Глава 11 – Рита

В такси играл шансон и работала печка. Я зажала руки между ног, стараясь согреть ладони, но они продолжали вибрировать от холода. Я пыталась вглядываться в ночные пейзажи за окном, проносившиеся быстрыми картинками перед глазами. А потом на месте этих картинок всплыл образ Вити, его мрачное лицо. Он прекрасно понял, о каком предательстве я говорила, понял, оттого и слова не сказал, позволил уйти.

Я хорошо помню, как подкрашивала губы гигиенической помадой в тот день. Как на улице стояла пасмурная погода и над городом нависли свинцовые тучи, ожидался дождь, возможно даже град. Но мне было все равно – я шла, полная решимости поговорить с Витей, рассказать ему правду. Две недели ада закончились. Мой брат будет жить, теперь будет.

Напротив элитной многоэтажки я простояла почти час, пока не раздались раскаты грома, а затем крупные капли начали разбиваться о серый асфальт. Прохладный ветер трепал мою широкую футболку и спортивные штаны на два размера больше, заставляя ежиться и переминаться с ноги на ногу.

Сначала я думала дождаться, пока кто-то выйдет из подъезда, затем нырнуть внутрь и уже там, наверху, позвонить в дверь. Но когда дождь и ветер усилились, идея показалась плохой. Не придумав ничего лучше, я вытащила мобильный и попыталась в очередной раз дозвониться Вите. Он был недоступен. Тогда я зашла в социальные сети, но лучше бы этого не делала.

Страничка Шестакова пестрила яркими кадрами его новой прекрасной жизни, в которой нет места для серой девочки по имени Маргарита Романова. На одной фотографии он обнимал красивую блондинку, на другой сидел без майки в каком-то клубе или баре. Но хуже всего была новая сторис, в которой Витя целовался с незнакомой девушкой, по крайней мере, я ее не знала.

Мобильный выскользнул из рук. Я едва не задохнулась, пытаясь сообразить, что вообще увидела. Мне казалось, что у нас была любовь, что мы не представляли жизни друг без друга. Да, я была виновата перед ним за то ночное сообщение. Да, может, не должна была принимать решение единолично, и стоило попытаться как-то рассказать все Вите. Я никогда не снимала с себя вину за произошедшее. Однако ни тем утром, ни в обед, ни даже вечером, он не ответил на мое смс с признанием. Не выходил на связь. Просто испарился. Мне оставалось только ждать и надеяться на чудо: что любимый человек простит меня, даст шанс на новое будущее. А что получилось в итоге? За какие-то две недели он нашел мне замену так легко… Стер из памяти…

Я сглотнула, взглянув на новенькую многоэтажку, дорогие машины, стоящие во дворе. Что я здесь делаю? Для чего пришла рассказать правду? Кому она нужна? Губы дрогнули, хотелось закричать.

Я вдруг вспомнила притчу из «Триумфальной арки», ощутив себя глупым утесом, который в один прекрасный день развалился и навсегда исчез в морской пене. Мои чувства разбились о реальность. Превратились в глупый каменный обломок на морском дне. Ненужные и всеми забытые.

Подняв телефон с асфальта, я зашагала прочь от дома, в котором жил Витя. Шаги были тяжелыми, ноги дрожали. Я шла, ощущая как холодные капли летнего дождя проникают за шиворот, они скользили под одежду, скатываясь по теплой коже.

Дождь усилился, а и я не заметила за ним собственных слез. Последние две недели прошли как во сне: душили горло, ранили сердце, будто протыкая его острыми шипами, но надежда не давала сломаться. Я верила – глупо, по-детски, словно маленький ребенок, который смотрит на небо и ждет падающую звезду, которая исполнит все-все его желания. А потом внезапно узнала, что звезды не имеют магического свойства, мечты не сбываются, а надежды гаснут, не успев зажечься.

Витя, вероятно… и не любил меня. У него таких, как я… их будет тысячи.

Такое чувство, словно дверь в мою душу открыли нараспашку, впуская туда яркого мальчишку с глазами лета, и разрешили ему потоптаться, вытряхнуть остатки чего-то светлого.

А потом я увидела самого Шестакова. Он вышел из такси с какой-то девчонкой в кожаной короткой юбке и майке, оголяющей живот. Ее лицо блестело от обилия макияжа, а мочки ушей украшали длинные серьги. Девушка смотрела на моего Витю с нескрываемым желанием. Нет, теперь уже не моего. Они оба шатались, кажется, были не совсем трезвыми. Смеялись, о чем-то говорили. Им было хорошо вместе, в то время как мое сердце превращалось в крупицы, в пыль, от которой принято избавляться.

В какой-то момент Витя остановился. Он стал поворачиваться, словно почувствовал, что за ним наблюдают. Испугавшись, я спряталась за толстый ствол старого дуба, прикрыв ладонью рот. Больше всего на свете мне не хотелось, чтобы он меня увидел.

