Глава 20

На экране компьютера какие-то буквы, цифры, графики, а с смотрю сквозь них и ни черта не понимаю. Даже не пытаюсь. Взгляд то и дело опускается на экран телефона. Я больше не жду Дашкиного звонка, хотя чертовски хочется услышать ее голос. Ломка нереальная.

Жизнь похожа на хреновую мясорубку, а я как шмоток мяса болтаюсь в ее внутренностях, ожидая, когда перемелет в хлам.

Родители были уверены, что я созрел жениться на Рыжовой. Я не созрел. Ни черта. Просто брякнул в сердцах очередную глупость. Чертов псих!

Пора завязывать с этим. Будет неприятно, наверное, даже больно, но лучше это сделать здесь и сейчас, чем затягивать у себя на шее петлю и дергаться в агонии.

Справлюсь, наверное. Другие же как-то справляются?

Жаль только, что рядом со мной не окажется девочки-ромашки, которая напрочь отказывается слушать доводы разума, и не умеет прощать.

Я зашел в социальную сеть, открыл ее страницу и пропал. Как всегда. Завис на первой же фотографии, где она сидит на причале, улыбается, запрокинув голову к небу и одной рукой придерживая соломенную шляпу с широкими полями.

Я помню, как тайком сфотографировал ее. Она потом бегала за мной и пищала, чтобы удалил снимок, потому что она на нем выглядит глупо. На самом деле она выглядела счастливой. И я был счастлив, когда снимал. И ни один из нас не мог даже представить, что спустя несколько недель все полетит в тартарары.

На следующей фотке она смотрела прямо в объектив. На лице ни тени улыбки, а глаза такие, будто в них вся Вселенная отражается.

Моя Вселенная.

В груди неприятно сдавило. Куда все это пропало? Куда? Не могло же просто испариться. Может, стоит попробовать еще раз? Два раза? Сто? Сколько потребуется, чтобы она меня наконец услышала? И услышит ли вообще?

Надо пробовать…

Быстро, не позволив сомнениям одержать верх, я написал ей сообщение в сети:

— Привет. Давай встретимся.

Палец лишь на секунду завис над кнопкой «отправить».

— Да какого черта! — нажал ее и отвалился на спинку стула.

Даши в сети не было. Снова неизвестность. Увидит, не увидит. Ответит, не ответит.

От размышлений оторвал звонок отца.

— Зайди ко мне срочно! — отрывисто скомандовал он и положил трубку.

— Так точно, капитан, — пробубнил я, поднимаясь из-за стола, — уже бегу.

У него в кабинете сидели люди, которых я никогда раньше не видел. Как выяснилось новые поставщики, предлагающие хорошие условия сотрудничества. Мне была отведена почетная роль младшего секретаря. Так себе занятие. Скучное. Голова была занята совсем другим, но приходилось концентрироваться на работе.

К счастью, переговоры заняли совсем немного времени. Они обговорили несколько ключевых моментов, и договорились встретиться на следующей неделе уже с более детальными предложениями. На меня никто не обращал внимания, поэтому я благополучно сбежал из приемной, радуясь тому, что остался наедине со своими мыслями.

Однако уединиться и нормально подумать все равно не вышло, потому что в моем закутке, который носил гордое название «кабинет», за моим столом сидела Рыжова.

— Какого хрена ты здесь забыла? — рявкнул я.

И так настроения нет, так еще эта зараза нарисовалась.

— Какого хрена ты опять написываешь этой дуре? — ответила она вопросом на вопрос, и развернула ко мне экран.

Я не закрыл перед уходом вкладку социальной сети, и Алена без зазрения совести лазила по моим сообщениям. У меня словно красной тряпкой перед глазами помахали.

— Алена! Может, не будешь тут выкобениваться и качать права, — я подскочил к ней, буквально вырвал у нее мышку и закрыл все вкладки.

— Что значит качать права? — возмутилась она, — Мой жених написывает своей бывшей девке, а я должна молчать?

— Ты должна просто взять и свалить в туман, — кивнул на дверь, — и больше никогда не смей лазить по моим сообщениям.

