Глава 13 – Рита

Дима уехал рано утром, мы попрощались, пожелав друг другу хорошего дня. Следом за ним квартиру покинула и я, сначала заглянув в универ, чтобы закрыть зачет по английскому. Преподавательница опрашивала меня уже третий раз, будто специально оттягивала момент получения зачета. Она уходила все дальше от тем, указанных в заданиях билета, задавала вопросы, используя лексику, которую мы не изучали. Одним словом, у меня создавалось впечатление, будто Жанна Дмитриевна надеялась получить взятку.

Вот и сегодня она посмотрела на меня через тонкие стекла дизайнерских очков, поджав пухлые губы. И если у меня были реальные проблемы со зрением, то у молодой англичанки их точно не наблюдалось, она просто дополняла имидж подобным аксессуаром.

– Ну что, Романова, сегодня опять будем блеять, или вы все-таки подготовились? – прищурившись, спросила Жанна Дмитриевна. Ей было чуть больше тридцати: каштановое каре, злой взгляд и, вероятно, подкаченные губы, которые она то и дело вытягивала в трубочку. Я понятия не имела, как у нее сдавали зачеты и экзамены очники, но к заочникам женщина относилась предвзято.

– Я и в прошлый раз готовилась, – сказала я, поправив съехавшие очки указательным пальцем. Иногда я носила линзы, так как теперь могла себе позволить подобную роскошь, но в них было не очень удобно – появлялось ощущение, что какое-то инородное тело засунули в глаз. Поэтому в институт предпочитала ходить без них.

– Ну да, – хмыкнула англичанка, жестом показывая, чтобы я взяла билет. Я внимательно вчиталась в задание. Мне не нужна была подготовка, чтобы начать рассказывать историю девушки, жившей на ферме и мечтавшей переехать в большой город. Однако Жанна Дмитриевна в своей излюбленной манере оборвала мой ответ, закидывая абсолютно неуместными вопросами. Я ответила на все, и мы перешли к переводу.

– Чего замолчала? – спросила англичанка, когда я запнулась на третьей строчке.

– Этого текста не было в билетах, – взглянув на преподавателя, заявила я. Казалось, каждый раз она давала все более сложные задания, пытаясь заставить меня сдаться.

– На зачете только те темы, которые мы проходили на парах.

– Но этого не было на парах.

– А вы на всех парах были? – подловила меня Жанна Дмитриевна. Ответить на это было нечего – не всегда удавалось сбежать с работы в институт.

Я опустила несколько незнакомых слов, пытаясь уловить дальше смысл текста, но англичанке такая вольность не понравилась, и она прервала ответ:

– Нет, либо вы переводите все, либо я ставлю незачет.

– Скажите честно, – выдохнула я, отодвигая листок. – Сколько?

– Что? – преподша захлопала ресницами, словно не понимала, о чем речь.

– Сколько вы хотите?

А дальше разговор перерос в скандал. И только поднявшись со стула, я заметила на стене камеру, которая, видимо, и смутила Жанну Дмитриевну. Иначе, клянусь, она бы озвучила сумму.

Раздосадованная, я выскочила на улицу, подставляя лицо морозному ветру. Воздух до того был холодным, что обжигал легкие, а может просто нервы сдали, поэтому немного потряхивало. Мало проблем на работе, теперь еще и вуз прибавился. И если одногруппники забили, решив заплатить, то я не могла. Во-первых, стоимость зачетов и экзаменов по языковым предметам превышала норму, преподы всегда запрашивали больше пяти тысяч рублей. Во-вторых, это уже было дело принципа. Я учила проклятые билеты еще до сессии и на сегодняшний день знала их наизусть. Просто так сдаться – значит послать потраченное время в тартарары. А это будет неправильно по отношению.

Застегнув на все пуговицы пальто, которое давно пора менять, я помчалась на автобусную остановку, надеясь не опоздать на работу. Каким-то чудом влетела в забитую маршрутку, прижавшись к дверям всем телом. От неудобной поездки нещадно затекла шея. Хорошо еще пробок в городе не было, иначе мой позвоночник точно дал бы сбой.

Вышла я за две остановки до места назначения и, выдыхая пары воздуха, побрела пешком, чтобы размяться. Под ногами хрустел снег, ветер задувал за шиворот, заставляя ежиться, а туман пронизывал до костей. Хотелось скорее заскочить в помещение и спрятаться от морозного декабря. Но, подойдя к «ДаВинчи», я замерла на месте, заметив впереди Витю.

Шестаков сидел на картонке, которую, видимо, положил на ступеньку, чтобы не испачкаться, на голову был накинут серый капюшон от олимпийки, черная парка расстегнута. Сердце предательски сжалось. Я не ожидала его снова увидеть. Стало тоскливо. Витя выглядел до ужаса родным, словно время не властно над ним, и он все тот же восемнадцатилетний мальчишка из школы.

