Глава 42 – Витя

– Как тебе вот это? – шепнул Леваков, показывая мне женские серьги. Я лениво взглянул на экран телефона и пожал плечами. Мы почти отсидели второй учебный день, и скоро должна была закончиться самая скучная пара по менеджменту. Я молча отсчитывал минуты пытки, потому что ненавидел этот предмет, как и многие предметы у нас в институте, считая их полной бессмыслицей.

Но большая часть студентов, конечно, относились ко всему иначе: записывали в тетрадях бесполезный треп преподавателя, выделяли важные моменты маркером и, скорее всего, верили, что к сессии им эти лекции пригодятся. Только вот на деле от них толку мало – пустые буквы, имеющие грандиозный смысл в теории и никак не вяжущиеся с практикой. Благодаря работе у отца я успел много понять.

Наш преподаватель – дамочка с ярко-бордовыми губами, вещала настолько нудным тоном, что меня тянуло в сон вот уже битый час. Я с трудом сдерживался, чтобы не склонить голову на парту и не отправиться в царство Морфея.

– Хочу купить Юле, – сказал Антон, не обратив внимания на мое равнодушие. Он уже второй день выбирал своей благоверной подарок, только я так и не понял, с чем была связана столь экстренная покупка. Неужели Тоха успел провиниться за праздничные дни?!

– Вообще я думал насчет колье, но серьги вроде тоже ничего. И главное, у них сейчас такие скидки… – продолжал рассуждать шепотом Антон. К счастью, мы сидели на последнем ряду и в принципе не особо привлекали к себе внимание. Впереди было порядка двенадцати парт, и женщина с красными губами нас попросту не замечала, и не слышала.

– Бери два, – зевнув, ответил я. – Будем носить парами.

Леваков усмехнулся, отложил телефон, и теперь мы вместе принялись отсчитывать минуты до окончания занятия.

Когда прозвенел звонок с пары, я поднялся первым, но не успел сделать и шагу, когда в кармане завибрировал мобильный. Номер был незнакомый. Я притормозил, дождался, пока чуть стихнет суматоха и голоса в аудитории, и только через несколько секунд решил ответить.

– Да, – серьезным голосом сказал я в трубку, прижимая ее плечом к уху. Тем временем закинул вещи в рюкзак и поплелся к выходу, где уже толпилась очередь.

– Витя Шестаков, правильно? – спросил мужской голос. Я пропустил вперед Антона, вышел следом, и мы зашагали по шумному коридору. Было не очень хорошо слышно, и я пожалел, что не задержался в аудитории на лишнюю минутку для разговора с незнакомцем.

– Он самый, с кем имею честь?

– Это Люк… то есть Дима Люков, друг Риты.

Я резко остановился, ощущая, как меня накрывает волной ревности. Проклятые четыре буквы. Как же я их ненавидел!

– Ну и? Какие-то проблемы? – с нескрываемым раздражением произнес я. Антон жестом показал, что будет ждать меня на первом этаже, скорее всего в столовой. Но сейчас это не особо волновало, а вот звонок Люкова выбил из колеи.

Что ему было нужно?

– Ты знаешь, где Рита? Не могу дозвониться до нее.

– Знаю, а тебе она зачем?

– Мне нужно услышать ее голос, – он говорил суетливо, даже в какой-то степени нервно. Словно сдерживался, но вот-вот мог закричать.

– Заведи себе девушку и хоть на повторе слушай ее голос, а к моей Рите…

– Это срочно! – крикнул Люк. Я сжал крепче трубку, будь он напротив меня, мы бы уже сцепились.

– У тебя серьезные про…

– Послушай, ей угрожает опасность! Или ты, как и три года назад, засунешь голову в кусты и притворишься тупоголовой пальмой?

Кто-то толкнул меня в плечо, отчего рюкзак съехал на локоть. Я несколько раз моргнул и даже сделал глубокий громкий вдох. Уровень тревожности резко повысился до запредельной нормы.

– Ч-что? – голос потерял былую уверенность и раздражение. Мне показалось, что я ослышался, а потом и вовсе подумал, мало ли по какой причине Люков пытается разузнать у меня местонахождение Риты. Последняя мысль немного успокоила, и я снова зашагал вперед, но теперь уже к ближайшему подоконнику в поисках тишины.

– Долго объяснять, просто скажи, где она!

– Ты перебрал, друг? С чего вдруг Рита в опасности? Что ты несешь?

