Глава 33 – Рита

Наверное, так останавливается время. Кто-то на небесах, отвечающий за его ход, нажимает на красную кнопку, и все замирает. Мир ставится на бесконечную паузу, оставляя только двух людей. Мой мир в ту минуту закрылся ото всех, словно на него нацепили огромный светлый согревающий панцирь. Я стояла неподвижно, боясь сделать вдох и сглотнуть вязкую слюну, что скопилась во рту от томительного ожидания.

Чувства были такими обостренными, я ощущала себя оголенным проводом, которому требовалась подзарядка. А губы Вити сейчас отчего-то казались той самой подзарядкой, что манила меня на протяжении последних трех лет.

Только вместо поцелуя, о котором я стыдливо мечтала, Шестаков одарил меня щелчком по носу и отстранился.

– Кофе хочешь? – спросил совершенно неожиданно он. Я смущенно отвела взгляд в сторону, пытаясь успокоить сердце, готовое совершить кульбит.

– Ну… было бы неплохо.

– Тогда пойдем, там вон будка есть или хочешь в кафе?

– Нет, давай в будке. Не хочу в кафе.

– Ваше желание, – сказал Витя в шутливой манере, а затем даже поклонился, изобразив жестом джинна. Я тихо рассмеялась, с ним никогда не было скучно. – И я повинуюсь.

– У тебя нет волшебной лампы.

– В двадцать первом веке не нужны лампы – заявил он, и я театрально покачала головой. Мы снова двинулись по тропинке в сторону той самой кофейной будки.

– И что же есть у современного джинна? Волшебная палочка?

– Романова, – он легонько толкнул меня плечом, прямо как в детстве. – Да я смотрю, ты время зря не теряла. В волшебных палочках начала разбираться?

– Что? – я даже споткнулась, ощущая как мочки ушей покраснели. Кажется, фраза прозвучала слишком двусмысленно.

– Знаешь, что отличает тебя от всех девушек в мире? – Витя вытащил руку и потянулся ко мне, а затем внезапно переплел наши пальцы. Теперь мы шли, держась за руки, позволяя колючему ветру щекотать кожу. Как самая настоящая влюбленная парочка на самом настоящем первом свидании.

Я вновь мыслями вернулась в школьную юность, в те дни, когда мы вот также гуляли, болтали ни о чем и дарили друг другу тепло. И вроде прошло почти три долгих года с нашего последнего свидания, а вроде и не было этих лет, от которых становилось тоскливо на душе.

– И чем же?

– Ты так забавно смущаешься, что в детстве, что сейчас, – он взглянул на меня с улыбкой, и я улыбнулась в ответ. На ресницы Вити падали мелкие снежинки, они быстро таяли, из-за чего черные, подобно смоле, реснички казались гуще и темнее.

– Так что насчет джинна? – напомнила я. Рука немного замерзла, и я попыталась спрятать пальцы внутри ладони Шестакова. Поняв в чем дело, он засунул наши скрепленные ладони к себе в карман, позволяя рукам согреться.

– Все просто. Моя волшебная лампа живет вот здесь, – Витя указал на свое сердце. – Так что я – самый современный джинн.

– Ты самый говорливый и самоуверенный джинн, – рассмеялась я. Неудивительно, что Шестаков пользовался популярностью среди людей. С его-то подходом наверняка особых проблем с расположением к себе не было.

– И самый скромный, – теперь и Витя засмеялся. Его громкий, заливистый смех был настолько заразительным, что я не заметила, как подхватила волну веселого настроения. Мне однозначно было хорошо в компании Шестакова: слушать его забавные шутки, смех, смотреть на его очаровательную улыбку, ощущать тепло от мужского прикосновения. Разве не в этом счастье? Я вдруг поняла: мы шли в правильном направлении, и все у нас будет хорошо.

У будки мы выбрали себе кофе: Витя взял американо с гранатовым сиропом, а я капучино. Картонные стаканчики согревали ладони в морозный вечер, а горячие напитки не позволяли телу замерзнуть. Мы шли вдоль аллеи, смеялись, вспоминали детство, иногда школу, а иногда просто делились воспоминаниями, накопившимися за эти долгих три года. Оказалось, у Шестакова появился лучший друг, которым он очень гордился. А уж об их подвигах рассказывал с нескрываемой радостью, словно парни совершили великое открытие человечества.

После стольких разочарований в друзьях я была рада, что у Вити есть человек, к которому он мог прийти в любую минуту и просто посидеть рядом, выпить чай или кофе и помолчать.

Когда на улице окончательно похолодало, и ноги у нас обоих начали подмерзать, решено было отправиться по домам. Хотя, на самом деле, я была согласна даже заболеть, лишь бы продлить волшебный миг нашей близости. Однако вслух о подобном говорить было бы чересчур, поэтому я лишь сжала крепче ладонь Вити, позволив себе насладиться его теплом.

И только возле дома, когда пришла пора прощаться, я почему-то вспомнила о маме, вернее о том, что теперь она живет в квартире Шестаковых. Мне стало интересно, знает ли Витя об этом, и как он воспринял помощь отца.