— Боишься, что найду компромат? — ядовито выплюнула Рыжова.

— Не боюсь, и прятать его не собираюсь, — равнодушно пожал плечам, — на мою территорию не суйся.

— Хочу и суюсь…

— И тут же идешь на хрен со своими «хочу». Понятно? Кому я пишу, что я пишу — это вообще не твое дело.

— Егор, а ты не обнаглел случаем? Думаешь, я буду вот это терпеть, — она сердито ткнула пальцем мне в грудь.

— Давай без сцен ревности. Не наш вариант, Рыжова. Сама понимаешь.

— Хм, пока Рыжова, — она одарила меня снисходительной улыбкой, — скоро Магницкой стану.

— Вот в этом, дорогая, я не уверен.

— Да куда ж ты денешься, миленький?

От ее усмешки внутри поднимается волна ярости. Так и хочется схватить под руку и выкинуть из кабинета, и из своей жизни.

— На что ты надеешься, я никак не пойму? — устало спросил у нее, — На нормальную семейную жизнь? Да? Вот прямо серьезно думаешь, что после всей этой херни мы будем мило проводить семейные вечера, расспрашивать друг друга о том, как прошел день, вместе готовить ужин, и что там еще делают счастливые семейные пары? Не будет этого ни-ког-да.

— Конечно не будет, если продолжишь в том же духе, — она махнула рукой на мой компьютер.

— Я буду жить так, как посчитаю нужным. И тебе того же желаю. Главное, подальше от меня.

— Мне не нравится, что ты общаешься с Дашкой, — уперлась Алена.

— Мне плевать, милая.

— На кой черт тебе сдалась эта блаженная инфантилка?

— Я ее люблю, — слова так просто сорвались с губ, что я даже удивился.

Действительно люблю. Вот так просто и без всяких «но».

— Ты зря это затеяла. Просто зря и все. Насильно мил не будешь, как ни пытайся. Я никогда тебя не полюблю, да и друзьями мы вряд ли сможем.

— Ох, — она отшатнулась от меня. Побелела за одну секунду, и испуганно схватилась за живот.

— Ален, не надо. Давай без этих представлений…

— Егор, — взвизгнула она, — мне больно.

Я подозрительно уставился на «невесту», пытаясь понять серьезно ли ей больно, или опять включила манипулятора, и хочет этим спектаклем в очередной раз прогнуть под себя.

Хрен поймешь. Посинела она весьма натурально, но исходя из прошлого неутешительного опыта, верить ей я не спешил.

— Садись, — раздраженно указал на стул, — отдохни…

— Какое отдохни? У меня живот болит, — прохрипела она, и в голосе послышался страх.

Это напрягло, потому что уж чего-чего, а страха в ней никогда не было. Безжалостная стерва.

На лбу выступили крохотные бисеринки пота, губы стали бледными, а глаза большими, как у героини азиатского мультфильма.

Если она играет, то надо отдать должное таланту. Проняло.

— Ален, все в порядке? — спросил, чувствуя себя конченым идиотом. Роль спасателя мне никогда не удавалась.

— Сам как думаешь? — огрызнулась она, одной рукой облокотившись на стол.

— Никак не думаю. Давай-ка к врачу, — выдал единственную умную мысль, на которую был способен в такой ситуации.

— Да, — Алена даже спорить не стала. Вцепилась в мой локоть и, стиснув зубы, пошла вперед.

Мне казалось, что пальцы у нее свело — держалась так, будто хотела выдрать из моей руки кусок мяса на память.

— Может, тебя донести? — поинтересовался у нее неуверенно, когда уже зашли в лифт. Она уперлась одной рукой в металлическую стену, вторую прижала к животу и стояла, опустив голову.

— Нет. Сама. Справлюсь.

— Ален…

— Отвали. Тронешь — буду орать, — процедила сквозь зубы.

Что за идиотская привычка: когда не просят — насильно лезть во все щели, а когда нужна помощь — включать униженную и оскорбленную.

— Не дури.

— Все, Егор! На выход, не тормози, — кивнула на разъезжающиеся створки, — просто отвези меня. О-о-х.

