Глава 31 – Рита

И я рассказала все, как есть, без утайки. Начиная с той самой встречи, когда Наташка меня предала, а Дима не прошел мимо. Мне хотелось передать Вите, насколько этот человек стал близок, что он, по сути, – моя семья. Я подбирала слова, следила за выражением лица Шестакова, которое частенько менялось. А на фразе: «мы живем вместе с Димой», Витя даже поднялся и подошел к окну, словно никак не мог поверить в услышанное.

Он стоял ко мне спиной, и я до дрожи в коленях боялась возможной холодности в отношениях. Казалось, сама зима вошла в квартиру и устроила здесь снежное царство. Но я терпеливо ждала реакции Шестакова и продолжала рассказывать историю своей жизни. Мы должны быть честны друг с другом, только это и придавало сил не замолкать, поверить, что я поступаю правильно.

Когда рассказ подошел к концу, я замерла, затаив дыхание.

– Это… все? – спросил Витя, поворачиваясь ко мне лицом. В ответ я кивнула и приготовилась услышать вердикт. Наверное, даже обвиняемые в зале суда с такой тревогой не ждут приговора, как ждала я, вглядываясь в глаза парня напротив. Прямо сейчас мы можем навсегда разорвать красную нить судьбы. Прямо сейчас мир под моими ногами может разойтись глубокой трещиной, и я в очередной раз провалюсь в бездну, из которой практически невозможно выкарабкаться, когда открываешь перед кем-то сердце.

Говорить правду всегда страшно. Она ведь не похожа на сладкую вату на палочке, которая вызывает улыбку и дикий восторг. Порой правда ранит, а порой заставляет совершать безрассудные поступки. Но мне искренне хотелось, чтобы сегодня правда стала первым шагом по новой дороге, шагом к дому под названием «Счастье».

– Я, если честно, – вздохнул Витя и вновь сел на стул, склонив голову, – немного в шоке. Сначала твой отец, теперь этот… друг из трущоб.

– Витя, пойми, он помог мне вырваться из клетки. Если бы не он, я бы… наверное…

– Я понимаю, он молодец, и все дела, – проговорил Шестаков. Голос его звучал немного растерянно. – Но знаешь, меня убивает другое.

– Что? – прошептала я, облокачиваясь поясницей о кухонную столешницу.

– Какому-то незнакомому человеку ты раскрыла душу, а мне… – он замолчал, затем провел ладонью по лицу. – Мне ты ничего не говорила. Почему он, а не… я?

– Я ведь тебе уже говорила, мне не хотелось омрачать нашу сказку моим отцом и его выходками. Да и как? Мне было элементарно стыдно, Витя, – со слезами проронила я. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы сдержаться и не расплакаться еще сильнее. Воспоминания о монстре, жившем в соседней комнате, всегда вызывали во мне животный страх, тело делалось будто каменным. Душа изливалась, словно ее проткнули множество раз и продолжали вытворять с ней хаотичные действия, вызывая дикую боль. Я ненавидела своего отца. И в какой-то степени была даже рада, когда узнала, что Витя его побил. Это ужасно – радоваться подобному, но я ничего не могла с собой поделать.

– Допустим, оставим прошлое в прошлом.

– Мне бы очень этого хотелось, – я не сводила глаз с Шестакова, сидящего на стуле. Он тоже теперь смотрел прямо на меня, ни на секунду не отводя взгляда. Между нами словно образовалась невидимая струна, что могла в любой момент оборваться.

– Рита, я хочу… я хочу, чтобы ты уехала со мной. Сегодня.

– Ч… что?

– Я понимаю, мы с тобой еще не… ну не в той стадии, когда можем что-то друг от друга требовать. Но я не смогу, зная, что ты… живешь под одной крышей с парнем. Понимаешь?

В ответ я покачала головой. Пожалуй, я действительно не до конца понимала, к чему он ведет. А может, понимала, но отказывалась принять. Не знаю. Мир будущего в ту минуту казался таким туманным, у меня будто заплетались ноги.

– Переезжай ко мне, – всего одной фразой Шестаков выбил воздух из моих легких. Я ощутила слабость в коленях и, если бы не кухонная столешница, на которую опиралась, наверняка бы упала.

– Ч… что? – глухо произнесла я.

– Он парень, и я парень, так в чем разница? – Витя поднялся со стула и подошел ко мне. Он коснулся моих рук, и я вновь почувствовала давно забытые нежность и тепло.

– Тебя не было… три года в моей жизни.

– Да, и мне искренне жаль, что так получилось. Но сейчас я здесь, Рита.

– Ты… – я смотрела в глаза Вити, в бирюзу, напоминавшую море, и не могла понять, как должна поступить в этой ситуации. С одной стороны, рядом снова появился человек, которого я всю жизнь любила и о котором горевала. Вот он, стоит напротив, крепко сжимает мои пальцы и предлагает вместе жить. Прямо сегодня, возможно, даже прямо сейчас. С другой – сегодняшний день может закончиться, а что будет завтра? Вдруг ничего не получится? Вдруг мы заблудимся по дороге к нашему счастью? Вдруг оно не настанет?

– Рита, послушай, – наседал Шестаков. – Ты же знаешь, я не обижу тебя и никогда не попрошу большего, чем то, на что ты будешь готова сама.

– Я не могу так, – выпалила я, боясь посмотреть на него.

– Что?

– Я не могу, мы… мы даже на свидание в этом году не ходили. А ты просишь… жить с тобой.

