8

С трудом разлепляю глаза под настойчивую трель будильника на телефоне. Делать это совсем не хочется. Как и вставать, принимать душ, завтракать и ехать в офис АО "Никос", чтобы начать работать. Ведь для этого я здесь, да?

Мозг лихорадочно ищет возможность трусливо смыться из ненавистного мне теперь города, но, кроме вариантов с членовредительством типа сломать себе обе ноги, ничего дельного на ум не приходит.

Кажется, что я вчера умерла, но сегодня вдруг выясняется, что это никоим образом не освобождает меня от рабочих обязанностей...

Телефон на тумбочке звонит. Приоткрыв один глаз, читаю "Злобин", высветившееся на дисплее, и беру трубку.

- Да?

- Жень, привет! Встаешь? - бодро тараторит мне в ухо Роман.

- Ну так...- сажусь на постели.

- Давай там быстрей. Через полчаса на стоянке. Минивен, который нас забирал в аэропорту. Нам его с водителем выделили на все время командировки. Керефов сказал предупредить тебя. Сам-то себе в аренду мерс взял, - Ромка делает перерыв на завистливый вздох, а потом танком проезжается по моим личным границам, - Кстати, а почему он не сам тебе это все сказал, Жень, я не понял? Вы же вместе - все дела...

Голос Ромки сочится болезненным интересом, от которого меня передергивает. Прикрываю рукой лицо, пытаясь сдержать страдальческий вздох.

Ну зачем? Зачем я ему вчера все сказала? Вот как теперь, а?

- Слушай, Ром. Дамир не хочет афишировать, так что не ляпни ничего при нем, ладно? - вру я первое, что приходит в голову.

- О-ок, - сладко тянет Злобин, видимо, ощущая себя посвященным в дико секретную тайну, - На парковке встречаемся.

- Ок, - вешаю трубку.

Тру глаза и со стоном падаю обратно на кровать. Я не хочу никуда.

Сейчас я проснулась окончательно, и вместо мутной, неосознанной тяжести, бывшей просто общим ощущением, на меня обрушивается каждая секунда вчерашнего вечера. Не хочу перебирать, вспоминать, но кадры так и мелькают в голове, и это такая зубодробительная каша. Никита, Олег, Дамир. Стыдно, больно, бесит...

Резко встаю, иду в душ. Включаю воду погорячей и становлюсь под тугие струи. Пар мешает дышать. Сажусь прямо на кафель, обнимая колени. Вода бьет сверху, стекает по телу и воронкой исчезает в стоке.

Я должна была дать отпор. Должна была.

Сейчас меня такая злость переполняет, что кажется, приду в офис, найду этого козла Каретникова и с размаху заряжу ему по лицу первым попавшимся под руку предметом. Но вспоминаю свое вчерашнее бессилие и...страшно.

Страшно, что опять накатит, и я не смогу ничего с этим сделать. Я ведь и вчера не думала, что все так произойдет. Перебираю в голове как четки каждый момент в попытке найти место, где я могла бы сделать по-другому. А еще, чтобы не думать о том, что было потом, когда Никита ушел. Потому что это еще больней.

Но не получается не думать. Лицо Дамира так и стоит перед глазами. Его полный боли и непонимания взгляд. Его слова...

* * *

- Ну что, нацеловалась, Жень? - каким-то мертвым голосом интересуется Дамир, выдыхая сигаретный дым вбок, - Только зачем же так горько реветь? Если хочется, иди - я ж не зверь. Силой не держу.

Настолько далеко от правды, что действует как хлесткая пощечина. Оглушает, лицо горит. И обидно. Обидно до жути! Как он может так??? Настолько противоречивые чувства, что теряюсь. Не пойму с чего начать: то ли оправдываться, то ли ругаться.

- Я -я...Все не так! Вообще не прав сейчас! - всхлипываю, выдавая в итоге что-то между первым и вторым вариантом.

