Глава 9

Бал разливался маревом из жарких огней и гула голосов, а я выстраивала свой маршрут с тщательностью карточного игрока, рассчитывающего расклад противника. Колоннада, бронзовые канделябры, группа купцов у буфета — все эти точки становились моими укрытиями для наблюдения. Я пыталась заметить тайный обмен знаками или подслушать разговоры, разглядеть среди гостей членов Ордена. Что я искала? Незаметные знаки? А как мне их определить? К княгине многие подходили, но подозревать всех… «Сердце Феникса» молчало. Его тепло больше не согревало мою кожу. При этом надо было продолжать играть беспечную барышню, и я смеялась в кругу знакомых девиц, обсуждала последние сплетни, но все время ощущала себя натянутой струной.

Я глубоко вздохнула. Прилепила улыбку и, слегка обмахиваясь веером, слушала жалобы Лилии.

— Степанов мне надоел, — капризничала подруга. — Не отходит. Пришлось отправить его за лимонадом, чтобы хоть какое-то время не видеть его веснушчатую физиономию.

В голосе Лилии чувствовалось раздражение. «Да уж, в будущем такое внимание супруга будет тебе только нравиться», — я усмехнулась про себя, но ирония тут же угасла, стоило моему взгляду непроизвольно скользнуть мимо Лилии и упасть на группу дворян, стоявших неподалеку.

Среди них — молодой офицер в белом мундире, с воинственной осанкой и насмешливыми глазами. Он что-то рассказывал, жестикулируя, и его самоуверенный голос перекрывал гул беседы. Я узнала этого офицера. В прошлой жизни, той, где я сгорела, он будет первым вести допрос и с особенным рвением стараться заставить меня признаться в убийстве и колдовстве, доведя до слез, истерики… Пока не появился Воронцов. Сначала я решила, что наконец пришел мой спаситель, но нет…

Офицер, почувствовав на себе мой взгляд, внезапно замолчал и обернулся. Он встретился с моими глазами и на мгновение застыл, сбитый с толку. Насмешка на его лице исчезла, сменившись недоумением и легкой досадой. Он не понимал, кто я и почему смотрю на него так, будто уже вынесла ему приговор.

Я медленно, с достоинством отвернулась, а внутри все клокотало от гнева. Мне просто необходимо было остаться одной. Как в тумане я шагнула, и тут неожиданно появился незнакомый мужчина с кудрявой пышной шевелюрой и в черном фраке. Мы столкнулись, и я почувствовала, как заныло от удара левое плечо.

— Ах, простите, — начал извиняться мужчина.

— Вы ни в чем не виноваты, это я… задумалась, — произнесла я и замерла: шелковый галстук незнакомца вместо обычной булавки украшала изящная золотая, на которой вместо камня был… черный феникс, несущий меч. «Орден!» — мысленно ахнула я и невольно отступила от этого человека.

— Простите еще раз, — кудрявый незнакомец кивнул и быстро исчез в толпе.

А я продолжала стоять в растерянности, чувствуя, как биение сердца отдается в висках. Отчаяние накатило волной. Кого я обманываю? Разве может обыкновенная барышня остановить Орден? Я одна, лишь со знанием даты поджога мастерской. У меня на руках нет ни единой уликипротив княгини, Лебедева, Фролова и… бывшего возлюбленного, одна лишь тень сомнений в сердце. И за помощью не к кому обратиться. Мне никто не поверит. Никто. Наконец я глубоко вздохнула, пробежалась взглядом по залу… нет, кудрявого уже было не найти.

— Алиса, — раздался за спиной слащавый голос, в котором сквозила едва скрываемая насмешка. Я обернулась и тут же встретилась взглядом с Лизой Красновой — дочерью купца. Ее светло-русые волосы были уложены в сложную прическу, украшенную изящными жемчужными заколками. На ней было платье из шелка цвета чайной розы, которое подчеркивало ее стройную фигуру, но в то же время выглядело несколько вычурно. О, Лиза была еще той сплетницей.

— Все только и говорят, что о твоем танце с князем Воронцовым, — проговорила она с притворным интересом. — Он, знаешь ли, редко удостаивает кого-либо таким вниманием. Особенно… из новых фамилий.

