Глава 43 – Рита

Я шла, сжимая картонный стаканчик с горячим карамельным латте. Зима в городе потеряла свою былую краску. Мне хотелось, чтобы снег блестел серебром, однако кроме хруста под ногами, ничего не было бы слышно. Меня окружала серость, грязь и шум проезжей части. А может, я просто злилась на англичанку, которая нагло требовала того, чего не было в билетах.

Мы просидели в душном кабинете почти два часа, спорили, а под конец я не выдержала и сказала немного лишнего. Например, что она придирается ко мне или ждет денег, и что по факту это неэтично – заваливать студентов.

В итоге англичанка выставила меня за дверь с такой язвительной улыбкой, которую точно можно было использовать вместо яда. Собрав вещи, я выскочила на улицу, вдыхая морозный воздух. Руки дрожали, сердце колотилось, и все вокруг раздражало. Поэтому я купила кофе в ближайшей будке и побрела вдоль серых улочек, разглядывая грязный асфальт.

Не заметила, как почти дошла до перекрестка. И только тут спохватилась, что надо включить телефон. Вытащила мобильник из сумки, нажала на кнопку и принялась ждать, пока на экране загружалась заставка именитого бренда. Сама же продолжала идти, до пешеходного перехода оставалось от силы минуты две.

На улице было довольно морозно, но я отчего-то не чувствовала холода. То ли дело было в раздражении, то ли погода была не такой уж и прохладной. Под ногами хрустнул тонкий слой льда, я опустила голову, заметив, что наступила в замерзшую лужу. И вдруг раздался такой громкий скрежет колес, что я вздрогнула и посмотрела в сторону звука.

Мобильный в пальцах начал громко пиликать, приходили бесконечные уведомления. А я замерла на месте, не в силах сделать и шагу. Колючий ветер подхватил мою косу, вытаскивая из нее пряди волос. Он, будто прохожий, подталкивал меня в спину, шептал сорваться с места и бежать прямо туда – к той большой машине, к тому автомобилю, который я успела запомнить даже по номерам.

Это был его внедорожник. Витин внедорожник.

Картинки, промелькнувшие перед глазами, напомнили кадры старой кинопленки. Я толком и не успела понять, как в пассажирскую сторону Витиной машины влетела какая-то иномарка. Как кто-то сбоку истошно закричал, а может, это был мой собственный голос. Как из моих пальцев выскользнул картонный стаканчик, ударившись о землю, а капли кофе разлетелись на грязном снегу перед моими ногами.

Я разомкнула губы, воздух был словно пропитан кислотой, сжигающей легкие. Секундное оцепенение прошло, и я ринулась к машине. Какой-то мужчина вдруг схватил меня за руки, он что-то говорил, а я продолжала метаться.

– Витя! Витя! – этот надломленный голос мне казался чужим, он наводил страх, от него в венах застывала кровь. Я не могла понять, реально ли происходящее или же это слишком яркий кошмар, от которого хотелось поскорее избавиться.

По щекам катились слезы, я плохо воспринимала действительность. Поэтому не могла даже представить, сколько прошло минут до того, как приехала машина скорой помощи, как Витю вытащили из салона и положили на носилки. Его глаза были закрыты, а тело не двигалось. У него была кровь. Кровь.

Меня каким-то чудом пустили в салон машины скорой помощи. Мне даже позволили взять Витю за руку. Холодную, до ужаса леденящую руку. Я обхватила его пальцы, дрожа от страха, захлебываясь слезами и мольбами.

– Витя! Родной! Витя… Милый. Ну открой глаза, пожалуйста. Пожалуйста, – шептала я, пытаясь согреть его ладонь.

Но он не реагировал. Фельдшер говорил мне успокоиться, пульс есть, это главное. Но я отказывалась слушать, мне казалось, в эту минуту я теряю его. Теряю частичку себя. Теряю мир, который был разноцветным и живым.

«Знаешь, что отличает тебя от всех девушек в мире? Ты так забавно смущаешься, что в детстве, что сейчас», – прозвучал вдруг в голове его голос. Родной. Звонкий. Перед глазами вспыхнула его улыбка. Заразительная и очень теплая. Так никто и никогда мне не улыбался, только Витя. Только он умел зажигать звезды на небе, только он заставлял задыхаться от переизбытка чувств. Даже плакала я из-за него навзрыд, как никогда прежде.