– Ее кто-то заказал, – произнес он фразу словно из фильма «Бригада». Я облокотился поясницей об основание подоконника. Из открытого окна дул январский ветерок, залетая за шиворот толстовки. Я поежился.

– Ты в своем уме? – рявкнул я, сжимая челюсть до хруста. Мне хотелось врезать Люкову, чтобы он прекратил нести чушь.

– Послушай, пока мы тут с тобой меряемся… выясняем отношения, Рита уже может быть в опасности.

– Да что ты несешь? Ты думаешь, что я в это поверю? – я снова громко выдохнул, по позвоночнику побежали мурашки.

– Да мне все равно, если честно, во что ты там веришь! Мне надо знать, где она, и отвезти ее в безопасное место, пока я все не выясню.

– Девяностые закончились, и ты не в кино.

– Моя работа как раз крутится вокруг таких вот девяностых. И если Рита пострадает во второй раз по твоей милости, ты так просто не отделаешься, – прозвучало с угрозой.

Я ничего не ответил. Вдруг вспомнил обстоятельства, при которых мы познакомились с этим парнем: заброшенная фабрика, хулиганы, биты, драка. Он и в самом деле мог заниматься и, скорее всего, по сей день занимался чем-то не очень законным. И если все-таки этот тип не врал, моя Рита… моей Рите… У меня пересохло в горле. Глаза словно затянула пленка – я плохо различал, что происходило в шумном коридоре. Люди превратились в пятна. Звуки напоминали сломанный приемник. Только мои вдохи отчего-то звучали слишком отчетливо и громко.

– Она… – я облизнул пересохшие губы и продолжил. – Она должна быть у себя в универе на пересдаче по английскому. Ей сегодня назначили. Может, у нее просто отключен мобильник, или села зарядка.

– Окей, я поеду туда и все проверю!

– Слушай, это неблагоразумно. Это… – мне тяжело было говорить, слова казались острыми, словно каждый звук оставлял после себя порезы.

– Когда люди приходят делать такой заказ, они уже не отличаются благоразумием. Я в этой теме не один день, успел многое повидать. Ладно… – Люков уже планировал скинуть вызов, как я произнес на одном дыхании.

– Я тоже поеду! Прямо сейчас. Встретимся там, на месте. Кто найдет ее первым, позвонит.

– Договор, – сказал Люк и поспешил отключиться.

Я тоже не стал медлить, накинул рюкзак на плечи и сорвался с места, пытаясь как можно быстрее оказаться на улице, возле своей машины. На ступеньках, как назло, было много студентов, словно они специально толпились в проходе, не давая возможности протиснуться между ними. Но я был настолько на эмоциях, что в какой-то момент не выдержал и толкнул одного студента, отчего худощавый парнишка чуть не полетел лицом вниз по лестнице. Извиняться не стал, не было времени.

Пока бежал, набрал номер Риты и, услышав, что абонент недоступен, еще больше заволновался. А если Люков прав? Вдруг Рита в самом деле в беде? Вдруг на нее напали, похитили, или она лежит где-то в переулке, пытаясь прийти в себя? От ужасающих картинок стало не по себе.

Меня охватило чувство страха, всепоглощающее, животное. Я испугался, что больше никогда не увижу Риту. Никогда не обниму, не услышу ее смех, не почувствую тепло горячих рук.

– Нет, нет, нет, – покачал я головой, усаживаясь в машину. Завел двигатель и в долю секунды дал по газам, оставляя на асфальте следы от покрышек. Давил на педаль, по инерции заворачивал на поворотах, пока не выехал на центральную трассу.

Загорелся красный. Проклятый красный! А впереди, как назло, остановилось несколько машин. Пришлось пристроиться сзади, и пока время еле тикало, будто и вовсе замерло, я вновь принялся набирать номер Риты. Но женский голос выдавал одну и ту же проклятую фразу: «абонент недоступен».

Разумом я понимал, что, вполне вероятно, Марго еще сидит в душном кабинете и пытается получить отметку по английскому. Только вот сердцу от моего понимания легче не становилось. В нем поселилась тревога, с которой я не знал, как бороться.

Желтый сигнал сменился на зеленый, и машины наконец-то продолжили движение. Я был вне себя от раздражения, казалось, вены натянулись подобно струнам, норовившим вот-вот разорваться.

Быстрее. Быстрее. Быстрее.

