Глава 34 – Рита

Как сообщить Марине Анатольевне о своем уходе, я пока не представляла. Во-первых, конец года, поэтому сложно будет подыскать новый персонал. Во-вторых, в последние дни, как говорили девочки, посетителей стало больше обычного. Случались даже задержки в обслуживании. Однако тот факт, что директор следила за мной и делала компрометирующие фотографии, уже вызывал множество вопросов. Так или иначе, сталкерство никогда не считалось чем-то нормальным. От такого действительно стоит бежать, пока не стало слишком поздно.

Весь день я обдумывала причину своего ухода, мне не хотелось говорить правду и устраивать лишние разборки. Почему-то казалось, что если бы Марина Анатольевна узнала реальную причину, точно бы закатила бы истерику. Я прекрасно помнила, как умеет начальница кричать, кидаться обвинениями и не слышать чужих аргументов. В этом ей не было равных.

В шесть вечера мне неожиданно позвонил Витя. Хотя в его звонке не было ничего внезапного: он писал утром, желал хорошего дня, а в обед прислал свою фотку с какой-то уличной собачкой, которой Шестаков решил скормить шаурму. Правда пес отказался от трапезы, и Витя в сообщениях задавался вопросом: что не так с этим миром, с каких пор дворовые собаки не едят такую «вкуснятину».

Я читала смс с улыбкой и предвкушала нашу встречу. Пусть, довольно кратковременную, позднюю, может, немного эгоистичную, но почему-то мне не хотелось от нее отказываться. Вчера мы расстались на позитивной ноте, пожелав друг другу сладких снов. Где-то в глубине души мне, конечно, хотелось получить ответный поцелуй, хотя бы в щеку, но, с другой стороны, спешить некуда. В какой-то степени мне нравилось, что Витя не давит, а его ухаживания напоминают времена юности наших родителей. В этом был особый шарм.

Юркнув в подсобку, я вытащила телефон, потому что в зале нам не разрешали разговаривать, и приняла вызов.

– Привет, – робко прошептала я. Почему-то казалось, если буду говорить во весь голос, кто-то обязательно услышит и донесет Марине Анатольевне.

– Я заждался твоего ответа, ты нагло игнорируешь мои сообщения. Что за дела?

– Я занята немного, ты забыл? Сегодня рабочий день.

– Увы, о таком сложно забыть, – в трубке послышался вздох. – Как твои дела? Никто не пристает? Никого не надо побить? – а теперь прозвучала усмешка, притом, довольно самодовольная.

– Нет, все хорошо. А ты? Чем занимаешься? Кроме общения с дворовыми собаками.

– Я у отца. Прикинь, они с твоей матушкой затеяли перестановку, и старик решил, что ему нужна моя помощь. Совсем на старости лет разошелся.

– Перестановку? – я вдруг услышала, как в зале раздался голос Марины Анатольевны, а звук ее каблуков разносился эхом где-то совсем близко. Я вжалась в проем между двумя полками, на которых хранились заготовки и овощи. Только бы не зашла.

– Ага, папа захотел шкаф передвинуть и купить новый диван. А еще, прикинь, – Витя засмеялся, я же сжала крепче трубку. – Они купили Моту поезд. И да, я забрал того робота. Короче, Матвей поверил в Деда Мороза. Я бы точно поверил.

На душе сделалось тепло. Я улыбнулась, слушая голос Вити и то, с каким удовольствием он рассказывал о семейных делах. А еще мне безумно захотелось увидеть Матвея, его счастливые глазки и услышать голос братика. Кажется, я успела по нему соскучиться.

– А я смотрю, у вас там весело.

– О да! Если под конец вечера мы разнесем дом, значит, день удался.

– Ладно, мне пора бежать. Не шалите там, – сказала на прощание я. Однако Витя в своем привычном стиле воспринял фразу двояко.

– Не переживай, без тебя не буду, Романова.

– П-пока, – смущенно проронила я и скинула вызов. Румянец стал моим постоянным спутником с появлением Шестакова. Он, вроде, и не говорил ничего такого, но пульс все равно учащался, и становилось тяжело сдержать улыбку.