В воздухе повисла едва заметная пауза, наполненная невысказанным намеком. Я смотрела на Лизу, чувствуя, как внутри закипает раздражение, но старалась сохранить внешнее спокойствие.

— Внимание князя, безусловно, лестно, — отрезала я, глядя прямо на нее. — Но я здесь как дочь Арсения Горского. И мне кажется, его изобретения — куда более интересная тема для разговора, чем светские сплетни.

Мои слова прозвучали как резкий удар хлыста. Лиза отшатнулась, словно от пощечины. Ее тонкий рот искривился, на щеках вспыхнул румянец гнева.

— Я и не знала, что имею честь говорить с… мастером в юбке, — прошипела она и, фыркнув, резко развернулась и удалилась, шурша пышным нарядом и оставляя после себя едва уловимый аромат дорогих духов.

В прошлый раз я действительно гордилась, что князь Воронцов танцевал со мной, и мне льстила зависть подруг. Я представляла себя в центре внимания, купающейся в лучах славы и восхищения. Сейчас же, вспоминая свои прежние чувства, я ощущала лишь досаду, когда предполагала, какие разговоры ведутся за моей спиной.

И тут мой взгляд невольно нашел Воронцова. Он стоял у высокого окна с Чернышовым в кругу нескольких барышень. Они о чем-то весело разговаривали, было заметно, какими восторженными взглядами девушки встречали слова молодых людей.

Музыка возвестила о начале мазурки. Это был наш танец. Я внутренне подобралась, словно готовясь к бою. Воронцов тут же повернулся. Его пристальный взгляд сразу нашел меня, словно он все это время наблюдал за мной и знал, где я нахожусь. Князь направился в мою сторону, каждое его движение дышало силой и достоинством. Я выпрямилась, старательно надевая маску ледяного спокойствия, хотя внутри бушевала буря чувств: волнение, ненависть, страх, трепет.

Максим подошел ко мне с той же неспешной, хищной грацией. Его зеленые глаза в свете хрустальных люстр казались бездонными, как лесные озера, таящие в глубине неведомую опасность.

— Алиса Арсеньевна, — его низкий голос волновал, но я-то знала, что в нем может звенеть и сталь, холодная и беспощадная. — Наш выход.

Воронцов протянул руку. Моя ладонь в перчатке легла на его, широкую с длинными пальцами, и сквозь тонкую лайку я почувствовала тепло его кожи.

Мы вышли в центр паркета. Музыка зазвучала громче, ритмичнее, призывнее. Первый шаг, скольжение, реверанс. Его рука на моей талии была твердой и уверенной, ведя меня с такой легкостью, будто я была пушинкой. Но в этой легкости была железная хватка. Воронцов смотрел на меня не отрываясь, а я позволяла своему взгляду скользить мимо, по лицам гостей, по портретам на стенах, куда угодно, только бы не встречаться с этими бездонными глазами.

— Вы избегаете моего взгляда, — произнес он, выполняя сложное па и возвращая меня в исходную позицию. Его губы тронула едва заметная улыбка. — Или это новая форма кокетства? Ледяная барышня, которая обжигает холодом.

— Я просто следую музыке, князь, — ответила я, голос мой прозвучал ровно. — А кокетство — удел тех, кто ищет легких побед.

Он закружил меня в стремительном вращении. Мир спутался в калейдоскопе лиц, огней, бликов. Только его рука была точкой опоры, якорем в этом вихре. И я ненавидела себя за то, что мое тело помнило этот танец, помнило его ведущую руку и подчинялось ей с предательской легкостью.

— А что вы ищете, Алиса Арсеньевна? — он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала легкое дуновение его дыхания на щеке. — На ваших губах улыбка, а в глазах… ненависть. Чем я заслужил эту честь?

Тем, что предал. Тем, что отрекся. Тем, что подписал мой смертный приговор. В груди все сжалось. Перед глазами поплыли багровые пятна, зазвенело в ушах. Я увидела не бальный зал, а зал суда, непроницаемое лицо прокурора Воронцова и его губы, произносящие: «Сжечь».

Музыка требовала нового сближения. Максим притянул меня, и на мгновение наши тела почти соприкоснулись.