- А как, Жень? - Дамир чуть склоняет голову набок, смотря на меня, - Прихожу, а ты с ним стоишь - целуешься. Он говорит, что хоть и трахнул бы тебя, но давай как есть оставим. Ты на это плачешь!

Дам повышает голос на каждом новом слове, и я вижу, как слепая ярость вспыхивает в черных глазах.

- Так как, расскажи?! Если есть другое объяснение, объясни уж пожалуйста, Жень! Слушаю тебя! - Дамир тушит сигарету и делает шаг ко мне, сверля исподлобья тяжелым взглядом.

Сглатываю ком в горле, вздергивая вверх дрожащий подбородок. Меня уже так колотит из- за этого вечера, что еле стою на ногах. Понимаю, что он прав, что надо просто рассказать, потому что чем дальше, тем сильнее этот скелет выпадает из шкафа.

Открываю было рот, ловлю на себе его враждебный взгляд и...понимаю, что вот так не могу. Не идут слова. Когда он так смотрит, когда такой злой. Как такое рассказывать? А вдруг он вообще скажет, что это я сама виновата? Просто, потому что накрученный, бешеный стоит? Или…Что я грязная какая-нибудь? У него же…свои понятия…

Я не переживу.

- Давай завтра поговорим, хорошо? Просто поверь, пожалуйста, сейчас, что все совсем не так... Пожалуйста...- выдаю севшим голосом, обнимая себя.

- Ты издеваешься? – Дам буквально ревет уже, сжимая кулаки. Делает еще шаг в мою сторону, и я инстинктивно отшатываюсь назад, от чего Дамир еще больше свирепеет.

- Знаешь, Женька, - цедит он сквозь зубы, раздувая ноздри, - Все! Хватит с меня. Сколько можно прогибаться под тебя? Я уже и мужиком себя не чувствую. Шавка твоя. Все зубы мне вырвала! Что это за любовь такая, когда и спросить боишься лишний раз, и задеть. Когда только один за другим бегает? А другому вроде как нет, и не надо... Насильно мил не будешь, я понимаю. Я переболею лучше, переживу, чем вот так...Тебя другой мужик лапает, а ты мне предлагаешь поверить, что меня обманывают собственные глаза? Во что мне еще поверить, Жень? Что Земля плоская? Что море пресное? И самое страшное, что часть меня уже и готова поверить, лишь бы с тобой. Только как себя уважать потом, а? Задрало всё, Жень...

Каждое слово словно хлыстом свистит над головой, слезы снова текут по моим щекам.

- Дам...пожалуйста...Я тебя люблю...Люблю...- шепчу немеющими губами. - Не любишь, это вот не любовь, - мотает он головой. Устало трет лицо ладонями и, покосившись на мою дрожащую фигурку, с тяжелым вздохом снимает с себя пиджак. Накидывает мне его на плечи, плотно запахивая на груди.

- Пошли, в номер твой отведу, - отстраненно предлагает Дамир, старательно избегая смотреть мне в глаза. Раздраженно смахивает с пиджака невидимую пылинку,- Хорошо, завтра, если хочешь, расскажешь.

* * *

Намыливаю голову, прикрыв глаза. Пробую на вкус последние моменты вчерашнего вечера. Как Дам смотрел на меня, когда между мной и ним закрывалась дверь номера, разделяя.

Сердце сжимается. Больно.

И вместе с тем крепнет решимость все исправить. Дамир ведь прав, навстречу друг другу нужно идти обоим, иначе не выйдет ни черта.

Он свой путь прошел, а я?

Тонкие шпильки звонко вбиваются в асфальт гостиничной парковки, пока иду к ожидающему меня минивену. Этот резкий звук резонирует с дрожащей во мне решимостью сегодня не быть такой размазней, как накануне.

Я ведь уверена была, что изменилась. Что я уже не та наивная кукла с ламинированными волосами, верящая всем подряд. Но вчера... Передергивает от одного воспоминания влажной ладони на моем лице, и я усилием воли прогоняю этот образ.