Взяв себя в руки, я подошла к нему.

– Ресторан еще закрыт, – произнесла я, не зная, что вообще должна сказать. Шестаков поднял голову, правой рукой скинув капюшон. Его короткие волосы забавно торчали в разные стороны, а изумрудные глаза напоминали первый день весны, когда все еще холодно, но лучики солнца уже ласково согревают плечи.

– Привет, – сказал Витя, поднимаясь. – Слушай, я… я думаю, нам нужно поговорить.

– Разве мы не поговорили? – я постаралась обойти Шестакова, но он преградил мне путь.

– Романова, то, что ты видела тогда, это… – он запнулся, провел ладонью по лицу. Казалось, Витя нервничал. – Это нельзя назвать изменой. Если бы я знал правду…

– Это уже не имеет никакого значения.

– Ошибаешься!

– У меня нет времени на разговоры, – произнесла я, заметив, что с неба вновь начал срываться снег. Маленькие пушистые снежинки кружили в небе, медленно покрывая землю белым покрывалом.

– Хорошо, когда у тебя есть время?

– Никогда, – и хотя ответ прозвучал легко, внутри не было ни капли легкости и уверенности. В памяти до сих пор отчетливо всплывала та сцена, и последующее осознание, что Маргарита Романова для Виктора Шестакова ничего не значила. Я убеждала себя, пыталась навсегда вычеркнуть первую любовь из сердца. Но как же тяжело это сделать, когда напротив тебя стоит человек с этой до ужаса родной, пусть и без толики радости, улыбкой.

– Да ладно? Уверена? – с усмешкой ответил Шестаков.

– Уверена, – произнесла я и направилась к дверям ресторана.

– Посмотрим, – сказал он мне вслед.

* * *

Забежав в комнату для персонала, я стянула с себя пальто, обнаружив, как дрожат руки. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть самообладание. Вот зачем он приехал? О чем еще нам говорить? Разве мы все не выяснили? Ему явно было хорошо, а я… я очутилась в аду. С трудом выбравшись наружу, и то спасибо Димке, иначе, не знаю, наверное, утонула бы в собственной печали и безнадеге.

Переодевшись в форму и поправив волосы, я вышла в зал, кивнула Олесе, которая уже стояла с идеальной осанкой у входа. Она ожидала приезда каких-то важных гостей, которых в этот раз мне обслуживать не разрешили. Обычно Марина Анатольевна ставила в вип-зал меня или Алину Баранову, потому что мы в ее глазах вроде как были лучшими официантками. Но после скандала со Ждановым я плавно перекочевала в черный список на увольнение. Странно, конечно, что пока начальница ограничивалась лишь угрозами.

Марину Анатольевну сотрудники не особо любили, а кое-кто за глаза даже называл стервой. Да и сводилось все к тому, что этот ресторан девушка получила незаслуженно, наверное, поэтому так неумело им управляла. В отличие от других заведений в нашем районе, «ДаВинчи» никогда не бывал забит посетителями. Богатые клиенты заглядывали к нам разве что разок в неделю, в лучшем случае. В остальное время ресторан практически пустовал. Хотя сама Марина Анатольевна была убеждена – дела идут замечательно.

– Кто сегодня наши гости? – спросила я, подходя к Олесе.

– Не знаю, – ответила девушка, продолжая прожигать взглядом коридор. Послышался скрип открывшейся двери, затем тяжелые шаги. Администратор напряглась и нацепила приветливую улыбку. Только на пороге появился не важный гость, а Витя. Теперь напряглась и я.

– Добрый день, – пролепетала Олеся. – Могу я вас проводить за столик? Вы будете один?

– Добрый, – холодно отозвался Шестаков, не сводя с меня своих пронзительных глаз. Его щеки отливали румянцем, а губы немного потрескались, так, если бы он долго был на морозе. – Я сяду вон там, – указал Витя на крайний столик у окна, затем снова взглянул на меня. – А эта девушка пусть принесет мне меню и горячий чай.

– Но за тем столиком… – постаралась возразить Олеся, пока я прислушивалась к оглушительному стуку своего сердца. Что он делает? Зачем устраивает это шоу? Зачем пришел ко мне работу, которой, несмотря ни на что, я все-таки пока дорожила. Мне и так нелегко было находиться с Шестаковым рядом, совладать с собой и чувствами, что яростно рвались наружу.

– Я могу уйти, если у вас какие-то проблемы с обслуживанием, – все таким же непоколебимым тоном проговорил Витя. Я уже заранее знала ответ администратора, потому что клиенту перечить нельзя, даже если тот столик я никогда не обслуживала.

– Что вы! – воскликнула Олеся и улыбнулась. – Маргарита вас с радостью примет. Принеси чай и меню, – обратилась она ко мне, намекая, чтобы я быстрее исполнила поручение.