Глава 3

Мне снился огонь. Он кружил вокруг меня, словно забавлялся, а у меня никак не получалось выйти из огненного круга. Я сжалась в комок в надежде, что он до меня не доберется.

— Алиса, — раздался знакомый голос, и я вскинула голову. На меня смотрел Воронцов. В его зеленых глазах отражались блики пламени. Легкая усмешка коснулась губ, и он зловеще произнес: — Несите еще хвороста!

Я проснулась. Не хватало воздуха. Соскочив с кровати, распахнула окно, и тут же свежий ветерок охладил разгоряченное тело. На улице моросил дождь, а я закрыла глаза и с каким-то немым блаженством впитывала в себя холодные капли. Теперь я знала — мой худший кошмар — это сны об огне, в котором я сгораю.

Жива! Стою перед раскрытым окном, чувствую влагу. Дышу, в конце концов. Тепло на груди напомнило о кулоне. Я дотронулась до гладкого камня. Пора поискать информацию об артефакте в библиотеке, все равно сейчас не усну.

После ужина я рано отправилась спать. Нервное напряжение вымотало, и до древних книг я так и не дошла. Когда полудрема охватила тело, мелькнула мысль: «А если мне все это… снится? Если сейчас я проснусь в камере и тюремщик поведет меня на казнь?» Не знаю, сколько я пялилась в потолок, в ожидании, что сейчас жестокая реальность проступит сквозь родные стены. Но усталость взяла верх, да и нервам требовался покой. Спала я крепко, пока кошмар не напомнил о казни.

Я накинула махровый халат, взяла лампу и слегка повернула встроенный в нее магический артефакт. Свет моргнул раз, потом еще и слабо осветил комнату. Ясно, артефакт садится. Надо будет утром сказать Парашке, чтобы не забыла отнести его в семейную ячейку для подзарядки — неделя использования стоила отцу немалых отчислений в казну.

Без артефактов в доме бы не было воды, света, тепла. Наша семья, слава Творцу, могла себе это позволить. В отличие от тех, кому приходилось экономить на краюхе хлеба, чьи дома погружались ночью в темноту, а воду они носили ведрами из общественных колонок. Последние монеты бедняки отдавали за тепло… Дрова и уголь были ненамного дешевле, чем артефакты, но их количество никто не ограничивал. Раньше я не задумывалась, как тяжело жить семьям, где от количества арендованных артефактов зависела не только сытость, но и выживание. Лишь когда сама столкнулась с нищетой в своем прежнем будущем, я поняла ту тихую ненависть в людских глазах. Финансовые проблемы стали вылезать после смерти папы. Штрафы городских инспекций, срывы сроков заказов, уничтожение чужих артефактов, которые находились в мастерской на ремонте. Я только и успевала оплачивать счета. Хорошо, что организацию похорон взял на себя дядя Яков. Семья Горских несла убытки. Срывались ранее подписанные контракты, клиенты уходили к другим поставщикам. Было такое ощущение, что нам объявили войну. Это сейчас я понимала, что за всем стоял проклятый Орден. К сожалению, мы зависели от артефактов, как от воздуха, но этот воздух распределяли те, у кого была власть. Стране нужна была альтернатива. Это понимал император, но не Орден Черного Феникса.

Дождь усилился, и теперь, осторожно открывая дверь в библиотеку, я слышала, как тяжелые капли ударяют в окно. Знакомый запах старой бумаги, воска для полировки дерева и едва уловимой пыли, с которой не могла справиться Парашка. Эта комната была сердцем нашего дома, его душой. Высокие потолки, заставленные до самого верха тяжелыми фолиантами, шкафы из темного дуба, письменный стол и уютные кожаные кресла у камина, в котором сейчас мерцали угли.

Здесь пахло знанием. И тайной. Я любила бывать в этом месте, особенно когда отец раскладывал свои чертежи на столе и погружался в работу. Увлеченный своими мыслями, он порой даже забывал о моем присутствии. Мог неожиданно воскликнуть:

— А это идея!

Или бурчать под нос, делая заметки, когда читал очередную книгу с открытиями.

Отец был полной противоположностью младшего брата, дяди Якова. Его характер отличался серьезностью и склонностью к высоким устремлениям, тогда как дядя Яков был более легкомысленным и предпочитал простые житейские радости. Отец обладал острым умом и неутомимым стремлением к знаниям, он всегда искал новые пути развития и был увлечён техническими новинками. В отличие от него, дядя Яков больше интересовался коммерческой стороной дела и умел ловко вести торговые переговоры, но не проявлял особого интереса к научным изысканиям и общественным начинаниям.