Шагнула и сморщилась, будто целый лимон проглотила. Согнулась, шумно выдохнув.

— Давай без геройств, Рыжова! — я бесцеремонно подхватил ее на руки и потащил к выходу.

— Магницкий, поставь меня немедленно, — прошипела она, когда мимо мужик посмотрел на нас с осуждением, и попыталась отстраниться.

— Не беси меня, — сжал чуть крепче.

— Не надо включать джентльмена. Тебе не идет.

— Никаких джентльменов. Элементарная человеческая вежливость.

И еще, наверное, что-то на подобие совести. Не умею я с беременными бабами разговаривать. С ними же как-то мягче надо. Наверное. Хрен знает. Дипломат из меня никудышный.

— Ты даже не знаешь, как это слово пишется, — сказала змея.

Возле машины аккуратно поставил ее на землю, пикнул брелоком и распахнул дверцу.

— Садись.

На этот приказ с ее стороны не прозвучало никаких возражений — покорно забралась внутрь, все так же терзая когтями мою руку, поерзала, пытаясь устроиться поудобнее.

— Живая? — склонившись, заглянул в салон.

— Представь себе да!

Зеленая она какая-то.

— Поехали уже! Хватит на меня любоваться!

Я быстро заскочил в машину и завел двигатель:

— Куда?

Рыжова на секунду задумалась, потом назвала адрес какой-то частной клиники, и пока я выруливал с парковки, связалась со своим врачом. Я вполуха слушал, что она говорила, описывая свои ощущения, и попутно вклинивался в дорожный поток, нагло раздвигая все остальных.

— Себе побибикай! — рявкнул, когда один дятел позади меня начал истошно дубасить по клаксону, — истеричка, блядь.

— Все. Меня ждут, — сказала Алена и, прикрыв глаза, отвалилась на спинку сиденья, — веди ровно, не мотайся.

Я только фыркнул. Не надо меня учить, как управлять собственной машиной!

— Выбоины объезжай!

Твою мать. Специально докапывается. Даже в такой ситуации.

Через пятнадцать минут, хитро объехав дворами пробку, мы добрались до клиники. Я помог ей выбраться из машины, довел до приемного отделения и с непередаваемым облегчением сдал в руки молодой строгой врачихе с невыразительной серой физиономией. Рыжову тут же увели, а меня заверили, что все будет хорошо, и обо всех новостях сообщат.

Мне пришлось самому звонить ее матери и сообщать неприятную новость, о том, что Алена в клинике. Тут же начались охи, ахи и причитания. Сто миллионов вопросов. Я только невразумительно мычал и повторял раз за разом, что мне ничего не известно. Пусть звонит своей дорогой дочери и разбирается с ней сама.

Не то чтобы меня волновала судьба Алены, но какое-то волнение все-таки просочилось внутрь. Она, конечно, сука редкостная, но зла я ей не желал. И уж тем более не хотел, чтобы из-за нашего скандала и моих резких слов начались проблемы со здоровьем.

Пусть ходит живая, здоровая, беременная, только подальше от меня.

Алена пробыла в клинике пять дней. Ей что-то капали, пичкали таблетками и прочим дерьмом. Мать ходила ее навещать, а потом пыталась мне что-то объяснить относительно ее состояния, но я ни хрена не понял. Наверное, потому что не очень-то и старался.

Правда, я все-таки написал и спросил, как дела. В ответ пришло язвительное: «А тебе не плевать?», напрочь отбивая в дальнейшем проявлять повадки джентльмена. Однако следом Рыжова все-таки прислала еще одно сообщение:

«Не переживай. Все еще беременна».

Больше мы с ней на эту тему не общались. Да и на любую другую тоже.

Я ей не писал, она мне тоже, и меня это полностью устраивало. Но в пятницу поступила радостная весть о том, что ее выпустили на волю, и в честь этого события собирается большой семейный ужин.

По просьбе матери пришлось привести себя в «достойный вид». Черный, почти траурный костюм, белая рубашка, красная бабочка, которую хочется сорвать и смыть в унитаз.