И на моей улице наступила весна.

Приоткрыв дверь, я оглядела коридор и, убедившись, что там никого нет, на цыпочках вышла из подсобного помещения. Пригладила форму, сделала глубокий вдох и направилась в зал обслуживать посетителей. Почему-то день вмиг начал стремительно портиться, будто кто-то подослал к нам в заведение людей, не умеющих нормально разговаривать. Они хамили, громко смеялись, не стеснялись с вожделением смотреть на официанток. Один из таких достался и мне.

Вот только в отличие от девочек, я терпеть выходки «уважаемого господина» не стала. Да и было бы странно принимать все за чистую монету, когда тебя откровенно принижают, произнося грязные ругательства. А когда клиент с противной улыбкой схватил меня за ногу, я не выдержала. Терять было нечего, все равно планировала увольняться.

Пришлось остудить пыл мужчины: я взяла стакан с водой и плеснула в лицо гостю. Воды было совсем немного, но клиент подпрыгнул так, словно в стакане находилась кислота. В этот момент откуда-то выскочила Марина Анатольевна, схватила меня за руку и резко оттолкнула от столика, будто я совершила ужасное преступление. А уж насколько приторны были ее извинения, надо было слышать. Все это напоминало больше постановочную комедию, как если бы начальница специально организовала спектакль с местными актерами, чтобы избавиться от своей сотрудницы в лице меня.

Она жестом показала, чтобы я следовала за ней, судя по всему, в кабинет. Что ж, отличная возможность завершить не только работу на сегодня, но и на дальнейшие дни. Госпожа Леонова шла быстро, я же семенила позади, прикидывая в голове, как построить дальнейший диалог.

Марина Анатольевна первой оказалась в кабинете, видимо, позволяя мне собраться с мыслями.

Я вошла спустя минуту или чуть больше, аккуратно прикрыв за собой дверь. Начальница присела на угол стола, элегантно закинув ногу на ногу, словно ее снимали телекамеры, и эту сцену покажут по ТВ.

У Марины Анатольевны были идеальные черты лица, симметричные, будто художник рисовал портрет этой девушки часами, уделяя внимание каждой мелочи. Кожа гладкая, светло-оливкового цвета, абсолютно ровная, не такая, как у многих современных охотниц за мужским вниманием. Волосы всегда красиво уложены, будто каждый выход на улицу сопровождался посещением салона красоты. Стройные ноги, осиная талия, и в целом довольно привлекательная фигура. Ни капли вульгарности в гардеробе. И взгляд такой глубокий, проникновенный, хотя в то же время, уверенный, знающий себе цену. Именно так выглядели настоящие королевы саванны, которые не терпели рядом никого, кроме истинных королей.

Я почему-то никогда особо не засматривалась на свою начальницу, считала ее просто симпатичной девушкой. Однако сейчас, когда мы находились так близко, когда я знала, что именно она была в отношениях с Витей, Марина Анатольевна внезапно показалась мне слишком идеальной, созданной для того, чтобы ее любили.

– Ты, Маргарита, – голос директора словно треском разносился по помещению, в нем звучало нескрываемое раздражение. Хотя, отдам должное, госпожа Леонова, хорошо пыталась скрывать свои истинные эмоции. – Совсем переходишь границы. Не понимаешь, что я подобное терпеть не буду?

– А я не понимаю, почему вы из заведения хотите сделать притон. Клиенты должны оставаться клиентами, официантки не ночные бабочки или…

– Замолчи! – она повысила голос, но тут же успокоилась и натянуто улыбнулась. Малиновые губы были слегка припухшими, выдавая работу косметолога.

– Что вы хотите от меня услышать? Извинения? – я говорила спокойно, прикидывая, когда озвучить фразу об увольнении.

– А ты разве осознаешь, насколько сильно оплошала? – Марина Анатольевна издала едва слышный смешок. На ее столе вдруг завибрировал телефон, она развернулась и элегантно обхватила тонкими пальцами мобильный.

– Я выйду? – спросила я, предположив, что слушать чужие разговоры – моветон. Однако она лишь покачала головой, давая понять, чтобы я продолжала стоять на своем месте, подобно мебели в этой комнате.

