за ней.

— Баня растоплена? — спросил папа.

— Еще как! Пар хороший, все, как вы любите, — отвечал Никифор, с трудом выговаривая слова между вдохами. — Вода горячая, веники свежие, мята по углам разложена…

Мы ехали по липовой аллее, и я представила, какой здесь аромат весной— сладкий, медовый. Сейчас же стояли почти голые деревья, а их тонкие ветви качались наверху. Кулон на груди отозвался вибрацией, словно «Сердце Феникса» волновалось вместе со мной.

Карета остановилась, и я первая вышла, сжимая дрожавшие пальцы. Тело потряхивало. Если не принять мер, то завтра точно могу свалиться с жаром. И все же… Я замерла перед двухэтажным домом, рассматривая его с какой-то неумолимой тоской. Мощный, сложенный из темно-серого гранита, он выглядел не заброшенным, а спящим. Замерзшим во времени.

Я услышала, как за спиной тяжело вздохнул отец.

— Давно я здесь не был, а помню все… Правое крыло горело. Видишь, Алиса? — Папа рукой указал в сторону. — Хорошо отремонтировали, даже не видно, что та часть дома была наполовину уничтожена.

Тяжелая дверь дома открылась, и на широкое крыльцо высыпали слуги из деревни, человек десять: полная женщина в белом переднике, наверное, повариха — ее руки, красные от работы, сжимали край фартука. Тощая курносая девица и рыжая конопатая — служанки, их глаза блестели от любопытства. Трое мальчишек — скорее всего, помогали поварихе на кухне, их куртки были испачканы мукой. Четверо крепких мужиков — один из них дворецкий, ну а трое, судя по широким плечам и цепким взглядам, что‑то вроде охраны. Все они стояли, вытянувшись в линию, словно солдаты на параде, и ждали приказа.

Отец велел служанкам срочно вести меня в баню, а там я так разомлела, что попросила подать ужин мне в комнату.

Я взяла чашку с чаем, ощущая, как приятно греются ладони. «Сердце Феникса» под халатом вело себя спокойно — вибрация утихла, словно и кулон после бани задремал.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Дуняша — та самая тощая девица. В руках она держала поднос с ужином.

— Алиса Арсеньевна, разрешите? — робко спросила служанка, делая шаг вперед. Ее глаза, темные и быстрые, скользнули по комнате, будто проверяя, все ли в порядке.

— Конечно, Дуняша. Ставь на стол.

Она вошла, неся поднос с такой осторожностью, словно на нем лежали не тарелка с тушеной дичью, гречневой кашей и маринованными грибами, а хрустальная ваза с драгоценностями. Запах еды — густой, домашний — разнесся по комнате, и желудок предательски заурчал. За день я почти ничего не ела.

Дуняша расставила все на маленьком столике у окна, поправила салфетку, поклонилась и уже было направилась к двери, но я остановила ее:

— Отец и гость… инок Ираклий, ужинали?

— Да, им подали в столовой… Только там еще один гость. Путник… заблудился, и Арсений Петрович разрешил Никифору его впустить, — ответила служанка, слегка смяв край фартука. — Пока вы в бане были…

Я удивленно взглянула на Дуняшу.

— Гость?

Еще один? Не странно ли в запустевшем месте встретить двоих?

— …молодой, видный такой, в дорожном плаще. Верхом приехал, — рассказала Дуняша.

«Не может быть. Неужели Воронцов?» — обеспокоенно подумала я. «Его еще не хватало!»

— Он… этот гость, имя назвал? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

— Простите… я не слышала, — быстро ответила Дуняша и тут же низко поклонилась. — Если хотите, барышня, сейчас узнаю.

— Не нужно, ступай, — велела я. Сомнений не было. Воронцов приехал в усадьбу. Верхом, в черном плаще… молодой и видный, как сказала служанка. Если бы на ее месте была Параша, она бы точно знала, кто гость. Но девушка утром помогла мне собраться, а пока мы с папой завтракали, уехала на утреннем экипаже в Нижний Кром, так мне сказал Михаил. Оказывается, сегодня у Параши был выходной… Жаль, что ее здесь не оказалось. С ней было бы привычнее.

Дуняша неслышно покинула комнату. Воцарилась тишина, которую нарушали лишь звуки непогоды: снаружи яростно стучал дождь, ветер гудел в печной трубе, да защитные артефакты тихонько шумели.

