Глава 32 – Рита

Все утро следующего дня я крутилась перед зеркалом. А потом позвонила мама. Разговор с ней настолько огорошил, что я даже выронила расческу и забыла ее позже поднять. Просто стояла и смотрела на свое отражение в зеркале, хлопая ресницами, подобно игрушечной кукле, у которой заканчивался завод.

«Мы с Мотей съехали от твоего отца», – простая фраза, непрерывно звучавшая в моей голове. Слишком громко, подобно нарастающей барабанной дроби. Быстрые удары палочками – удары по моей нервной системе, отдававшиеся пульсацией в висках. Никак не удавалось принять эту новость. Нет, я вроде как всю жизнь мечтала услышать эту фразу. Даже представляла, как буду помогать матери с переездом и, возможно, деньгами. Но теперь, когда мама ее озвучила, и пришло время ликовать и прыгать до потолка, я почему-то замерла истуканом напротив зеркала в спальне и не могла пошевелиться.

Родители больше не вместе. Мама собрала вещи. У нее хватило смелости закрыть дверь в тот мир, где кроме серости и бесконечных холодных дождей ничего не было. Я должна гордиться ей, но вместо радости ощущала опустошенность, вызванную легким шоковым состоянием.

Это сказалось и на моих приготовлениях к свиданию: любимое платье молочного цвета не нашлось, а новенькая косынка, купленная буквально в прошлом месяце, испачкалась. Когда только я умудрилась поставить на ней пятно? Подводка для глаз неожиданно закончилась, а румяна я попросту разбила.

Накатывала злость, казалось, мир просто сговорился против нашего свидания с Витей. А еще слова мамы. Они продолжали отдаваться эхом, словно звучали из колонок по всей квартире. Я никуда не могла от них деться.

– Где вы будете жить? Хотите, приезжайте… – сумбурно бормотала я в трубку, прижимая к уху.

– Не переживай, Олег обещал помочь. Пока что мы остановимся у него. Он сказал, квартира все равно пустует. Рита, жизнь изменится, вот увидишь.

Моя мама и брат будут жить, пусть и временно, но в той квартире, где вырос Витя. Они будут жить у человека, которого ненавидел отец. У судьбы довольно своеобразное чувство юмора, однако. С другой стороны, в какой-то степени с сердца упал груз. Дядя Олег – хороший, надежный. Уверена, он искренне хотел помочь моей маме.

Я сидела на краю кровати, смотрела на свои сцепленные в замок руки и пыталась понять: какой будет новая жизнь моих родных. Накатывали переживания, но я запретила себе думать о плохом.

Если не верить в то, что завтра все наладится, можно окончательно увязнуть в болоте собственных эмоций. Мы не увязнем! Мы будем подставлять лицо встречному ветру, расталкивать руками колючие ветви деревьев и улыбаться, даже если упадем, даже если будет очень грустно и невыносимо тяжело.

Нужно всегда верить в лучшее.

Витя позвонил в пять вечера. Он ждал меня у подъезда, поэтому я поспешила накинуть пальто и поскорее закрыть за собой дверь. Сегодняшний вечер должен быть замечательным, несмотря на то, что пришлось надеть не самое любимое платье, а косынка и вовсе не подходила под цвет верхней одежды. Главное то, что у нас внутри, а не то, во что мы одеты.

Выскочив на улицу, я поежилась, было довольно прохладно. Наш южный город славился теплыми зимами. Редко когда температура опускалась ниже десяти градусов, наверное, поэтому я привыкла носить не сильно теплые вещи, как это пальто. Кто-то надел бы его только осенью, но меня вполне устраивало оно и в декабрьский месяц.

Удивительно, но в последнее время зима радовала нас несвойственным ей снегом. С неба падали пушистые снежинки, шестилучевые, как говорил Витя. Хотелось даже вытащить телефон и сделать снимок, чтобы запечатлеть их падение. Но я решила отложить эту идею на другой день.

– Я заждался, – сказал Витя, подойдя ко мне. Он вытащил вдруг из-за спины горшок с комнатным растением – оно напоминало маленький кустик с махровыми розовыми бутонами. Я растерялась, не зная, как реагировать. Нет, цветок был прекрасен. Настолько, что хотелось поставить его на самое видное место и, просыпаясь каждый день по утрам, видеть первым этот цветок и вспоминать Витю. Подарок был приятным и в то же время неожиданным.

– Это…

– Да, тебе. Я сначала хотел подарить букет роз, но потом решил, это так банально. Кто дарит на первое свидание розы? Все дарят! Скукота же, – Шестаков улыбнулся, а мне показалось, будто снег перестал падать с неба, и стало гораздо теплее.

– Поэтому ты выбрал азалию?

– Я искал маргаритки, но мне сказали, в это время года они не цветут. Обещали привезти в мае или июне. Мы обменялись номерами, – с нескрываемой гордостью заявил Шестаков. Он походил на ребенка, ожидавшего похвалы. Его взгляд… такой неподдельный и по-человечески искренний, в котором можно было словно увидеть те самые искры пушистых снежинок. Сердце екнуло, оно почему-то всегда екало, стоило только Вите улыбнуться и сказать подобную глупость.

– Буду ждать лета, – я взяла цветок, обхватив горшок руками и прижав к себе. Растение было невысоким, но настолько красивым, что невольно притягивало мой взор.

– Тут рукой подать до лета. Будем ждать вместе.

– Вместе? – робея, прошептала я.

– Это был не вопрос. Ладно, поехали?