– Привет, дорогой. А? Сегодня? – голос сделался настолько воркующим, интимным, словно она пыталась ублажить того, кто ей позвонил. Я отвела взгляд в сторону, мне не нравилось быть свидетелем чьих-то личных разговоров. – Конечно, Витечка. Ты же знаешь, я обожаю твои идеи.

В грудь словно выстрелили, а пуля застряла где-то между легкими и желудком. А может, то была не остановка пули, а остановка моего сердца. Я сглотнула, стараясь не сжать руки в кулаки. Витечка. Витечка. Вите… чка. Как же ужасно из уст этой девушки звучало имя человека, которого я всю жизнь любила. Зачем он ей звонит? Почему она его так называет? Что происходит? В мысли проникали сомнения и, самое главное, разрушали все весомые аргументы о нелогичности этого разговора.

Выпускной. Фраза всплыла подобно сигналу бедствия. Яркая вспышка из прошлого, заставившая меня сделать глубокий вдох. Я уже не раз попадалась в ловушки людей, которые умело расставляли их вокруг наших отношений с Витей.

«Я больше никогда не отпущу тебя».

Его голос. Голос, который я знала с самого детства. Его улыбка. Иногда насмешливая, иногда игривая, а иногда маска, скрывающая печаль. Тепло его рук. Наши скрепленные пальцы в кармане парки и хрустящий снег под ногами, напоминающий треск печенья. А губы… я ведь никогда не забывала вкус тех поцелуев, он навечно остался со мной: спрятался где-то глубоко в темноте, как драгоценность, что кладут в деревянную шкатулку. Ее держат подальше от посторонних глаз, но проходя мимо, всегда останавливаются, ощутив прилив энергии.

Нет. Что-то здесь было не так. Что-то в этом разговоре было не так. Витя… разве он стал бы прикладывать столько усилий для нашего сближения, чтобы продолжать отношения с Мариной Анатольевной? Витя… он не такой, я уверена.

И только эта мысль осела на задворках сознания, как госпожа Леонова снова начала ворковать в трубку.

– Да, увидимся после окончания занятий, – сказала она.

Вранье. Я видела фото с собакой, оно было сделано, когда Витя шел с пар, значит он уже дома. Да и я могла бы в любой момент позвонить маме и спросить насчет перестановки. Марина Анатольевна устроила этот спектакль для меня, чтобы я усомнилась в верности Шестакова, чтобы почувствовала себя уязвимой.

Мне вдруг сделалось смешно.

– Что ж, – начальница положила телефон на стол и вернулась к разговору со мной. Теперь она выглядела более уверенной, словно уже одержала победу. Только между нами не было никакой войны, а значит, не могло быть победы или поражения.

– Зачем вы это делаете? – я перенесла тяжесть тела на другую ногу и завела руки за спину.

– Что, прости? – глаза Марины Анатольевны расширились, она явно удивилась, услышав мой вопрос.

– К чему эта комедия? Если вам есть, что мне сказать, говорите прямо. В ином случае, – во мне откуда-то взялась сила, а еще ярость. Я разозлилась. За все. За ужасных клиентов, которых сюда заманивали и позволяли распускать руки. За то, что нас лишали премий, если не так посмотрели или не позволили вольность по отношению к себе. За слежку, устроенную Леоновой. За фотографию с Димой и тот неприятный разговор дома. Нет, даже больше!

Я чувствовала, словно тело обдало пламенем, словно это самое пламя достигло горла, и мне необходимо было от него избавиться. Ведь там сидело столько обиды. На отца. На мать. На школьных друзей Шестакова. На… саму себя. За беспомощность, слабохарактерность, за постоянные шаги назад, когда нужно было шагать вперед. Я так разозлилась, что не могла ничего с собой поделать.

– О чем ты говоришь? – с удивлением спросила госпожа Леонова. Она подошла ко мне буквально впритык. Звук ее шпилек отозвался противным эхом в моих перепонках.