Я подошла к окну, отдернула тяжелую портьеру. За стеклами, залитыми потоками воды, угадывались очертания сторожки, ворот и темные силуэты конюшни и сарая. Сумерки потихоньку опускались на усадьбу, а в столовой, наверное, сидел Максим Воронцов. И улыбался своей притягательной улыбкой, говорил что-то убедительное и правильное.

«Что тебе здесь нужно? — яростно подумала я, прижимая лоб к холодному стеклу. — Чего ты добиваешься?»

Вспомнился бал. Его зеленые глаза, полные любопытства. Предупреждение после танца: «Посоветуйте отцу быть осмотрительнее». Если Воронцов предупреждал, то, возможно, знал о грозящей опасности?

«Сердце Феникса» запульсировало жаром, и я распахнула халат, взглянула на кулон. Золотистый песок внутри камня не просто переливался — он быстро двигался, образуя мелкие вихри. Артефакт слишком бурно реагировал на Воронцова. Но что это означало? Опасность? Или… что-то еще?

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Резкий, властный. Не Дуняша.

— Алиса? — раздался голос отца. — Ты не спишь?

Я быстро затянула пояс, поправила халат.

— Нет, папа.

Отец вошел. На его лице читалась усталость, но глаза светились задором.

— Ты уже слышала, наверное. У нас неожиданный гость, — сказал он, садясь в кресло у камина. — Александр Викторович Колчин, оценщик имущества из Мирограда.

Я уставилась на папу. «Не Воронцов?» И даже почувствовала легкое разочарование. В мыслях я уже вела с ним словесную битву. Колчин. Незнакомая фамилия, но от этого не становилось спокойнее.

— Оценщик имущества? — Я не смогла скрыть удивления. — В такую погоду? И так далеко от Мирограда?

— Он говорит, что осматривал одно имение под Казаковом для банка, — пояснил отец, поглаживая подбородок. — Возвращался, заплутал. Конь выбился из сил. Что ж было делать — не оставлять же человека под дождем. Да и инок Ираклий за него заступился.

— Инок? — это прозвучало еще страннее. — Они знакомы?

— Нет, просто монах увидел в этом промысел Творца, — отец усмехнулся. — Сказал, что раз уж нам помог на дороге, то и мы должны помочь страннику. В общем, останется до завтра, пока погода не улучшится.

Тревога сжала мне горло. Слишком много совпадений: инок, появляющийся из ниоткуда именно тогда, когда ломается колесо; незнакомец, заблудившийся в лесу у нашей усадьбы.

— Папа, ты не находишь это… подозрительным? — осторожно спросила я.

Теперь пришла очередь отца удивленно смотреть на меня:

— Вся наша жизнь последнее время кажется подозрительной, Алиса. Но иногда дождь — это просто дождь, а заблудившийся путник — просто путник. Нельзя же видеть врага в каждом, кто переступит порог.

Он поднялся, подошел ко мне и положил руки на мои плечи, слегка сжав их.

— Отдохни. Выглядишь измученной. Завтра мы осмотрим усадьбу, сходим в сад, к озеру. Как ты хотела.

— Где расположились гости? — Я прильнула к отцу, вдыхая знакомый хвойный аромат его одеколона.

Дом несколько лет находился в запустении, слуги еле успели привести в порядок хозяйские комнаты. О гостевых явно никто не подумал.

— На первом этаже, — папа отстранился, поцеловал меня в лоб. —Пришлосьих просить разместиться рядом со слугами. Гостевой флигель совсем сырой, долгое время не топился, а наши комнаты наверху… сама понимаешь, семейные.

Когда папа вышел, я легла на кровать, утонув в мягкой пуховой перине. За окном все так же не умолкал дождь, а ветер выводил протяжные мелодии в печной трубе. Я закрыла глаза. Обо всем подумаю завтра, а сейчас действительно стоило заснуть, чтобы хорошенько выспаться.

* * *

Воронцов прибыл в усадьбу «Каменная Роза» позже, чем рассчитывал. Из Нижнего Крома князь сразу направился в Веретьево к дому Горских, там здоровенный слуга сообщил, что хозяева отбыли в усадьбу «Каменная Роза» и когда вернутся, неизвестно.

«Отлично!» — подумал тогда Максим, и первые капли дождя упали ему на лицо. Он догонит Горских по дороге, пересядет в карету из-за непогоды, а там… останется в усадьбе и ближе познакомится с Алисой.

«Хороший план, чтобы убедить Лебедева в неравнодушии Горской ко мне. Пусть советник считает меня верным Ордену и переключит внимание на других».