Похоже, пришло время не просто "быть уверенной", а доказать это и себе, и другим. Иначе окажется, что все напрасно. Что, несмотря на всю работу над собой, я в той же точке, что и пять лет назад. Застряла в этом удушающем состоянии жертвы, и ни шагу из него так и не сделала.

Легко считать себя сильной, избивая грушу на тренировках, плачась тетеньке - психологу за две тысячи рублей в час и сбежав за тысячу километров от собственных проблем...

- Женька, у тебя выражение лица такое, будто в последний бой собралась, - фыркает Ромка, открывая передо мной дверь минивена. И даже не представляет, насколько он близок.

- Отстань, - отмахиваюсь от него, залезая в салон.

- Шпильки, шелковая блузка...м-м-м...Это всё для Тиграныча? - ехидничает Роман, устраиваясь напротив.

- Для тебя, - улыбаюсь.

- Только Катьке не говори, - страдальчески закатывает глаза.

- Наш секрет будет, - подмигиваю Злобину, поддерживая игривый тон. В этот момент мой телефон разражается мелодией входящего звонка, и я кошусь на загоревшийся экран, - О, а вот и она!

Минивен трогается, пока нажимаю "принять". И я отворачиваюсь от Ромки к окну, рассеянно наблюдая за мелькающими видами.

-Да, привет.

- Дубик, привет! Как дела? - голос Кати звучит как-то странно напряженно, что придает рядовому вопросу трагический оттенок, что настораживает.

- Да нормально...- тяну.

Катя на это молчит пару секунд, а потом признается тоном, достойным траурной речи.

- Слушай, мне Рома звонил вчера...

Недовольно кошусь на сидящего напротив Злобина. Кажется, я поняла, к чему эти плаксивые ноты...

- И рассказал, кто в этом вашем гребаном "Никосе" директора, - продолжает Катя, - И что этому козлине еще и хватило наглости меня вспомнить, и вообще...Жень...Ну ты как? Честно скажи, переживаю я. Они к тебе не подходили, ничего? Может, тебе лучше уехать вообще? Ну заболел же ваш Тимофей, а? Разберутся без тебя... Или что? Ой, не знаю даже...А может, этому твоему горцу - начальнику рассказать? Или не надо? Или надо?

Смачно всхлипывает в трубку. Прикрыв глаза, слушаю, как сморкается. Катя...Что с нее взять? И приятно, и бесит...

- Катюх, я в порядке, - вставляю в ее причитания, но кто б слушал.

- Ой, я переживаю за тебя! Ты там одна не ходи! Или домой давай, Же-е-ек!

- Кать, все нормально правда, - повторяю жестче. Кошусь на явно подслушивающего Ромку, поджимаю губы и цежу, - Только между нами все, да?

- Ну да...Как я такое расскажу, ты че?! Но...Ты уверена, что в порядке?

- Да.

- Может начальнику скажешь, а? Или как?

- Я разберусь, Кать...Все, пока.

- Ок, - растерянно, - Пока.

- Пока, целую, люблю тебя.

- И я тебя, Дубик, - успевает сказать Катька, прежде чем вешаю трубку.

Отбиваю Ромкино пронизывающее насквозь любопытство ледяным взглядом и отворачиваюсь к окну. Зря я трубку взяла, могла бы и догадаться, зачем она позвонит...Нет, я до сих пор полна решимости послать Каретниковых очень и очень далеко, вот только нервозность внутри дребезжит на каком-то совершенно новом уровне.

* * *

Если головной офис "РЗК" располагается там же, где и склады, то АО "Никос" предпочло арендовать для себя этаж одного из бизнес-центров в центре города. Впрочем, до самого порта отсюда было совсем недалеко, а возможность мотаться туда-сюда в течение рабочего дня вносило в жизнь офисных работников определенное разнообразие.