— Может, ненависть — это просто обратная сторона интереса? — продолжал Воронцов свои опасные расспросы. — Или страха? Вы боитесь меня, Алиса Арсеньевна?

Этот вопрос вывел меня из оцепенения. Нет!

— Я боюсь только огня, ваше сиятельство, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. Впервые за этот танец. И увидела, как его зрачки чуть расширились от неожиданности. — Огня, что пожирает все дотла, не оставляя ни надежды, ни прощения.

На лице Максима промелькнула тень неподдельного изумления. Конечно, он не понял моих слов… В этот миг музыка взмыла к кульминации. Воронцов, не отрывая от меня взгляда, сделал первый шаг, а я, подхваченная ритмом, и забыв обо всем — о ненависти, о прошлом, о будущем, — совершила ответное движение. Легкий, стремительный бег по кругу, шелест шелка, грация, отточенная за три года отчаяния. Я была не купеческой дочкой, я была тенью, духом, воплощенной страстью и болью.

Мы замерли в финальной позе: его рука поддерживала мою спину, я почти лежала в объятиях Воронцова, запрокинув голову, глядя в его пораженное лицо. Дыхание сбилось, грудь вздымалась, в глазах Максима светился неподдельный интерес.

— Кто вы? — тихо, так, чтобы слышала только я, прошептал он. — Кто скрывается за этой маской?

Музыка мазурки отзвучала последним, торжествующим аккордом. Я отступила на шаг, разрывая контакт, с отчаянием вцепившись в маску светской учтивости, под которой клокотала буря. Внутри меня шла борьба: память тела помнила танец, а душа — предательство. Мазурка закончилась. Вышло не так, как я планировала: вместо рассчитанного флирта получилась вспышка подлинной, жгучей страсти и боли. Но, кажется, это произвело на него даже большее впечатление. Потому что в глазах Максима в тот миг я не увидела лжи. И это было страшнее всего.

* * *

Словно насмешка, веселая и беззаботная. После напряженного поединка вальса и страстной битвы мазурки — эта игривая, почти детская забава, котильон Бальный зал, уставший от церемоний, наконец вздохнул свободнее. Гости смеялись, обменивались шутками, готовясь к финальному акту вечера — долгой, причудливой цепи танца-игры.

Максим наблюдал за Алисой с другого конца зала. Она стояла в кругу молодых девиц, улыбалась, кивала, но ее улыбка была как маска, вырезанная изо льда. Он видел, как она за секунду до этого, оставшись на мгновение одна, позволила усталости и какой-то невыразимой тоске тронуть ее черты. А потом — щелк, и снова безупречная кукла.

«Кто ты?» — вопрос, который жег его изнутри с той самой мазурки. Князь перебрал все варианты: расчетливая кокетка, обиженная чем-то особа, просто странная девушка. Ничего не сходилось. В ее глазах была глубина, где тонули его привычные представления о женщинах. И этот холод… Он был не напускной, не игривый. Он был изнутри, будто ее душу выморозили в самый лютый зимний день.

Распорядитель бала объявил начало котильона. Первая фигура — «ручеек». Пары выстроились в две шеренги, образовав живой коридор. Максим, не раздумывая, направился к Алисе. Она увидела, как он приближается, и в ее глазах, таких бездонно-голубых, мелькнуло что-то острое, почти паническое. Она сделала шаг назад, будто ища спасения, но было поздно. Максим уже был рядом, его рука снова нашла ее талию.

Музыка заиграла легкую, игривую мелодию.

— Судьба, Алиса Арсеньевна, — тихо произнес он, начиная движение. — Кажется, она настойчиво сводит нас сегодня.

— Или чья-то воля, князь, — парировала она, глядя куда-то ему в плечо.

Они скользили между двумя стенами гостей. Везде царили смех и веселье, а между ними висела незримая стена напряжения. Максим вел ее уверенно, но теперь его прикосновения были иными — не властными, а изучающими. Он чувствовал под тонкой тканью платья каждый мускул, каждое микроскопическое движение. Она была гибкой, но неподатливой. Как стальная пружина, обернутая в бархат.

— Вы ненавидите эти балы, — констатировал он, не задавая вопроса. — Вы ненавидите всю эту мишуру. Зачем тогда здесь?