А дальше была какая-то пытка. Я потеряла счет времени. Сидела в коридоре, ждала, когда выйдет врач, когда Витя откроет глаза… Я вдруг ощутила себя жертвой кораблекрушения. Когда ты оглядываешься по сторонам и ничего не видишь, кроме бескрайнего океана. Когда тело наполняется, нет, не голодом, не жаждой и даже не истощением. Тело наполняется страхом.

Сжав пальцы в замок, впившись ногтями в кожу, я сидела на старом кресле и точно так же, как умирающий в океане вслушивался в жалобные крики чаек, я вслушивалась в звуки вокруг, в голоса врачей, в скрип дверей, в шаги, которые то ускорялись по коридору, то замедлялись. Все это слилось в одну страшную какофонию, заставляющую замирать сердце.

Не знаю, сколько прошло секунд, минут, часов. Но когда приехали Витин отец и моя мама, мне показалось, пролетели сутки.

– Врач сказал, что его привезли сорок минут назад, – сообщил Олег Николаевич. – Я пойду узнаю, что там и как. В регистратуре сказали, травмы у него несерьезные. Переломы, но, к счастью, жизненно важные органы не пострадали. Рита, – он присел напротив меня на корточки и улыбнулся. У них с Витей была одинаковая улыбка. Будто на меня смотрел не Олег Николаевич, а сам Витя, только спустя много лет. Мои губы дрогнули, из глаз покатились слезы.

– Милая, ну что ты, – обеспокоенным голосом произнес Шестаков-старший. – Он же поправится. Он вон какой сильный у меня. Все будет хорошо. Ты давай, убирай эти слезы. Мы еще внуков планировали дождаться с Лидой, – дядя Олег посмотрел на мою маму и подмигнул ей.

А я еще сильнее заплакала.

* * *

Тишина больничной палаты угнетала. Воздух пропитался спиртом и запахом хлорки после того, как уборщица полчаса назад здесь помыла полы. В этой вип-палате не было никакого уюта, разве что цветок на подоконнике, но и он выглядел каким-то засохшим, словно держался из последних сил.

Родители уехали относительно недавно, а мне врачи разрешили остаться с Шестаковым до утра. Доктор сказал, с Витей все будет хорошо: ушибы пройдут, кости срастутся, через пару месяцев будет бегать и, вероятно, позабудет об этой аварии, как о страшном сне. Но я все равно не могла заставить себя успокоиться, перестать переживать.

Я присела на табуретку рядом с кроватью. Взгляд скользнул к рукам Вити, покрытым царапинами. Незначительными, может, даже неглубокими. Но они были, и от этого хотелось выть волком.

А когда его ресницы дрогнули, когда Витя неожиданно открыл глаза, я замерла, не в силах перестать на него смотреть. Из горла вырвался тихий стон. Секундный порыв – и моя рука уже коснулась его руки, наши пальцы быстро переплелись, словно так и должно быть, словно мы – единое целое. Это было безумно нежно, почти невесомо, ведь я вновь ощутила тепло его рук, увидела свет в непроглядной тьме.

Пальцы у Вити были слегка шершавыми, он медленно шевелили ими, будто пытался рисовать узоры на моей руке. И от каждого такого узора у меня едва не разрывалось сердце.

Если бы не подушки безопасности, этих прикосновений бы не было.

– Врач сказал, тебе повезло, – прошептала я, сдерживая слезы.

– Ты… никуда не уйдешь? – он говорил так тихо, что пришлось напрячь слух, чтобы различить некоторые слова.

– Нет, – облизнув дрожащие от волнения губы, ответила я. – Никуда не уйду. Я буду здесь сегодня, завтра и… всю жизнь. Так что отдыхай, а я буду держать тебя за руку.

– Я… – Витя громко выдохнул и умиротворенно закрыл глаза, – так люблю тебя.

– Я тоже, – прошептала я тихо. Эта фраза, подобно яркой вспышке, рвалась наружу вот уже который час. Мне так хотелось, чтобы Витя ее услышал. Мне было просто необходимо озвучить ее вслух. Иначе… не знаю, в груди бы случился взрыв. И только сказав эти невероятно важные слова, мне стало легче. Будто упал груз с плеч, будто легкие наконец-то наполнились кислородом. – Тоже очень люблю тебя, Витя.