Возле ресепшн нас с Ромкой встретил начальник IT - отдела, с которым мы познакомились еще вчера на банкете, помог оформить пропуски и повел на нужный этаж. Озиралась по сторонам я скорее по привычке, чем испытывая реальный интерес. Все, как везде в подобных зданиях. Приличный ремонт, много стекла и света, высокие потолки, гулкие коридоры.

Когда мы вышли из лифта на этаже "Никоса", я испытала и облегчение, и разочарование одновременно. Из просторного холла-приемной вытекали в противоположные стороны два бесконечных коридора с множеством кабинетов, и становилось очевидным, что есть большая вероятность и за неделю нахождения здесь не встретить ни Дамира, ни Каретниковых. Тем более, что коридор, облюбованный управленцами, был слева, а мы же свернули в правый, для простых смертных. Не то чтобы я настолько рвалась в бой, но страшно было потерять болезненно пылающую во мне решимость. Все-таки на поддержание ее пока уходило достаточно много душевных сил.

Ромка с нашим сопровождающим пошли первыми, пересекая огромный холл у лифтов, я же поплелась следом, с тоской оглядываясь на управленческий коридор. А через пару секунд и вовсе резко затормозила, завидев в глубине коридора до боли знакомую фигуру.

Сердце пропускает удар, после суматошно зачастив по мере того, как мужчина приближается широким уверенным шагом. Робко улыбаюсь, прикусив нижнюю губу, когда он подходит на расстояние, с которого я уже могу разглядеть его лицо. Дамир ожидаемо на улыбку не отвечает, лишь сильнее сжимает челюсти, прожигая тяжелым взглядом, но вместо лифтов все же направляется ко мне.

- Привет, - чувствую себя идиоткой, если честно.

Вспоминаю, что вчера было, и хочется без лишних слов расплакаться у него на груди. И пусть как хочет понимает...

- Здравствуй, Жень, - кивает. Черные глаза пытливо исследуют мое лицо, спускаются ниже, задержавшись на уровне груди, обтянутой тонким шелком, и снова возвращаются к лицу, - Вижу, тебе лучше.

- Да, - сглатываю, - И мы хотели поговорить...Можем сейчас?

Хмурится. Я вся как звенящая струна, пока он молчит с этим невозможным непроницаемым лицом. Взгляды встречаются: его закрытый и мой, полный надежды. Наконец Дамир отмирает, что-то в нем неуловимо теплеет, меняется, и меня тоже отпускает. Все хорошо...Дам поднимает руку и бросает раздраженный взгляд на часы на запястье.

- Жень, у меня встреча.

- Когда приедешь?

- Не приеду уже, - качает головой и засовывает руки в карманы брюк, - Вечером тоже нарисовались дела. Я помню, что мы к твоим родителям собирались, но только если после девяти теперь. Раньше мне никак...

Делает паузу, перехватывая мой взгляд.

- Да и поговорить бы хотелось "ДО", да? - вкрадчиво добавляет.

- Да, - внутри тянет от разочарования. Я уже настроилась. Ну почему вот так? Но вслух, конечно, это не говорю. Храбрюсь.

- Не переживай, вечером тогда в гостинице? - улыбаюсь и кладу руку на его локоть, обтянутый тонкой тканью рубашки. Осознаю это только, когда Дамир косится на мои пальцы, цепляющиеся за него.

Становится неловко, потому что вдруг отчетливо ощущаю, что он, пока мы все не выяснили, считает это преждевременным, хоть вслух и не говорит. Мучительно вспыхивает лицо.

- Хорошего дня, Жень. Буду ждать вечера, - отступает.

От мутного чувства обиды щекочет в носу.

- И я, - больше не улыбаюсь, Дамир же наоборот ободряюще кривит уголок губ.

Зависаю в этом мгновении, пока его не рушит неожиданно подошедший Никита.

- Евгения, здравствуй, - его ледяной голос как гвоздем по стеклу.

Вздрагиваю, покрываясь неприятными мурашками. