Глава 10 – Рита

В колонках заиграла давно знакомая лирическая песня «Akmal' – Дышать». Заревел мотор, свет подъезжающей машины ослепил меня, подобно яркой вспышке. Я прищурилась, закрывая тыльной стороной ладони лицо. А когда убрала руку, словно очутилась в прошлом и смотрела старое черно-белое кино из собственных воспоминаний.

Было шумно. В воздухе витал запах лака для волос и сладких женских духов, где-то раздавался звук женских каблуков. Знакомые голоса разносились отовсюду, смешиваясь со смехом и щелчками телефонных камер. Кто-то снимал прощальное видео, кто-то танцевал, закрыв глаза и отдаваясь ритмам музыки. Я сидела в красивом нефритовом платье за столом, заставленном разными блюдами, и ждала Витю. Он ушел поговорить с матерью.

Ничего не предвещало беды. Я от души улыбалась, разглядывая своих одноклассников. Ковыряла вилкой в тарелке с салатом и иногда крутила головой, высматривая возвращение Вити. А потом ко мне вдруг подошел Аким. Он наклонился, и в общем веселье никто не обратил внимания на появление рядом со мной Гедуева.

– Выйдем? – это был не вопрос, пусть в нем и звучали похожие интонации.

– Зачем? – спокойно ответила я, отвернувшись. От Акима исходил ненавязчивый запах пота, перебиваемый мужским парфюмом. Слишком терпким, горьким, захотелось зажать нос, а лучше вообще отсесть.

– Есть разговор.

– У меня нет с тобой общих тем.

– Уверена? – он заметно раздражался.

– Да, – спокойно ответила я, потянувшись за соком, однако Гедуев не позволил его взять. Он схватил меня за запястье, и я заметила, что глаза его словно покрылись коркой льда – так выглядят хищники, когда планируют напасть на жертву. Мне сделалось не по себе.

– Твой брат может не дожить до операции, смекаешь?

– Что? – я растерялась, услышав о брате. Откуда он узнал? Ведь даже Витя был не в курсе.

– Я же говорю, разговор есть. Вставай, пока сам не поднял.

И я встала, не чувствуя ног, двигалась подобно роботу, молча следуя за этим парнем. В голове крутились разные мысли, но когда я вспомнила фамилию главврача, все сразу встало на свои места. Операцию откладывали не просто так. Осознание реальности словно острым ножом прошлось по сердцу.

Мы остановились напротив уборной. Аким оглянулся, затем дернул ручку, открыв дверь, и жестом указал, чтобы я вошла.

– Что тебе надо? – спросила я и скрестила руки на груди, посмотрев ему прямо в глаза. В маленькой комнате пахло свежестью, а из открытого окна дул летний ветерок.

– Ты подыграешь нам. Витя должен увидеть в тебе предательницу. Вот, что мне надо, – спокойно заявил он.

– Зачем? У тебя личные счеты с ним?

– Порой счастье других важнее своего.

– Счастье? – удивилась я, не понимая, к чему он клонит.

– Да, женское, недоступное. Я просто хочу, чтобы она снова улыбалась.

– Она? – прошептала я. За спиной открылась дверь, на пороге вырос Кирилл, тот самый бывший лучший друг, о котором Витя рассказывал много хорошего.

– Все объяснил ей? – язвительно спросил он, пристально посмотрев на меня. В глазах Иванова читалась неприкрытая неприязнь, словно я забрала у него нечто важное, и он мечтал лишь об одном – вернуть дорогую сердцу вещь обратно.

– А ты, – я повернулась, взглянув на Кирилла. – Ты ради чего хочешь устроить это шоу?

– Ради Вити! – прорычал парень. – Ты забрала у него все! Он из-за тебя отказался от мечты, от будущего, от нас!

– Из-за меня? – мой голос звучал уверенно, хотя я дрожала. Да, чувство вины никуда не делось, но у меня были иные убеждения, принципы. И что бы Иванов ни сказал, его слова не подействуют.

– А из-за кого он не явился на игру? Ты все испортила, и ты все должна вернуть.

– Ну так иди и скажи ему это в лицо! – произнесла я на повышенных тонах. – Скажи, что он должен делать, а что нет. В любом случае, вас вся эта ситуация никак не касается! И если бы вы и правда переживали за его будущее, то не пришли бы ставить ультиматумы! – меня охватила ярость. Острая, обжигающая, она убивала надежду, веру в людей. Я взглянула в глаза Кириллу и вдруг увидела черную душу. Душу полную мерзости, эгоизма и желания уничтожать. Такие души не умеют дружить, радоваться за других, отпускать личные обиды. Склонив голову, я прикусила краешек нижней губы.

