Глава 22

В Совете — больше тысячи разумных представителей разных рас. И у многих есть свои средства воздействия. Будь то яды, ментальные атаки, психические подавления, иллюзии, целительно-разрушающие поля… — перечислял Бай.

— Отлично, — прервала я его. — И скольким из тысяч разрешено посещать Герриан? Здесь, я такого расового разнообразия своими глазами не наблюдала.

— Сто двенадцати. С нашего дозволения. Это тоже немало потенциальных наёмников.

— После того, что я сегодня увидела, — мои слова стали медленными, взвешенными, — после того, как Олик… обошелся с Амином, я уверена: опасен для меня лишь прямой физический контакт. Если кто-то выстрелит в меня из нейтронной пушки или воткнёт плазменный клинок под рёбра… Думаю, только так мне смогут навредить. Мне кажется, Э…

— МОЛЧИ, АЛИСАНДА!

Голос Этема прогремел в голове, как удар грома. Я вздрогнула всем телом.

— …Олик этого не допустит, — закончила я быстро, сбившись.

— Что такое «нейтронная пушка»? — спросил Ферр, обменявшись с Байдером быстрым, заинтересованным взглядом.

Похоже, мои “неземные” ухватились за новое название игрушки, а всё остальное для них потеряло смысл.

— Это такое ружьё… которое стреляет сконцентрированной энергией. У нас на Терре в фильмах при инопланетян такое показывают, — послушно начала объяснять я, но вовремя осеклась. — Знаете, это не то, что сейчас стоит уточнять. Бай, а может, ну его, этот замысел с землянками? Не готов ваш Герриан к таким, как мы. Пусть остаются на Терре. Планет много, не все же вами захвачены. Может, вы ещё не все расы проверили на совместимость? — Я с надеждой посмотрела в его чёрные, бездонные глаза и с опаской положила руку ему на грудь. Он не оттолкнул.

Сегодня был тот самый день – последний, когда я могла выбрать сама, кого похитить с Земли. И я не собиралась нарушать уговор из-за девичьей забывчивости.

Старший герр едва уловимо улыбнулся. Похоже, он как раз собирался напомнить мне о сроках:

— Я дал обещание, Алисанда, и намерен его сдержать, — Байдер накрыл мою руку своей. — Выбери одну. Если она окажется Эррой и если её способности будут напоминать твои… тогда я откажусь от затеи.

— Ладно, — бросила я резче, чем следовало, и оторвала ладонь от его груди. — Стоп! А если она не окажется Эррой? И способностей у неё не будет вовсе? Тогда что? Вы всё-таки начнёте вывозить отмеченных мной девушек… пачками?

— Именно так, — подтвердил Байдер мои худшие опасения. — Отмеченных тобой, и никаких более. Хотя твоё упоминание про «пачки» звучит… обнадёживающе.

Я прошипела что-то невнятное, матерное и поняла, что бессмысленный разговор исчерпал себя. Побрела прочь неуверенной, шаркающей походкой.

Длинная лестница вниз, в императорские покои, на этот раз показалась короче, чем требовалось.

При спуске я размышляла, кого выбрать. Перебрала в памяти одноклассниц, дальних родственниц, коллег. Но, к их счастью, я не смогла бы их найти – отчества многих были мне неизвестны или забыты. Подумала о матери – и с отвращением отбросила мысль как самую ужасную. Вернулась к изначальному плану: выбрать ту, которую не знаю.

На середине пути браслет издевательски завибрировал, сообщая, что геррианская база данных с информацией о претендентках загружена полностью. Я не полезла проверять. Побоялась, что, оступившись, полечу по лестнице кувырком – и приземлюсь куда ниже запланированного.

В покоях Олега не было. Этема, – отдернула я себя.

Я понимала – общего у землянина с богом не осталось. Эта мысль показалась двусмысленной, словно Олег стал вероотступником. Оказалось, я была близка к истине, когда говорила ему, что расплатиться с Этемом всё же придётся. Как говорится, бесплатный сыр дают только перед казнью. Но я не думала, что платой станет его собственная жизнь. Интересно, чувствует ли Олег, что Этем управляет его телом? Может, его душа заперта внутри, и он лишь наблюдает, не в силах повлиять ни на что?