Поэтому, когда появилась возможность, отец с облегчением переложил все купеческие дела на плечи дяди Якова — он полагал, что брат справится с ними лучше, и это позволит ему сосредоточиться на своих интересах. Сам же он направил все силы на то, чтобы добиться членства в Императорском техническом обществе. Для этого ему пришлось немало потрудиться: подготовить ряд докладов, опубликовать несколько статей в профильных изданиях и наладить контакты с влиятельными членами общества. Его упорство и глубокие познания в технике в конце концов принесли плоды — его кандидатура была одобрена, и он стал полноправным членом технического общества.

Отец часто говорил, что членство в таком престижном учреждении — это не просто почетный титул, но и возможность влиять на развитие науки и техники в стране. Он видел в этом свое призвание. Дядя Яков, в свою очередь, не возражал против такого разделения обязанностей: он был доволен тем, что может вести торговые дела по-своему.

«С чего начать?» — пронеслось в голове. Я подошла к шкафу, где хранились не технические труды, а то, что собирала мама — старинные книги по истории, мифологии, легенды об артефактах и первых носителях магии. Особенно её интересовали времена до Раскола, когда магия была живой силой, а не товаром, заключенным в камни и металл.

Именно здесь, в пятом томе «Хроник Угасших Родов», я три года назад нашла первое упоминание о символе — фениксе, несущем в когтях меч. Тогда это показалось мне просто любопытным совпадением. Теперь я знала — это была зацепка.

Я достала тяжелый том, с трудом удерживая его в руках, и положила на стол. Лампу поставила рядом. Пальцы скользнули по потертому сафьяновому переплету. Открыв книгу, я принялась листать страницы, испещренные причудливой формы буквами и старинными гравюрами. Нужно было найти именно ту иллюстрацию… Вот и она. На пожелтевшей странице, в главе, посвященной древним Орденам, был изображен тот самый символ. Феникс с расправленными крыльями, держащий в когтях меч. Подпись гласила: «Печать Ордена Черного Феникса». В тексте ниже упоминалось, что Орден, основанный в эпоху Магического Раскола, ставил своей целью «сохранение чистоты магической крови».

Выходит, Орден существовал веками. И сегодня он по-прежнему действует. Теперь я знала, что его члены принадлежали к древним родам, а высокопоставленные чиновники их защищали. Стоило мне подобраться чуть ближе, как я оказалась в темнице.

Моя рука снова нашла кулон, его тепло пульсировало в такт сердцебиению. Этот артефакт был моим козырем с одной стороны и тайной с другой. Тот, Кто в Тени, кем бы он ни был, являлся врагом «Черного Феникса», а значит… моим союзником. Мог ли Григорий Львович держать с ним связь и три года назад? Поговорить с папиным товарищем было просто необходимо, как и найти неожиданного друга, который спас жизнь мне и подарил возможность спасти отца.

Я перевернула страницу. Еще одну. И еще. В поисках новой, пусть даже незначительной зацепки. Когда до конца книги оставалось примерно страниц десять, я наткнулась на гравюру, занимающую половину листа. Золотой феникс был выгравирован с такой тщательностью, что каждое перо казалось живым. Он не просто держал меч — он пронзал им собственное сердце, из которого вырывались не языки пламени, а причудливые, похожие на странные завитки линии. И подпись: «Жертва Сердца Феникса. Дабы возродиться, сперва умри».

— Возродиться… —сорвался с губ шепот.

Я сгорела на костре, значит, это была… жертва для камня. Или нет? Или артефакт перенесет любого, кто наденет его? Я взглянула на золотистый песок.

— Почему ты помог мне? Разве я связана с фениксом?

В нашем мире давно ни у кого нет магии. Все, что у нас осталось — это артефакты. Они считались дарами Творца, данными избранным родам для поддержания порядка. Поэтому, если дворяне пользовались наследственными артефактами, то средний класс — созданными в Эпоху Расцвета. Их ремонтируют, подзаряжают в особых мастерских. И все. Простолюдины же имеют доступ лишь к общественной бесплатной зарядке, которая ограничена в ежедневном доступе.

Я задумчиво перевела взгляд с книги на фотографию мамы в каминной нише. На поблекшем от времени снимке в тонкой серебряной рамке, она широко улыбалась. Ее улыбка была такой светлой и искренней, что сердце невольно замирало. Одной рукой мама придерживала шляпку с кружевной отделкой, а в другой держала пышный букет полевых цветов, среди которых угадывались васильки и ромашки. За ее спиной виднелся силуэт старинного дома…

И тут, будто прорвав плотину, которую я сама же и возвела, хлынуло воспоминание. Оно всегда было со мной — смутный, размытый образ, который я отгоняла, не в силах коснуться связанной с ним боли. Но сейчас, под грузом кошмаров, кулона и страшных открытий, пелена рассеялась, и картина проявилась с пугающей, обжигающей четкостью.