Сегодня должен состояться бал у графини Белолипецкой. Чернышова-старшего будут отвлекать, чтобы «затуманить разум» Александру. Орден очень осторожен, но с помощью друга Максим рассчитывал собрать доказательства, чтобы ни советник, ни княгиня не остались в стороне.

Воронцов мечтал отомстить за брата, но чем дольше он крутился в «Черном Фениксе», тем сильнее понимал — месть подарит успокоение на время, а Орден продолжит вершить грязные дела. Поэтому… только полное уничтожение «Черного Феникса» и никак иначе, чтобы вернуть роду Воронцовых доброе имя.

Дождь, превративший дорогу в грязное месиво, замедлил путь. Конь Шторм, обычно неутомимый, тяжело сопел, увязая копытами в раскисшей земле. Воронцову пришлось останавливаться, давая отдых коню, и чтобы самому убедиться — по верному ли пути он движется.

Вокруг царила атмосфера уныния: голые деревья, склонившиеся под тяжестью дождя, размытые очертания полей и темные пятна луж, в которых отражалось хмурое небо. Ветер гнал низкие облака, и казалось, что дождь будет идти вечно.

Когда сквозь пелену дождя и сумерек показались черные кованые ворота усадьбы, князь почувствовал облегчение. И предвкушение от встречи с Алисой. С каждым разом Максим убеждался все сильнее: во-первых, Горская вовсе не была легкомысленной барышней, во-вторых, она не просто так рвалась в усадьбу матери, и в-третьих, загадочная девушка притягивала князя. Впервые за несколько лет внутри всколыхнулось чувство… забытое, задавленное мыслями о мести, расследовании, заботах о матери и брате. Легкий интерес к Горской был похож на свежий глоток воздуха, и когда Максим вздохнул его, то будто очнулся. Поднял голову, огляделся вокруг, замечая… что, помимо мести, существуют другие чувства.

Вот этот интерес или, скорее, даже робкое любопытство, соединило князя тонкой нитью с Алисой, и Воронцов пока не был готов разорвать ее.

Сторож Никифор, сгорбленный старик в промокшем плаще, встретил Максима с подозрением. Узнав, что перед ним князь Воронцов, старик подчинился и впустил незваного гостя, провожая хмурым взглядом. «Старая гончая», — беззлобно отметил про себя Максим, оглядывая сторожа с легкой усмешкой.

Дождь, не умолкавший ни на миг, не давал толком осмотреться, поэтому князь невольно обрадовался, когда наконец подъехал к крыльцу дома. Тут же, словно из самой темноты, появился слуга в плаще. Максим сдал Шторма мужику, услышав его бормотание о том, что в конюшне уже есть лошади — одна принадлежит какому-то заблудившемуся путнику, другие — хозяевам, и если бы еще конь был у монаха…

«Интересная компания собралась в этом месте», — подумал Воронцов, пока стряхивал с плаща тяжелые капли воды и поднимался по ступеням крыльца. Выходило, он был здесь не единственным нежданным гостем.

Князя впустили в прихожую, где пахло старым деревом, затхлостью и сыростью, которую не могли побороть даже артефакты, тихо гудящие в стенах. Воронцов отметил, что дом словно погрузился в сон, а он своим присутствием его нарушил. Максим снял мокрый плащ и передал его дворецкому.

Немолодой слуга повел Воронцова на второй этаж в кабинет Горского. Лампы тускло освещали широкий коридор, зашторенные окна, картины на стенах. Звук шагов приглушала темно-зеленая ковровая дорожка. Наконец слуга остановился возле дубовой двери, тихо постучал и, услышав разрешение войти, распахнул дверь перед князем.

Арсений Петрович сидел за письменным столом. На полках вдоль стен теснились книги в потрепанных переплетах, а в углу виднелся старинный сундук, покрытый пылью. В воздухе витал запах старых книг и воска от свечей. При виде князя Горский поднялся. В его глазах мелькнула смесь искреннего удивления и вежливой настороженности.

— Ваше сиятельство! Какими судьбами?

— Простите, что вторгаюсь без предупреждения, Арсений Петрович, — Максим сделал легкий поклон, его голос звучал с той самой учтивой интонацией, которую он оттачивал для светских раутов. — Дела в столице завершились раньше, и я, зная, что вы направляетесь в усадьбу, позволил себе… последовать за вами, чтобы обсудить один вопрос, связанный с безопасностью мастерской. А также отдохнуть от городской жизни, подышать хвойным воздухом, но… Дорога, признаться, оказалась хуже, чем я предполагал.