Эврика! Это навело меня на абсолютно безумную идею. И я немедленно приступила к её осуществлению.

Быстро ввела в браслет координаты хосписа. Почему я раньше не подумала выбрать кого-нибудь оттуда? Они обречены с нашим уровнем медицины. А на шаттле, в этой безумной галактике, получат шанс. Избавятся от болезней. Ведь я сама не так давно выменяла верную смерть на сумасшедшую жизнь.

Список девушек и женщин оказался не длинным. Обновлённая база обладала пугающе обширной информацией. Я могла узнать о наличии детей, мужей. Таких сразу отмела. Разлучать мать с детьми – всё равно что лишить её смысла жизни. А замужним будет слишком тяжело свыкнуться с мыслью о новом, «скороспелом» браке.

После полного отсева я осталась ни с чем. Остальные в списке были… слишком юными. Руки замерли в нерешительности над проекцией.

Недавно, я с пеной у рта, доказывала геррианцам, что похитить ребёнка – самое страшное преступление. А сейчас сама смотрела на фамилии девочек. Возрастом: от четырёх до семнадцати лет.

Было горько и стыдно осознавать, что список обречённых состоял в основном из неизлечимо больных детей.

«Только посмотрю», — пообещала я себе. При любом сомнении – не выберу из них никого. Украду свою учительницу по биологии. Её фамилию, имя и отчество я запомнила на всю жизнь. Именно она усерднее всех угрожала испортить аттестат. Ей сейчас, наверное, под восемьдесят, но нрав, уверена, остался прежний. Она тут любого геррианца перевоспитает под себя.

С этой мыслью я начала просматривать файлы, отфильтровав их по наличию опекунов. После очередного отсева осталось всего четыре девочки.

Следующим шагом проверила листы посещений.

Милана, 7 лет. Со старого фото загранпаспорта на меня смотрела малышка. Кудрявая, светловолосая, но уже отмеченная болезнью. Щенячья радость в её взгляде была омрачена синеватыми, неестественными кругами под глазами. Мне казалось, ребёнок на фото уже тогда понимал, что едет в последнюю инстанцию, дающую лишь крупицы надежды.

Согласно информации, её привёз в клинику дедушка, восьмидесяти трёх лет, два года назад. Но было странного, что её навещали только волонтёры. Об отце и матери – ни слова.

Я углублялась в её файлы, пока не наткнулась на вкладку, добавленную инопланетными алгоритмами. По их расчетам, основанным на результатах анализов, малышке оставалось жить не больше четырёх часов.

Я ходила по комнате, отмеряя шагами свою нерешительность. Но в итоге страх не успеть оказался сильнее. Сильнее ответственности, сильнее угрызений совести, сильнее всего.

Скопированный файл с досье на Милу я отправила Байдеру.

Я пыталась оправдать свой поступок. Её не вылечат на Земле. Она там никому не нужна. А здесь у неё буду я. Я её не брошу. Буду следить, чтобы никто не обидел. Она ни в чём не будет нуждаться. Я стану ей другом. Постараюсь сделать всё, чтобы она больше никогда не почувствовала себя брошенной.

— Ты уверена в выборе? — почти мгновенно пришёл вопрос от Бая.

— Да, — отправила одним словом. — Я уверена! Уверена! — проговорила вслух, громко, как помешанная, и на душе стало чуточку легче.

Ещё пара сотен таких сеансов самогипноза – и, может, поверю в свои же слова. Никто не обещал, что обмануть собственный мозг – занятие быстрое.

Я смотрела на браслет в ожидании, но герр больше не писал. Лишь спустя несколько часов, когда я уже провалилась в беспокойный сон, пришёл отчёт с шаттла.

«Объект „Милана“ изъят. Находится на грани физиологической смерти в состоянии крайнего истощения. Погружена в медицинскую капсулу на 72 стандартных часа для стабилизации жизненных показателей. Экспедиционный шаттл покинул территорию галактической системы „Терра“. Пункт назначения – Герриан. Курс подтверждён.»