– Ты выглядишь грустной, не хочешь со мной прощаться? – оживленно спросил Шестаков, повернувшись ко мне. В салоне царил полумрак, разбавляемый только огоньками на приборной панели с сенсорным экраном. Я скрестила руки на коленях, не зная, стоит ли спрашивать о своей матери. С другой стороны, я прекрасно понимала, что секреты и недомолвки ни к чему хорошему не приводят. Не нужно бояться быть откровенными друг с другом, бояться задавать вопросы и получать на них ответы.

– Слушай, а ты… – в горле пересохло, мне пришлось откашляться.

– Хочешь воды? В бардачке…

– Спасибо, – я кивнула и потянулась к бардачку, достав оттуда бутылку. Сделала глоток воды, затем еще один и, наконец, осмелилась посмотреть в глаза Шестакову. Собственно, разве стоит переживать из-за решений, которые не относятся к нам? Это право родителей, их жизнь. Мы можем либо соглашаться с их мнением, либо отвергать, однако навязывать и пытаться изменить что-то – нет.

– Ты из-за чего-то переживаешь?

– Ты знал, что моя мама… – начала я, но он оборвал меня на полуслове.

– Знал, она молодец, давно пора было. Знаешь, – Витя отвернулся, положив руки на руль. Он сжал его, откинув голову на спинку сиденья. – Я горжусь твоей мамой. Я думал об этом… – голос Шестакова звучал настолько тихо, что некоторые слова я с трудом разбирала. Казалось, он тоже переживал, и ему было трудно передать словами свои истинные чувства. Мы всегда были чем-то похожи, только никогда почему-то не замечали этого.

Научиться слышать друг друга, видеть во взгляде человека напротив переживания, радость, любовь, зажигать в сердце близкого фитиль надежды – все это непросто. А порой, даже невозможно.

Мы разные.

Он всегда в центре внимания. Я – его серая тень.

Когда он выходит на площадку, звучат аплодисменты. Когда выхожу я, наступает тишина.

Мы не сможем быть вместе.

Рядом с ним должен быть кто-то такой же яркий, сияющий, словно та звезда в ночном небе. Я ведь не звезда. И я не никогда не засияю.

Именно об этом я думала в школе. Но сейчас, когда смотрела на Витю, когда видела, как он сжимал руль и подбирал слова, пытаясь не обидеть меня, осознала – мы одинаковые. Нет, не во всем, конечно. Однако мы оба тянемся друг к другу, боимся сказать не то, поступить не так. Ведь даже когда мы шли по улице, Витя не сразу взял меня за руку.

Почему же раньше я этого не замечала?

– Скажи, – прошептала я, не сводя глаз с Шестакова. Он перевел на меня взгляд и замер, не решаясь произнести очередную шутку. Сколько было таких шуток, которыми Витя прикрывал свои истинные чувства? Сколько улыбок, за которыми скрывал печаль, переживания, тоску? Он так умело прятал себя настоящего, что даже я не смогла разглядеть. – Что бы ты хотел на Новый год?

– Как насчет… тебя? – губы Вити вновь растянулись в белозубой улыбке. В этот раз я не смутилась.

– Я уже иду в комплекте, что-то нужно еще. Чего бы ты хотел?

– Эм… – мне показалось, Шестаков растерялся. Он убрал руки с руля и положил на колени, несколько раз вытерев ладони о джинсы. – Может… салат и пирожки с капустой? Или это слишком странно? – снова усмешка, а за ней страх показаться не таким, обидеть, предложить не то. Витя опустил голову, а я воспользовалась моментом, пусть и было страшно, но меня словно подтолкнула неведомая сила.

Я наклонилась и коротко чмокнула Шестакова в щеку.

– Рита… – прошептал он.

– Совсем не странно. Мне нравится.

– А мне нравишься ты, – сказал вдруг Витя. Щеки словно опалило пламенем, я приложила ладонь к шее, стараясь дышать ровнее.

– Ты…

– Давай завтра устроим второе свидание? Я не хочу пропустить ни дня до Нового года.

– Завтра… – надо было как-то ответить, успокоиться, но я продолжала смущаться, а эта глупая улыбка, переполненная счастьем, сдавала меня по полной программе.

– Да, завтра и каждый день подряд, – в голосе Вити звучала игривость, он явно заигрывал, но в то же время был вполне серьезен в своих предложениях.

– Завтра я работаю… – как бы грустно ни было озвучивать отказ, такова реальность. Завтра я не могла пойти на свидание, хотя очень бы хотела.

– Работаешь? – лицо Шестакова в момент потеряло былое сияние и сделалось мрачным.

– Да, в ресторане.

С минуту мы оба молчали. Мои мысли крутились вокруг Марины Анатольевны и того, что она была бывшей девушкой Вити. А еще эта дамочка за мной следила. Откровенно говоря, если до этого я еще подумывала, уходить или нет из заведения, то после таких новостей оставаться там пропало всякое желание. Кто знает, что у госпожи Леоновой в голове?!

– Я заберу тебя после работы. Во сколько ты заканчиваешь? – мне показалось, Шестакову не нужен был ответ. Он уже решил для себя – приедет.

– Поздно, в двенадцать или около того. Как клиенты будут. А давай… – я вздохнула, не зная, как правильно поступить. – Давай я позвоню тебе?

– Хорошо, но ты не думала уволиться? Дело даже не в Марине, а в тех толстых кошельках, которые…

– Я думала, – перебила я, сжимая в пальцах лямку от сумочки. – Будет сложно без работы, но я уйду. Это однозначно будет правильным решением.