Максим солгал легко и убедительно. Полуправда — самый надежный фундамент для лжи. Арсений Петрович, кажется, поверил.

— Я всегда рад вас видеть, ваше сиятельство. Прошу, — купец указал на кресло возле камина. — Присаживайтесь к огню, погрейтесь. А я пока дам распоряжение, чтобы принесли ужин. Дождь сегодня испортил день не только вам.

Вскоре Воронцов с удовольствием вкушал остывшее жаркое и горячий травяной чай. Завязался неспешный, тягучий разговор. Горский расспрашивал князя о новостях из столицы, о слухах относительно новых указов императора. Максим отвечал уклончиво, вставляя осторожные вопросы об усадьбе.

— Дом пустовал несколько лет, поэтому прошу прощения… — Горский пожал плечами. — Слуги сделали все возможное, чтобы за несколько дней придать хоть какой-то уют комнатам. Мне пришлось разместить двоих неожиданных гостей на первом этаже, рядом с комнатой для слуг. В былые времена использовался флигель и комнаты в правом крыле, но там сейчас… все пусто, — вздохнул Арсений Петрович. — Нет мебели, ставни заколочены. Хорошо, что гости оказались скромными и спокойно расположились в указанных комнатах.

— Слуга говорил про монаха, а кто второй? — как бы между прочим спросил Максим.

Он не верил в неожиданности. В такую погоду легко прикинуться заблудившимся. путником, попросить помощи, а гостеприимство — один из древних имперских законов, который никто не рисковал нарушать, чтобы не гневить Творца.

— Инок Ираклий, он помог нам, когда сломалось колесо у кареты. И чтобы отблагодарить доброго человека, я предложил ему переночевать в усадьбе. Второй — Александр Викторович Колчин, оценщик имущества из Мирограда. Ехал из Казакова и заблудился… В такую погоду можно свернуть не туда, — грустно улыбнулся Горский.

Его улыбка казалась немного вымученной, и Воронцов отметил про себя, что стоит присмотреться к этим «неожиданным гостям» повнимательнее. В глубине души князя зарождалось предчувствие, что в этой усадьбе его ждут новые загадки и тайны.

— Как у вас продвигаются дела с изобретением? — князь решил отвлечь Горского от грустных мыслей, а заодно узнать, как обстоят дела в мастерской.

— Пока никак, — отмахнулся Арсений Петрович.

Но Воронцова было не обмануть. Новости наверняка были, только Арсений Петрович не хотел их озвучивать. «Как же ему объяснить, что я не враг?» — подумал Максим.

— Вот узнал, что партнер, с которым мы давно работали, поставлял мне бракованный товар, — раздраженно цокнул Горский и хлопнул ладонью по столу.

«О ком он говорит? Неужели о купце Фролове?» — мелькнула мысль у князя.

— А что за товар? — отличный шанс показать Горскому, что князю можно доверять. — Я попрошу поузнавать у столичных купцов. Все-таки там выбор предложений больше.

— Спасибо, ваше сиятельство. Но не хочу вас беспокоить своими проблемами, — улыбнулся Арсений Петрович. — Я собираюсь на днях в Мироград. К тому же, моя семья принадлежит к купеческой гильдии, и это открывает мне некоторые двери. Жаль, только время снова будет потеряно.

Расстались они на хорошей ноте. Арсений Петрович проводил Воронцова до двери одной из хозяйских комнат. Мужчины пожелали друг другу доброй ночи и разошлись.

Комната Максима оказалась небольшой, с одним узким окном, за которым бушевал дождь. Князь скинул сюртук, расстегнул воротник рубашки и подошел к камину, где разгоралось только что разожженное слугой пламя. От плотного ужина и тепла разморило, а на плечи опустилась усталость.

«Для чего ты приехала сюда, Алиса Арсеньевна? — думал Максим, уставившись на горящие дрова. — Какая тайна спрятана в этом доме? Какую тайну хранишь ты? Такая юная, такая красивая, а глаза цвета неба — как у человека, потерявшего… все. Разве такое возможно?»

И перед взором князя возникла хрупкая Алиса. В ее молчаливой стойкости он чувствовал родственную душу.

«Она бы поняла меня… мою месть, мою злость к „Черному Фениксу“, — уверенно подумал Воронцов.

Желание поговорить наедине с Горской стало только сильнее. И, будто подчиняясь этой мысли, полено в камине с треском развалилось, рассыпавшись снопом искр.