Я помнила маму молодой и красивой женщиной. Ее длинные черные волосы, убранные алой лентой, падали на плечи, а глаза смотрели с нежностью. Мама держала в руках свечу и вела меня по узкой лестнице в подземное помещение. Вход скрывался за ковром с вышитым золотым фениксом.

— Смотри, доченька, — мамины пальцы скользили по вышивке, оставляя за собой мерцающий след. Это была… магия, исходящая от нее самой, живая и теплая, а не холодный свет артефактов. Сначала она дотронулась до правого крыла, где золото переходило в кроваво-красный цвет, потом до левого, где прятались странные символы. Затем — легкое прикосновение к клюву, и палец медленно очертил линию вдоль изогнутой шеи, останавливаясь у брюшка, где вместо пера сверкал рубин.

— Ах, — с восторгом шептала я, замирая. Крылья феникса начинали шевелиться, словно птица готовилась взлететь, а ковер расступался, открывая темный проход. Оттуда веяло сыростью и чем-то… древним, опасным. Что скрывал феникс? Куда вел тот проход? Это оставалось тайной.

До сегодняшнего дня я никогда не задумывалась о том, что привело к гибели мамы. Нет, конечно, я знала, что она погибла от взрыва. Он наполовину разрушил родовой дом в усадьбе. Отец не стал его восстанавливать, и мы переехали в городской особняк. Официально было утверждено, что в подвале дома произошел несчастный случай. Но чем мама там занималась, почему случился такой взрыв? Я не спрашивала. Никогда. Глубоко внутри спрятав свою боль. И никто не говорил. Ничего.

Я захлопнула «Хроники Угасших Родов». Мысли путались, пытаясь связать воедино разрозненные факты. Мамин таинственный обряд, Орден Черного Феникса, артефакт, спасший меня от костра… Он черпал силу не из эфира, как обычные артефакты, а из чего-то иного, гораздо более древнего и могущественного. Но из чего именно? Все это были части одной мозаики, ужасающей и невероятной. Могла ли мама быть жертвой Ордена, как отец? Как и я?

Угли в камине окончательно погасли, и в библиотеке стало прохладно. Я потуже затянула халат, ощущая ледяную дрожь, пробирающуюся сквозь ткань. Не от сырости, а от осознания. Мне нужно было в усадьбу. Туда, где все началось. Туда, где, возможно, хранились ответы.

Но как убедить отца поехать в место, которого он все эти годы старательно избегал? Место, напоминающее ему о самой страшной потере. Придется солгать. Придумать причину. Благо горячка, «случившаяся» со мной вчера, могла послужить оправданием для моей внезапной прихоти.

С этими мыслями я вернулась в свою комнату. Я легла в кровать, уставившись в потолок с узором теней от еле горящей лампы. Вжик. И свет потух: артефакт разрядился. В ушах снова стоял оглушительный гул толпы, кричавшей: «Сжечь ведьму!», а в ноздрях щипало от призрачного запаха гари.

Я сжала кулон в ладони. Тепло, исходящее от него, было единственной нитью, связывающей меня с реальностью. Тот, Кто в Тени. Кто ты? И почему выбрал меня?

* * *

Утром я проснулась разбитой, с тяжелой головой. Солнце безуспешно пыталось пробиться сквозь сплошную серую пелену туч. Парашка, хлопотавшая около комода, бросила на меня встревоженный взгляд.

— Плохо спали, барышня? Может, доктора позвать?

— Не надо, — отмахнулась я, с трудом поднимаясь с постели. — Просто… сны тяжелые.

Служанка вздохнула, но не стала настаивать. Пока она помогала мне одеваться, я строила в голове план. Бал. Усадьба. Расследование. Каждое действие должно быть выверено, каждый шаг — осторожен. Я не могла позволить себе ни одной ошибки.

Спустившись к завтраку, я застала отца за чтением утренней почты. Видно, что его тревожила какая-то забота: между бровями застыла складка.

—Папа, доброе утро, — я присела рядом, целуя его в щеку.

— Дочка, — он отложил письмо и улыбнулся, но улыбка получилась напряженной. — Как самочувствие?

— Лучше, — солгала я, стараясь придать голосу уверенности. — Но… мне снилась мама. И усадьба. Такой яркий сон.

Лицо отца дрогнуло, словно от внезапной боли. Он отвел взгляд, принимаясь размешивать в фарфоровой чашке уже остывший кофе.

—Это понятно. После вчерашнего волнения… — пробормотал он, не глядя на меня.

— Папа, — я мягко положила руку на его. — Мне нужно туда съездить. В усадьбу.

Он резко поднял на меня глаза, в которых мелькнуло беспокойство:

— Зачем? Там давно все заброшено. Одни руины и воспоминания.