Я до сих пор отчетливо помнила метания Вити, как ему было плохо, как тяжело дался уход из команды. И пусть он прятал истинные эмоции за широкой улыбкой, я понимала – это лишь маска, которую время от времени близкий человек снимает рядом со мной.

– Вот как ты запела? – произнес Кирилл, и желваки заходили на его лице.

– Ты просто законченный эгоист! Вы все эгоисты! – я взглянула на Акима, молчаливо прожигавшего меня взглядом. В кармане у него завибрировал телефон, но парень продолжал требовательно смотреть на свою жертву, словно не видел иного выбора. В ту минуту я отчетливо поняла – они не позволят мне поступить иначе, Аким не позволит. Его явно не волновал баскетбол, которым прикрывался Кирилл, вероятно, другие ребята тоже были втянуты во все это под эгидой заветного возвращения капитана команды. Но не Гедуев – у этого человека были свои цели, ради достижения которых он готов был сломать многих.

– Кир, выйди.

– С какой это стати? – крикнул парень.

– Выйди, мы не договорили с девочкой.

– Я не буду говорить ни с тобой, ни с кем-либо еще, – прошипела я, разворачиваясь, но Гедуев схватил меня за локоть и дернул на себя.

– Иванов, выйди, кому говорю!

– Слышь…

– Выйди!

И Кирилл вышел, хоть и без особого желания. За ним захлопнулась дверь, и в уборной на минуту воцарилось гробовое молчание. Из крана умывальника падали капли воды, разбиваясь об акриловую раковину. Их звук бил по перепонкам, обостряя и без того напряженную атмосферу.

– Твой брат может лечь на операцию через две недели, – холодно процедил Аким, будто говорил не о живом человеке, а о какой-то игрушке. – А может и через два месяца. Ты же понимаешь, что два месяца могут убить его.

– Ты не посмеешь.

– Ради любимого человека посмею. Мне правда все равно.

– Он ребенок, Аким! – взмолилась я, ощущая, как под ребрами бешено колотится сердце. Наверное, я выглядела так, будто шла по краю пропасти. Губы дрожали, глаза наполнились слезами. Этот человек… он не шутил. Ему было все равно. Ему было все равно на моего маленького, ни в чем не повинного брата.

– Он всего лишь ребенок, Аким! – задыхаясь, повторила я. – А Алена, если ты это из-за нее… даже если мы и расстанемся с Витей, они не будут вместе. Человека нельзя насильно заставить быть с кем-то. Ты ведь… ты ведь сам должен это понимать. Прошу тебя, умоляю! – я ухватилась за ладонь Гедуева, но он оттолкнул меня, демонстрируя всем своим видом, что разговор окончен.

– Выполнишь мою просьбу, и ребенку сделают операцию, он будет здоров. В конце концов, – Аким усмехнулся, – не на одном Вите свет клином сошелся. Найдешь еще, перед кем раздвигать ноги.

Я не выдержала, замахнулась и влепила Гедуеву пощечину. Его голова дернулась в сторону, но он лишь снова усмехнулся. Создавалось впечатление, что ситуация его забавляла. Аким достал телефон и показал фото с документом о перенесенной операции. Я знала и эту печать, и эту подпись. Они принадлежали главврачу второй больницы.

В голове вдруг вспыхнул вчерашний вечер, когда родители о чем-то тихо спорили на кухне, потом мама расплакалась и ушла в комнату. Утром я спрашивала у нее, что случилось, но та лишь повела плечом и сказала только, что надо снова идти в поликлинику.

– Ты отвратителен! – прокричала я вне себя от гнева.

– Твой Шестаков заменит тебя, вот увидишь. И недели не пройдет.

– Если мой брат умрет, клянусь, я сама тебя убью! – прошептала я, по щеке скатилась предательская слеза.

Тот разговор я потом долго прокручивала в памяти, думала, что могла бы сразу пойти к Вите, рассказать правду, а может, записать на диктофон этот шантаж. Хотя нет, как бы я все записала на диктофон? Они бы просто не позволили. Но кто из нас в минуты паники мыслит логически? Кто не подвержен страхам, особенно, когда в твоих руках чья-то жизнь? Маленькая, едва уловимая человеческая жизнь.

И тогда я решила – обыграю их. Сделаю все, как хотел Аким, поеду с ними, совру Вите. Да, мне будет невыносимо больно смотреть на то, как я падаю на дно в глазах любимого человека. Однако это всего на сутки, чтобы парни поверили в мой обман. А на следующий день, нет, даже вечер, я напишу Вите сообщение, расскажу правду и попрошу подождать две недели.