Я опустил взгляд на спидометр и понял, что даже восемьдесят километров в час меня не устраивает. Я вилял по трассе, обгонял один автомобиль за другим, мне было все равно на светофоры и пешеходов, отскакивавших от сумасшедшего водителя, боясь перейти дорогу. В голове не было ничего, только воспоминания сегодняшнего утра.

Рита – в облегающем белом шелковом халате – у плиты готовит мне завтрак. Вот она поворачивается, а на лице сияет ослепительная улыбка. Такая теплая, что могла бы заменить солнце на небе. Она откладывает лопатку на кухонную столешницу и подходит ко мне. Привстает на носочки, обвивает руками мою шею и нежно касается моих губ своими.

Я не могу представить, что завтра она вот так же не поцелует меня, что я зайду на кухню и не застану ее там. Не мог представить, что в моей квартире больше не прозвучит ее голос, что я не увижу в ванной ее шелковый халатик.

Там останется лишь этот белый гусь, купленный под Новый год. И пустота.

К горлу подступил ком. Я сжал крепче руль, глаза защипало, воздух стал слишком густым. Стало сложно дышать, сложно нормально соображать. Но одно я знал точно: я не смогу без нее. Не смогу без моей Риты.

Я сильнее выжал педаль газа, на спидометре уже перевалило за сотню, а впереди еще два квартала и машины, которые настойчиво мешали мне ехать быстрее. Я обгонял каждую, пролетел еще один светофор, каким-то чудом вывернул от большого КАМАЗа, громко просигналившего вслед. Мы едва не столкнулись на перекрестке, который я пролетел, нарушая все правила дорожного движения.

Мозг продолжал назойливо твердить, что нужно успокоиться. А сердце окончательно сошло с ума и безостановочно подкидывало воспоминания: яркие, прекрасные, наполненные счастьем. Проклятый голос в голове нашептывал, что, возможно, эти воспоминания так ими и останутся, заставляя меня увеличить скорость.

Сто двадцать. На узкой городской дороге, где, к моему счастью, не было ни заторов, ни машин. В обеденное время трассы чаще пустовали. Мозг бил тревогу. Пульс участился, набирая обороты. Все казалось каким-то неестественным, словно происходит не со мной, словно кто-то другой сейчас за рулем.

Мобильный, который я кинул на пассажирское сиденье, начал трезвонить. Краем глаза я заметил, что звонил Люков.

Мозг прошептал, что Дима мог встретиться с Ритой, только сердце уже ничему не верило: ни Люку, ни командам мозга. Я потянулся за телефоном, но он выпал из моих влажных пальцев и с грохотом упал на пол.

– Черт! – прорычал я.

Внутренний голос говорил, что стоит съехать на обочину, остановиться. А сердце неустанно повторяло свои тревожные команды. И я поверил больше ему, нежели здравомыслию. Поверил в свою машину, которая умело держится на дороге, в удачу и в то, что мне нужно было принять этот вызов немедленно.

Я наклонился в сторону пассажирского сиденья, нащупал мобильный и даже смог поднять его. Но когда мельком посмотрел в боковое стекло, замер. Там за окном было лето. Хотя сейчас зима. Там было жарко, летали бабочки, и шелестела листва тополей. Асфальт, влажный от недавно прошедшего дождя, блестел. Мне показалось, что воздух в салоне словно пропитался запахом свежесрезанной травы и пыли. А на перекрестке стояла она – моя Рита. В зеленом сарафане, том самом, который ей сшила много-много лет назад мать. Она заметила меня, подняла руку и улыбнулась.

Я отчетливо увидел, как ее губы разомкнулись, как она произнесла что-то. Что же она сказала? Что я должен был услышать? Что я хотел услышать?

Я никогда не оставлю тебя?

Я тосковала по тебе?

А может… Я люблю тебя?

Мы не успели обменяться последней фразой. Я не смог услышать три столь важных слова, адресованных только мне. Не успел сказать их сам. Печально. Слишком печально. Мои губы нервно дернулись.

Ветер развевал ткань ее сарафана. Волосы, заплетенные в косу, распустились и теперь скрывали от меня лицо Риты. Она будто отдалялась. Медленно. Шаг за шагом. Ее образ становился таким расплывчатым, что мне захотелось закричать, позвать ее, произнести имя, в которое я всю жизнь вкладывал особый смысл…

Я попытался, я честно попытался сказать хоть одну букву любимого имени, но не смог. И тут образ Риты окончательно померк.

Послышался грохот. Скрежет. Шум.

И наступила темнота.