Торжественный вечер. Все в полном сборе. Магницкие и Рыжовы.

Как бы «помолвка». Сбор одной большой и дружной, мать вашу, семьи. Хотят повеселиться, пообщаться, все вместе обсудить свадьбу.

Мою. С девкой, к которой не испытываю ничего. Ничего хорошего. Раздражение, злость, ярость. И поверх всего этого красными буквами вопрос: Какого хрена?

Я один что ли сохранил остатки здравого смысла и не вижу в этой затее ничего хорошего? У всех остальных помутнение рассудка? Сезонное обострение, раз они так активно встали на сторону Алены, и всеми силами стараются затащить нас в ЗАГС?

Если так, то придется объяснять еще раз. Даже хорошо, что соберутся все, не придется повторять одно и то же каждому по отдельности. Поставлю перед фактом, а дальше что хотят, то пусть и делают. Хотят — орут; хотят — понимают, принимают; хотят — всего лишают. Мне уже все равно.

Пойти что ли в саду посидеть, пока гости дорогие еще не пожаловали? Дашке в очередной раз позвонить. Послушать длинные гудки. В последнее время это мое самое любимое занятие…

— Куда собрался?

По закону подлости я столкнулся в дверях с отцом.

— Туда, — неопределенно махнул рукой.

— Э, нет, — папаня бесцеремонно схватил меня под локоть и силой затащил обратно, — свалить решил?

— Решил, — согласился с ним, а потом с усмешкой добавил, успев перебить назревавший взрыв, — В сад.

Отец недовольно покачал головой и отпустил мой локоть.

— Егор! Ты взрослый мужик! Имей смелость отвечать за свои поступки!

Ну вот. Снова начались нравоучения.

— Какие поступки? — невесело спросил я, — Я же объяснял. Было у нас всего пару раз. Причем с резиной. Я не понимаю, как на могла залететь.

— Значит, так надо было!

— Кому? Точно не мне.

— И тебе в том числе, — отец непреклонно покачал головой, — все, заканчивай вести себя, как сопливый пацан. Ты уже сделал ей предложение, так что не позорь себя и нас заодно!

— Сделал предложение? Пап, я просто в сердцах сказал: подавитесь своей свадьбой. И вы все развели такую бурную деятельность, будто я к ней на коленях приполз, сжимая в одной руке букет, а в другой кольцо с бриллиантом размером с орех!

— Егор! — возмутился отец.

— Что, Егор? Я не хочу на ней жениться. И не буду. У меня есть другая девушка, которую я люблю.

И которую еще надо как-то заполучить обратно.

— Но ребенка-то ты сделал этой! — не остался в долгу отец.

— Да, — отпираться смысла не было, — мне жаль, что так получилось.

Отец недовольно нахмурился:

— Я думал, ты наконец-таки взялся за ум.

— Взялся пап, — устало, но твердо сказал я, — и теперь с абсолютной уверенностью могу сказать и тебе, и остальным. Свадьбы не будет.

Он возмущенно открыл рот, но я опередил его гневную тираду.

— Я не отказываюсь от ответственности. Ребенка поддержу, но с его матерью нам не по пути. И как бы вы не давили, как бы ни мечтали о нашем воссоединении — этого не будет.

— Вам просто нужно время…

— Для чего?

— Чтобы притереться, почувствовать друг друга, привыкнуть.

— Смириться? — усмехнулся я, — прости пап, не мой вариант.

— Ну, тогда ты знаешь, чем все это закончится. Я тебе уже вроде подробно объяснил, что, куда и кому отойдет в случае отказа.

— Ну что ж… значит, так тому и быть. Придется справляться самому, — обреченно развел руками, — справлюсь. Зря что ли учился?

— Ты — баловень, Егор. У тебя никогда ни в чем не было отказа. Ты уже привык ко всему готовому. Привык, что все есть, стоит только пальцами щелкнуть.

— Как привык, так и отвыкну.

— Думаешь так просто встать на ноги, подняться, идти?

— Не уверен. Но буду стараться, — в этот момент в дверь позвонили. — а вот и гости пожаловали. Пойду встречать. Жаль их разочаровывать, но вечер вряд ли выйдет приятным.