В голове крутилось на повторе, словно сломанная пластинка: никакой любви не было. Разве можно за четырнадцать дней разлюбить? Пусть я в его глазах и оказалась предательницей. Не верю, так не бывает… Облизнув соленые губы, я прикусила их, стараясь не разреветься в голос.

Время превратилось в вечность, но не ту прекрасную, о которой слагали стихи, а в болезненную и невыносимую. Я сглотнула вязкую слюну, пытаясь взять себя в руки. Осторожно выглянула из-за дерева, не знаю даже, зачем. А там Шестаков целовал свою новую подружку. Его ладонь лежала на ее бедре и медленно скользила вверх, к пояснице. Девчонка выгибалась, поддаваясь ласкам.

Это был удар под дых.

Развернувшись, я побежала прочь, словно от чумы, словно могла заразиться чем-то смертельным, если бы задержалась там еще хоть на минуту.

Домой я добрела кое-как, скорее по наитию, чем по большому желанию. Встретила отца на пороге, вспомнила крики в выпускной вечер, грубые слова, пощечину, которую он не постеснялся отвесить при матери.

– Что? Нагулялась? – брезгливо прорычал он, будто говорить со мной, видеть меня, ему было в тягость.

– Скажи честно, – прошептала, поджав губы. Я стояла на пороге, по одежде стекали капли дождя. А может, он шел у меня в душе – слишком сильный и громкий ливень, капли которого словно выстрелы из пулемета, разбивали остатки моей брони. Я устала быть сильной.

– М? – удивился отец. Дома никого не было, кроме нас двоих.

– Ты когда-нибудь меня вообще любил? – я уперлась плечом в дверной проем, всматриваясь в глаза мужчины напротив. Лицо его вытянулось, постарело, кожа сделалась грубой, кое-где прослеживались морщинки. В этом лице когда-то я видела самого любимого человека, которого давно уже не было, передо мной стоял только монстр.

– Что ты несешь?

– Я разве… не заслужила немного любви? – прошептала я. Папа ничего не ответил, лишь покачал головой. Он сжал руки в кулаки, вероятно, хотел снова ударить.

– Ты нас… нас с мамой и братом любил? Ты о нас помнишь вообще? – напирала я.

– Что ты несешь?

– Я ведь говорила тебе, что между мной и теми парнями ничего не было. Почему ты мне не поверил? Почему ты никогда не заступался за меня? Почему все верят чужакам, но не мне?

– Я вырастил малолетнюю дрянь!

– Да, – с усмешкой сказала я. – Из тебя вышел ужасный отец.

– Ах ты… – в долю секунды отец замахнулся ив этот раз не удержался, отвесив мне пощечину. Я чудом устояла, но соленый привкус во рту заставил осознать: это не дурной сон, а кошмарная реальность. И в этой реальности не было никого, кому я была бы нужна.

Я отвернулась от Вити в детстве, пытаясь его защитить. Я скрывала от матери побои, чтобы она не чувствовала за собой вину. Ведь мама не могла никуда уйти, обеспечить мне другой дом, в котором не будет монстра. Я вывернула свое сердце, махнула рукой на свою жизнь, выбирая Матвея. Я… я желала только лучшего для всех. Мы сами строим свою судьбу. Вот и я построила лодку, в которой полно дыр. Неудивительно, что она в итоге затонула.

В тот день я убежала из дома и больше не вернулась туда. В тот день я навсегда вычеркнула из своей жизни отца, любовь к Вите, и счастье, которое было так близко. В тот день я стала взрослой.

* * *

– Остановите тут, – попросила водителя.

– Хорошо.

– Спасибо, – тихо прошептала я, выходя из машины. Во дворе было довольно темно, но над нашим подъездом горел свет, что удивительно – обычно главная по дому выключала его после десяти, вечно экономила. Но сегодня он почему-то горел, освещая темную тропинку. Я улыбнулась, позабыв важный фактор, на который указывал свет. Возле дверей скинула с плеча ремешок сумочки и вытащила ключи, но, как назло, они выскользнули из пальцев. Я никак не могла перестать думать о Вите: зачем он все-таки приехал, к чему эта правда, спустя столько лет? Разве ему не было хорошо без меня? Ничего же не поменялось. В его жизни уж точно.

Присев на корточки, я подняла связку ключей и, наконец, открыла дверь. В подъезде стоял запах жареной картошки и мяса. В животе заурчало. Я не ужинала, да и не обедала, Марина Анатольевна наблюдала за мной, словно надзиратель – казалось, только присядешь, а начальница тут как тут. Не сказать, что бы я держалась за это место, но оно помогало совмещать заочку и работу, да и платили неплохо. Хотя я давно планировала попробовать себя в чем-то другом, возможно, в рекламной компании или копирайтинге. Правда, зарплата там в разы ниже, но зато никто не выносит мозг, и нет противных клиентов, желающих распустить руки.

Напротив своих дверей я остановилась. Вставила ключ в замок, попробовала повернуть, но он не поддался. А потом вдруг сам щелкнул, от неожиданности я отступила на шаг, подняла голову, и тут двери распахнулись.

– Дима! – воскликнула я, хлопая ресницами.

– Привет.