В ответ я кивнула. Мы сели в теплый салон Витиной машины, где играла Surf Mesa, Madison Beer – Carried Away (Love To Love), и витал запах хвои. Горшочек поставили на заднее сиденье, Шестаков даже пристегнул его ремнями безопасности. Я тихо рассмеялась, наблюдая за столь забавной картиной. Он что-то наказал цветку, будто бы растение могло ослушаться.

Сев на свое место, Витя не спросил у меня, куда поедем. Он просто нажал на педаль газа, и автомобиль плавно отозвался, начав движение. Мы ехали неспеша и я тайком поглядывала на Шестакова. В профиль он выглядел еще старше и мужественнее. Скулы стали острее, появилась легкая щетина. От ребенка, который засыпал со мной на одной кровати в детстве, не осталось и следа. Мы оба выросли. Но прошлое до сих пор невидимой нитью связывало наши судьбы.

Проехав несколько улочек, Витя свернул в сторону канатной дороги, но мы не остановились рядом и проскочили мимо вагончика, курсировавшего до вершины горы.

– Куда мы едем? – спросила я, разглядывая пушистые ели. На них лежал снег, будто деревья нарядились к будущему празднику.

– Сейчас припаркуемся на нижней площадке.

Напротив новомодного ресторана мы свернули на парковку. Летом здесь всегда было много машин, сложно найти место. Да и в выходные дни люди часто приезжали подышать чистым воздухом, полюбоваться местными видами на горы. Сейчас же на стоянка была полупустой.

Витя вышел первым, он опередил меня и, совсем как джентльмен из старых романов, открыл дверцу.

– Спасибо, – коротко улыбнувшись, поблагодарила я и вышла на улицу. Щелкнули замки, погасли фары. Мы пошли вдоль тропинки, уходящей от парковочной зоны. Снег продолжал падать, а звук наших шагов в окружающей тишине звучал отчетливо громко.

– Снег так забавно хрустит под ногами, – произнесла я, выдохнув клубы пара изо рта, и опустила голову, всматриваясь в дорожку, на которую падали снежинки.

– Напоминает детство, – сказал Витя. Он шел совсем близко, держа руки в карманах парки. Наши плечи едва не соприкасались, но между нами все равно оставалось расстояние. Мне хотелось бы сократить его, а может, даже ощутить тепло Витиных пальцев, которые бы по-хозяйски легли на мою ладонь. Однако я не решалась взять его за руку, и он почему-то тоже не делал первых шагов.

– А мне напоминает печенье.

– Печенье?

– Ага, оно также хрустит.

– А через пару дней снег будет напоминать, вероятно, айс-латте, – усмехнулся Шестаков. И мне стало жаль, что по прогнозу обещали повышение температуры. У нас в городе всегда так: день идет красивый пушистый снег, напоминающий зимнюю сказку, а на другой – выглядывает солнце, и под ногами образовываются огромные лужи.

– Ужас, что за сравнение? – шутливо произнесла я.

– Ладно, тогда… что приходит тебе на ум, когда скажем… – он провел указательным пальцем по нижней губе, задумчиво вглядываясь в вечернее небо. Я тоже подняла голову, а там – сплошное черное покрывало и луна, еле заметная за рваными тучами.

– Не придумал?

– Луна! Что ты думаешь, когда смотришь на луну? – Витя взглянул на меня, словно заранее знал ответ. В свете уличных фонарей, тускло освещавших аллею, глаза парня напоминали вечернее море. Когда подходишь к пляжу, всматриваешься вдаль и почти ничего не видишь. Но, находясь рядом с морем, разве обязательно его видеть?

Я закрыла глаза, голос Вити напоминал шум прибоя, того самого моря, которое глубокой ночью почти не разглядеть. Покой, пришедший на смену усталости будних дней. Мне всегда нравился звук разбивающихся о камни волн. Мне всегда нравился Витин голос. Он успокаивал.

– Ожидание, – произнесла я тихо и открыла глаза. Мы остановились на тропинке, вокруг никого не было, только белые переливающиеся снежинки, оседавшие крошкой на землю и нашу одежду.

– Ожидание? Что ты имеешь в виду?

– Есть легенда, что солнце и луна должны быть вместе. Каждый день они ждут встречи друг с другом, и каждый день она не наступает, – я вытащила руку из кармана пальто, пальцы немного свело от холода. Все же эта вещь не особо подходила для подобных зимних прогулок, нужно было надеть пуховик.

Повернув руку ладонью вверх, я подставила ее под падающие снежинки. Они кружили, опускались и таяли, а я продолжала смотреть на них и думать об ожидании, о встрече, которая еще вчера казалась мне чем-то невозможным, как, наверное, встреча луны и солнца.

– Но у них одно небо, разве судьбой им не предначертано быть вместе? – ответил задумчиво Шестаков. Я видела, как он смотрел на меня. Долгий, смиренный и очень теплый взгляд, будто луну только что сменило солнце, и пришла пора весны. От этого взгляда загорелись скулы, и стали дрожать коленки. От него я расцветала, подобно первому подснежнику.

– Думаешь? Дело в небе? – я посмотрела на Витю, а он улыбнулся.

– Нет, конечно, нет, – деловито заявил Шестаков. Он вдруг потянулся к моей ладони, в которой уже скопилось достаточно влаги от растаявших снежинок. Я не заметила, в какой момент мы с Витей встретились лбами, а затем и кончиками носов. Лишь горячее дыхание, обжигающее мои потрескавшиеся от мороза губы, напомнило, что все это не сон. Вот он – Витя. Мой Витя из детства. Стоит рядом. Держит мою руку в своей ладони, как и тогда, три года назад, он готов отдать всего себя, не прося ничего взамен. И я… я ведь тоже готова на это. Подобные мысли вызвали чувство щемящей нежности.

– А в чем тогда?

– Дело в тебе.