— Егор! Не смей!

Я ничего не сказал, просто развернулся и вышел из комнаты.

Мама уже распахнула дверь и приветствовала Рыжовых.

Тетя Таня была вечернем платье и при полном параде, будто действительно собралась на торжественное мероприятие, зато Михалыч в потертых джинсах и свитере. Хорошая пара. Одно только не понятно, как у них могла получиться такая змея, как Алена.

Она зашла в дом последней. Красивая. Фигуристая. Беременность пока еще не отразилась на фигуре. Разве что грудь еще более выдающейся стала. Казалось бы, бери да радуйся, но вместо радости я испытывал тошноту.

Особенно, когда она ко мне подступила с блядской улыбкой на ярких губах.

— Какая красивая пара, — очень некстати прослезилась мать, глядя на нас и промакивая платочком уголки глаз, — я так рада за вас, дети мои.

Здорово. Все вокруг рады. Один я себя чувствую так, будто меня в бочку посадили, крышкой закрыли и собираются сбросить в океан.

— Что же стоите, как неродные. Идемте, стол уже накрыт.

Предки, как всегда, без умолку болтая, пошли первыми, а мы с Рыжовой остались позади.

— Готов, милый, — пропела Алена с сахарной улыбкой, подступая еще ближе. При этом глаза у нее не улыбались. Настороженно следили за каждым моим движением, будто ожидая подвоха.

— Конечно…любимая, — ответил в тон ей, подставляя дорогой невесте локоть.

Ее улыбка дрогнула, стала еще более натянутой.

— Ты же понимаешь, что ни хрена у нас не выйдет? — прошипел я, когда мы рука об руку заходили в залитую ярким светом гостиную.

— Ты слабак, Магницкий, — так же сквозь зубы ответила она, умудряясь удерживать проклятую улыбку.

Вот и поговорили.

Все расселись по своим места. Во главе стола отец, напротив него мать, с одной стороны мы с Аленой, с другой Рыжовы старшие.

Бабочка впивалась удавкой в горло. Надо было все-таки ее выкинуть, глядишь стало бы легче дышать.

Несмотря на то, что родители старательно улыбались, изображая безбрежную радость, обстановка за столом была натянутой, и продолжала накаляться с каждой секундой. Стоило мне только пошевелиться, как отец впивался в меня предупреждающим взглядом, будто пытался запретить говорить. Он все еще на что-то надеялся, а я просто выбирал удобный момент.

Матерям явно не терпелось поговорить насчет свадьбы. Они то набирались запала, чтобы начать чирикать на эту тему, то сдувались, растерянно переглядываясь между собой.

Ну что… пора снова разочаровывать предков и отрабатывать звание «худший сын века».

— Можно я скажу речь? — внезапно спросила Алена, опережая меня буквально на долю секунды.

— Конечно, милая, — за столом тут же воцарилась тишина.

Моя дорогая невеста отложила телефон, в котором ковырялась последние пять минут, поднялась со стула, положила мне на плечо свою когтистую лапку, взяла в руки стакан с минералкой и начала:

— Дорогие родители. Папа, мама, — отсалютовала им стаканом, потом переключилась на моих, — не менее дорогие тетя Катя, и дядя Паша.

Маменька растроганно улыбалась, и даже, по-моему, собралась пустить слезу.

— Я очень рада, что вы у меня есть. И что мы все можем собраться за одним столом, как большая дружная семья.

У меня от этой патоки нервно дёрнулось плечо, и Алена тут же сжала свои когти сильнее.

— И я, конечно, благодарна вам всем за поддержку и внимание, — тут слова резко оборвались. Алена отпила из стакана и продолжила уже совсем другим тоном, — но свадьбы не будет.

Эээ…

За столом все охренели от такого поворота. Включая меня.

— Алена? Егор? — ее мама переводила непонимающий взгляд то на нее, то на меня.

Я только руками развел, дескать сам в шоке и ни черта не понимаю.

— Свадьба отменяется, — твердо повторила Алена.

— Но почему? Вы же…

— Потому что я не хочу, — резанула она, и все растерянно замолчали.