— Разве у дочери Арсения Горского есть выбор? — в ее голосе прозвучала горечь, столь искренняя, что он на мгновение опешил. — Мы все играем свои роли, ваше сиятельство. Вы — благосклонного аристократа. Я — счастливую барышню.

Распорядитель объявил смену фигуры. «Змейка». Пары, не размыкая рук, начали виться как в причудливом лабиринте. Алиса Горская и Максим Воронцов оказались в самом его центре, в тесном клубке из тел и смеха. Мир сузился до пространства между ними. Он чувствовал ее дыхание, слышал тихий шелест ее платья.

— А если бы был выбор? — не унимался князь, притягивая ее чуть ближе на повороте, чтобы их не разъединили. — Кем бы вы были? Где бы вы были?

Алиса подняла на него глаза. И князь увидел в них такую бездну одиночества и усталости, что у него перехватило дыхание.

— Далеко отсюда, — прошептала девушка, и ее голос дрогнул. — Очень далеко.

Новая фигура — «выбор дам». Кавалеры по очереди подходили к дамам, те протягивали им цветок. Максим, не отрывая от Алисы взгляда, прошел мимо всех, кто пытался привлечь его внимание. Князь остановился перед ней. Девушка медленно, почти нехотя, протянула ему белую розу из своего букета. Их пальцы соприкоснулись. Через перчатки. Тепло ее кожи… Котильон близился к концу. Финальная фигура — общий круг, стремительный бег, когда мир превращается в карусель. Максим держал ее руку, чувствуя легкую дрожь в ее пальцах. Алиса не смотрела на него, ее лицо было обращено к несущимся мимо огням люстр, и ему показалось, что в ее глазах блеснули слезы. Или это был лишь отсвет хрусталя?

Музыка смолкла. Гости, запыхавшиеся, смеющиеся, аплодировали оркестру. Князь отпустил ее руку. Теперь они стояли друг напротив друга, как два фехтовальщика после изнурительного поединка, в котором не оказалось победителя.

— Благодарю вас, князь, — ее голос снова был ровным и холодным.

Максим сам не понял, что двигало им — предупредить или защитить — когда произнес:

— Ваш отец с головой погрузился в новые исследования. Это очень смелые… и очень опасные увлечения. — он не знал, поймет ли она.

Но когда по лицу Алисы пробежала тень — мгновенная, но безошибочно узнаваемая для его следовательского глаза, — Максим понял: она знала или догадывалась. Но насколько глубоко? Вместо ответа ее губы растянулись в натянутую, беззаботную улыбку, столь же фальшивую, как позолота на дешевой безделушке.

— Вы так хорошо осведомлены об увлечениях моего отца, ваше сиятельство. Неужели теперь следователи интересуются простыми мастерами? — в ее голосе прозвучала язвительность, но за ней Максим слышал настороженность.

Уголок его губ дрогнул, но улыбки не вышло.

— Посоветуйте отцу быть осмотрительнее. Ради его же блага.

Он вложил в последние слова неподдельную, осторожную тревогу, сыграв на той самой грани, где угроза начинает походить на предупреждение. И увидел, как Алиса на мгновение растерялась. Ее защита дала трещину. «Она не понимает, думает, что это игра».

Их взгляды скрестились — ее, полный затаенной боли и яростного недоверия, и его, холодный, но лишенный той жестокости, что она, судя по всему, ожидала увидеть. В этом молчаливом поединке пронесся целый вихрь невысказанных вопросов, и Воронцов с удивлением поймал себя на мысли, что хочет на них ответить.

— Благодарю за совет, князь, — наконец тихо произнесла она. — Я обязательно передам. Но мой отец — человек принципов. Его нелегко убедить оставить то, во что он верит.

Алиса сделала реверанс и, не дожидаясь его ответа, повернулась и торопливо ушла. Максим смотрел в ту сторону, где исчезла ее стройная фигура, и понимал одно: игра будет намного сложнее, чем он предполагал.

В кармане его фрака лежала белоснежная роза. И князь знал, что не выбросит ее. Как не выбросит из головы образ самой загадочной барышни, которую он когда-либо встречал.