Здесь тоже были риски конечно, например, вспыльчивый характер Шестакова. Он мог запросто сорваться, подойти к Акиму и устроить скандал, в лучшем случае. Но я не могла представить, что буду играть с ним молчанку больше нескольких дней или… по-настоящему откажусь от наших отношений. Когда на кону жизнь брата, не приходится выбирать между делами сердечными и близким человеком, но кто узнает, что происходит между мной и Витей, если мы оба будем держать это в секрете?!

Я была уверена, что все получится. Возлагала большие надежды на сообщение, которое набирала дрожащими пальцами. Вот только… Шестаков на него не ответил. Более того, дозвониться до него я тоже не смогла. Возможно, то мое резкое смс его задело, разочаровало. Но я очень боялась, что Аким не поверит в мою игру, что они с друзьями до последнего будут находиться рядом с Витей в ночь выпускного, следить за реакцией.

В итоге долгожданный разговор затянулся. Пришлось отложить его до дня икс, когда пройдет операция. Можно было попробовать написать в соцсетях, но я как-то слышала, что у ребят были пароли от аккаунтов друг друга. Поэтому не стала рисковать.

А спустя две недели… оказалось уже слишком поздно. Я больше была не нужна Вите.

– Рита, – послышался голос Шестакова, возвращая меня из прошлого. Машина продолжала стоять на дороге, так и не двинувшись с места. В салоне работала печка, но кожаные сиденья отчего-то казались невыносимо холодными. Все в этой машине было холодным, чужим, чужой была и я.

– Мой брат был болен, – сказала я, со свистом выдохнув, и повернулась к Вите. Изумрудные глаза, некогда напоминавшие море, сейчас походили на холодную суровую зиму. Ту самую, в которую умирает все живое, покрываясь беспощадной коркой льда.

– Сердце?

– Да, ему требовалась операция. Но ее откладывали. А потом… в один из дней Аким случайно заметил меня в клинике, где работала его мать. Так, видимо, и узнал обо всем – о квоте, о заболевании, об операции.

– Он что-то… – Витя отвернулся, сжав крепко руль. Он больше не смотрел на меня, но я чувствовала исходящую от него энергетику. По спине побежали мурашки, казалось, маленькое тесное пространство, в котором мы находились, настигла всепоглощающая тьма. – Потребовал взамен?

– Разыграть спектакль, расстаться с тобой. Парни получили бы своего капитана обратно, а Алена любимого, она тяжело переживала ваш разрыв.

– Почему? Почему ты мне тогда ничего не рассказала?! – Витя резко перевел на меня взгляд, мрачный, словно свинцовое небо, которое вот-вот разразится громом и молнией. И я снова почему-то впомнила ту сторис.

– Я планировала. Но…

– Но? – с удивлением спросил он, лицо исказилось, потеряв былое безразличие.

– Тебе это уже было не нужно, – прошептала я. Такие, казалось бы, простые слова, но они вызывали острую боль под кожей. И вроде бы я научилась не думать о прошлом, жить одним днем, искать радости в мелочах, хоть и выходило не очень, но я не теряла надежду. А потом наступила зима. Белые снежинки, словно яркие искры, стали кружить в воздухе, обрушив холод на наш город.

Я посмотрела в боковое окно, стекло немного запотело, из-за разной температуры в салоне и на улице.

В детстве я любила зиму. У нее был свой неповторимый цвет, особый смысл, ожидание чуда. Мое глупое девичье сердце сейчас тоже почему-то сжалось, словно искры снега могли сотворить чудо. Жаль, что с возрастом перестаешь верить в такие вещи.

– Что? – глухо проговорил Шестаков. Его голос вырвал меня из размышлений.

– Меня такси заждалось. Откроешь дверь? – спросила я, продолжая смотреть на зимнюю дорогу.

С минуту Витя молчал. А потом все же нажал на кнопку брелока, замки щелкнули, и я смогла выйти на улицу. Осторожно прикрыв дверь автомобиля, я направилась в сторону такси, ожидавшее меня уже минут десять. Под ногами хрустел снег, а воздух был до того холодным, что обжигал легкие.

Я остановилась напротив белой машины, коснулась ручки и внезапно повернула голову. Не знаю зачем, словно движимая неведомой силой. Витя смотрел на меня так же, как три года назад – с нескрываемой теплотой, способной заменить солнце, теплый шарф и горячий чай в самый ненастный зимний день.

Поджав губы, я открыла дверь такси и села на пассажирское сиденье.

Прошлое должно остаться в прошлом.