А что так можно было?

Значит я тут бился, как рыба об лед, пытаясь отстоять свое право на свободу, а Рыжова просто пришла, кинула свое «не хочу» и все заткнулись? Заебись, как справедливо.

— Милая, это просто беременные гормоны в тебе говорят, — моя мать попыталась смягчить эту минуту добродушным понимающим смехом, но попытка провалилась на корню. Ее никто не поддержал.

— Ничего подобного, — снова твердый ответ.

Мне даже любопытно стало. Сел вполоборота и, подперев щеку кулаком, с интересом уставился на Алену. Интересно, что на этот раз ей в голову взбрело.

— Дорогая, ты просто расстроена, — поспешила с утешениями тетя Таня.

— Чем? — холодно спросила невеста, — у меня все отлично.

Ее мама замялась, беспомощно посмотрела на мужа.

— Вы поругались? — грозно спросил тот.

— Мы никогда и не ладили особо, — когтистая лапка сильнее сжала мое плечо.

— Егор! — прогремел мой отец, — что ты опять сделал?

Блядь, да почему сразу я-то?

Ответить опять ничего не успел. Рыжова снова меня опередила.

— Ваш Егор не сделал ровным счетом ни-че-го. Ни плохого, ни хорошего. Вся инициатива исходила от меня. Я сама на него забралась, — твердо произнесла эта дура. А может и не дура, хрен ее знает. Но понимать происходящее я напрочь перестал.

— Алена! — возмутилась мама.

— Что Алена? — ухмыльнулась Рыжова, — Я девочка большая. Сама знаю с кем совокупляться.

Хорошо, что «трахаться» не сказала, потому что даже от более приличного варианта мамки за сердце начали хвататься. Можно подумать сами нас в капусте нашли.

— Я не знаю, что за блажь на меня напала. Наверное, в какой-то момент заразилась вашими фантазиями насчет светлого будущего. Сама выследила его, сама спровоцировала. Какая-то одержимость. Не иначе. Слава Богу, сейчас отпустило. Поиграли и хватит.

— Вам просто нужно время, — неуверенно сказала ее мать.

Где-то я сегодня уже слышал.

— Стерпится — слюбится? — Насмешливо поинтересовалась эта девица, сломавшая всем мозг, — а на фиг мне это надо? Почему я должна терпеть, ждать, когда все притрётся и перетрется? Нет увольте. Я достойна нормального мужика, который будет ко мне хорошо относиться, а не рычать, как туповатый неандерталец. Прости милый, — сочувственно улыбнулась мне.

Ан-нет. Все нормально. Стерва на месте. Как всегда своя выгода на первом месте.

Даже полегчало. А то сидел и чувствовал себя идиотом, не способным уловить суть хитрой игры.

— Но у вас же ребенок! — вмешался мой отец.

— И что? Мне теперь ради него всю жизнь терпеть рядом постороннего человека? Кому от этого хорошо будет? Нам? — она положила руку на живот, — так точно нет. Знаете, пока я лежала в больнице, у меня в голове будто прояснилось. Я поняла, что важно на самом деле. А то, к чему я стремилась раньше — полная фигня.

Так меня еще не посылали. Я даже был готов аплодировать ей стоя.

— Алена…

— Так нельзя.

— Ты не понимаешь, что делаешь…

На нее набросились со всех сторон, но Рыжова лишь невозмутимо вскинула бровь и пила воду, дожидаясь, когда вопли утихнут.

— Все? Все высказались? — поинтересовалась, меланхолично рассматривая свои ногти, при этом второй рукой продолжала сжимать мое плечо.

Предки замолчали.

— Ну раз вопросов больше нет, то прошу меня извинить. Я на маникюр записана. Пока-пока! — ручкой махнула и ушла, оставив за собой звенящую тишину.

М-да. Вот это я понимаю, дала просраться. Взбодрила коллектив. Самое смешное, что эти люди всегда считали именно меня бешеным и без тормозов, а на Аленку нарадоваться не могли, а сейчас пребывали в состоянии такого глубокого шока, что могли только моргать.