– Ну, я же прошу не поэтому. То есть с ним ты можешь жить под одной крышей, а со мной нет, так выходит? – в словах Вити прозвучали обида и раздражение. Его голос напоминал треск, что раздается, когда разбивается посуда. Надломленный. Больше не единое целое. Сплошные осколки, о которые в любой момент можно пораниться.

Я прекрасно понимала его, наверное, об этом попросил бы любой парень. Но кто-то ведь в этой ситуации должен понять и меня? Неужели Витя думает, что за минуту я смогу перечеркнуть свою прошлую жизнь и прыгнуть с головой в новую? Разве это вообще возможно? Разве за секунду можно развернуть корабль на сто восемьдесят градусов?!

– Послушай, Дима здесь ночует редко. Он пропадает неделями, а то и месяцами. Я… я знаю, как это выглядит со стороны, но мне сложно сейчас дать тебе ответ. Мне нужно время. Хотя бы немного.

– Вот как? – Шестаков отпустил мои руки и сделал шаг назад. Мне показалось, что он не просто отступил в физическом смысле, а будто принял решение отойти от меня навсегда.

И мне вдруг стало так обидно, до слез. Значит, настолько я дорога ему? Настолько нужна, что в любой неудобной ситуации, которая пойдет не по его сценарию, Витя просто отступит? Отойдет в сторонку и бросит меня?

– В твоей жизни были девушки, уверена, не одна, – произнесла я.

– К чему ты клонишь?

– А в моей никого не было после тебя. Подумай об этом, когда в следующий раз захочешь мне позвонить. А сейчас… – я сглотнула, почувствовав, как трясутся губы. Только бы не заплакать. – Тебе лучше уйти. У меня немного болит голова, я хочу отдохнуть.

– Да, наверное, – безо всяких возражений кивнул Витя и, развернувшись, вышел в коридор. Я слышала, как он обувался и как застегивал молнию на куртке. Каждое его движение заставляло меня вздрагивать, в груди словно пульсировал датчик, готовый разорвать легкие от обиды.

Я сжала кухонную столешницу, впиваясь ногтями в дерево. Должна ли я была остановить его? Должна ли была выбежать и умолять выслушать меня еще раз? Что, в конце концов, должен делать человек, когда окончательно заблудился в темноте?

А потом хлопнула дверь.

Громко. Кажется, она впервые хлопала так громко.

Надежда – это все-таки орудие для убийства. Порой мы сами себе его дарим. Вглядываемся в окно с замиранием сердца. Смотрим на тропинку, ждем. Час. Два. Три. Надежда позволяет нам ждать бесконечное количество дней, недель, месяцев. Мы просто смотрим на эту тропинку, уверенные – скоро там появится человек. Вот только когда действительно появляется этот самый человек, мы перестаем понимать, что делать дальше: бежать ли за ним по неизвестной тропинке или остаться в своем доме, продолжая быть обычным зрителем?!

Весь день я не могла справиться с тревожностью. Пыталась что-то делать: убирать, готовить, листать в телефоне ленты соцсетей. Но мысли крутились вокруг Вити, вокруг звука хлопнувшей двери, до сих пор звучавшего в моей голове.

Почему-то безумно хотелось плакать.

А потом, уже вечером, когда окончательно стемнело, я не выдержала. Легла на кровать, позволив слезам покатиться из глаз. Они скатывались по щекам и губам, оставляя следы на подушке. Я ведь забыла, каково это, когда внутри все так ноет, когда грудь словно наполнили стеклом, которое больно режет внутренности.

«Хочешь сказать, тебе цветок нравится больше, чем конфета?»

Почему-то в голове вспыхнула та сцена из детства. Тот самый петушок на палочке. Я отчетливо слышала голос Вити, слышала обиду в нем и желание доказать всем…

«Не смей принимать подарки от других! Понятно?»

Я вытерла слезы, усаживаясь на кровати. Он ведь… всегда был таким вспыльчивым и категоричным. Даже с той конфетой. Для Вити я всегда была…

«Ты – моя! Запомнила?!»

Я улыбнулась. Мы ведь были тогда детьми, бегали во дворе, а он… Выходит, Шестаков уже тогда хотел быть со мной: держать за руку, встречать рассветы и закаты, вместе ужинать и греться, когда за окном завывает ветер. Мы мечтали об одном и том же, но постоянно встречали препятствия на пути.

– Нет! Не в этот раз! – сказала я вслух. За счастье нужно бороться – кажется, так говорят великие мудрецы. Значит, и мы поборемся. Я взяла телефон и только начала набирать номер Вити, как на экране вспыхнуло входящее сообщение. От него сообщение. Пальцы дрогнули, дыхание оборвалось.

Зажмурившись, я кликнула по экрану. Мысленно досчитала до десяти и только после открыла глаза, боясь увидеть нечто ужасное – наше поражение. Однако…

В.: «Пошли на свидание, Рита?»

А потом еще одно:

В.: «Я знаю, что очень вспыльчивый и ревнивый. Такое происходит, правда, исключительно с тобой. Парадокс. Ты – мой парадокс, не иначе. Не знаю, сколько смогу ждать твоего решения. Но давай…»

И пока его карандашик мелькал на экране, я написала ответ:

Р.: «Я задолжала тебе Новый год. Давай в этом году вернем мой долг?»

Я затаила дыхание в ожидании ответа. А когда он пришел, не смогла сдержать улыбки.

В.: «Это самое неожиданное предложение года. Я просто не могу отказаться».