– Скажите честно, дело в Вите? Вы ведь… давно все знаете? – я склонила голову набок, отчего прядь волос упала на лицо.

– Да нет, – она усмехнулась. Но я уже понимала, что усмешка ненастоящая. Людям, кажется, свойственно носить маски и скрывать за ними свою боль, обиду, желание разорвать кого-то на куски. – В этом попросту нет смысла. Ты действительно думаешь, что у вас что-то надолго?

– Значит, все же в Вите, – я была ниже Марины Анатольевны, поэтому мне приходилось смотреть на нее снизу вверх, но я продолжала сохранять уверенность. Хотя для этого не требовалось особых усилий – наверное, никогда раньше я не чувствовала себя настолько сильной, как в эту минуту. Во мне не было ни капли страха.

– Ты, – с нескрываемым высокомерием она ткнула мне в грудь пальцем. – Не его поля ягода. Лучше понять это сейчас, чем потом плакать в подушку.

– Так это… переживание? За меня? Не стоит, – сказала я и улыбнулась. Наигранность витала в воздухе, атмосфера между нами словно трещала по швам от абсурдности ситуации. В иной раз я бы развернулась и не стала продолжать разговор, переложив его на плечи Вити. Ведь эта дама была не со мной в отношениях, значит, и не мне ругаться с ней. Но почему-то уходить не хотелось, более того, впервые в жизни я жаждала дать отпор как следует. Показать, что Маргарита Романова не какая-то слабачка, чью голову можно склонить, а затем плюнуть в спину.

– Женская солидарность.

– Что ж… – я сделала шаг назад. – Тогда чисто по-женски мне вас жаль. Вы пытаетесь убедить не меня, а себя в том, что мир крутится исключительно вокруг ваших желаний, – эта фраза была однозначно лишней. Но все уже не имело значения, я планировала уволиться и, возможно, прямо после этого разговора. Поэтому могла себе позволить делать то, что искренне хочу. А я не хотела позволять кому-то думать обо мне, как о глупой девочке, которую можно обвести вокруг пальца банальным телефонным разговором.

– Что ты… – Марина Анатольевна осеклась, ее лицо подрагивало. Я видела, что она была на той грани, когда контролировать эмоции становится невмоготу.

– Вы правда думаете, если будете следить за мной, показывать Вите фотографии, устраивать концерты здесь, то что-то изменится для вас? Вам бы… – я набрала в легкие воздуха, выдохнула и продолжила: – Стоило повзрослеть. Это так по-детски. Вы словно испорченная девчонка, которая людей превращает в вещи и думает, что они навечно будут принадлежать…

Договорить я не успела. Марина Анатольевна взмахнула рукой, ее ладонь почти приблизилась к моему лицу, но я каким-то чудом успела поймать ее запястье и крепко сжать. Мы так и замерли, прожигая друг друга взглядами. В ее взгляде сочился яд, способный отобрать жизнь за несколько секунд. В моем – желание прекратить бегство, разрушить собственные стены, забыть навсегда про страх.

Мы такие разные. Наши мечты не были и близко к одной грани. Мы родились в мирах, что никогда не соприкоснулись бы. Одна с крыльями, позволяющими парить высоко над облаками, а другая – мечтающая о небе, но отдающая себе отчет, что не сможет взлететь.

– Какая же ты… – Марина Анатольевна дернулась, я же, наоборот, потянула ее на себя, сильней стягивая кожу на запястье.

– Я увольняюсь. А вы прекращайте очернять меня и заниматься слежкой. Это… жалко.

Закончив фразу, я отпустила руку госпожи Леоновой. Посчитав, что нам больше не о чем говорить, я развернулась и направилась к двери. Наверное, если бы я так поступила в школе и показала всем вокруг себя настоящую, жизнь могла бы сложиться иначе. Но почему-то некоторые вещи мы начинаем понимать, только когда становимся старше.

– Это не конец, – донеслось до меня. Я остановилась и оглянулась. Послышалось, что ли? Однако Марина Анатольевна уже стояла ко мне спиной. – Проваливай, – прошипела она.

– И вам… всего доброго, – бросила я на прощание, желая скорее уйти отсюда.