— Именно поэтому, — настаивала я. — Мне кажется, это поможет мне… успокоиться. Понимаешь, я чувствую, будто что-то тянет туда.

Я видела борьбу в глазах отца. Боль от воспоминаний и желание дать дочери то, в чем она нуждается.

— Алиса, я не знаю… Сейчас столько работы. Новый проект, бал…

— Мы можем съездить на день. После бала. Пожалуйста. Только мы вдвоем, — я старалась говорить мягко, но настойчиво.

Он тяжело вздохнул, потер виски.

— Алиса, это безумие. Зачем ворошить прошлое, которое ничего, кроме боли, не принесет? — голос отца дрогнул, выдавая сдерживаемые эмоции.

Я смотрела на него, чувствуя, как ком подступает к горлу. Свет из окна падал на его лицо, делая более заметным глубокие морщины и тени под глазами.

— Папа, мне тоже больно, — сказала я, стараясь сдержать слезы. — Но мне сегодня приснилось… будто мама оставила там что-то важное. Для нас обоих. Я чувствую это.

Несколько долгих мгновений он молчал, будто взвешивая все «за» и «против».

— Хорошо, — наконец сдавленно произнес он. — Только на день. Обещай, что не будешь расстраиваться, увидев… что там осталось.

— Обещаю, — прошептала я, чувствуя укол совести за свой обман. Но цель оправдывала средства. Мое сердце забилось быстрее: план начинал воплощаться в жизнь.

Отец кивнул и снова углубился в письма, явно желая закончить неприятный разговор. Я взяла со стола пирожок с картошкой, но есть не хотелось. Вместо этого наблюдала за папой, за его сосредоточенным лицом. Он что-то скрывал. Или боялся. Возможно, он и сам подозревал, что смерть матери не была несчастным случаем. Я все больше склонялась к тому, что нашу семью решили уничтожить.

Остаток дня прошел в подготовке к балу, но мои мысли были далеко. Я пыталась вспомнить все, что происходило тогда. Парашка порой бросала на меня удивленные взгляды, а потом не выдержала:

— Алиса Арсеньевна, да что с вами такое? — с тревогой произнесла она, разглядывая мое отражение в зеркале.

— Почему ты спрашиваешь?

— Да как «почему»! Обычно перед балом вы у нас — сам огонь: и платья примеряете, и прически придумываете, а сегодня… словно тень по комнате бродите. Совсем на себя не похожи.

— Просто… переживаю, — пожала я плечами.

Не могла же я ей ответить, что с большим удовольствием не поехала бы к княгине, чтобы не встретиться с Воронцовым. Этой встречи я боялась, не знала, смогу ли вообще заговорить со своим палачом. Но я должна быть там, потому что на балу будут присутствовать Фролов и Лебедев, и, возможно, я замечу то, на что не обратила внимания в прошлый раз. Как они смотрят на отца. Какие взгляды бросают на меня. Любой жест, любое неосторожное слово могло стать той самой зацепкой, которая приведет к «Черному Фениксу».

А еще я понимала, что одной мне с Орденом не справиться. Тот, Кто в Тени, вот кого я должна найти. Вместе мы сможем раскрыть заговор древних родов.

Вечером, когда дом затих, я снова прокралась в библиотеку. На этот раз я искала все, что было связано с усадьбой, с родом Горских. Но вместо этого нашла легенду.

Легенда о Сердце Феникса

В эпоху, когда Творец еще ходил среди людей, он наблюдал за миром сквозь золотые песчинки своих часов. Он видел, как сыновья и дочери смертных раз за разом повторяли одни и те же ошибки: предавали любовь ради власти, губили чужие судьбы в погоне за славой, ломали судьбы целых народов из-за гордыни.

И тогда, движимый жалостью, Творец отправился к Алтарю Вечного Пламени — месту, где умирал и возрождался Феникс, хранитель циклов мироздания. Он собрал пепел последнего сожжения птицы, смешал его со звездной пылью Млечного Пути и собственной кровью. Из этой смеси Творец создал артефакт «Сердце Феникса», заключив золотой песок в каплевидный кулон.

Когда первый смертный — великий воин — использовал артефакт и перенесся в прошлое, чтобы спасти от казни брата, он не знал, что тому суждено стать тираном. Вернувшись в настоящее, воин обнаружил мир, погрязший в страхе и жестокости. Он осознал: никто не вправе менять нити судьбы без последствий. Воин так надежно спрятал артефакт, что его до сих пор не могут найти.

Неужели это и есть он? Тот самый артефакт, что способен разорвать ткань времени? Я взглянула на свой кулон. Теплый золотистый песок внутри будто подернулся дымкой. Если это и впрямь «Сердце Феникса», то какую цену я заплачу?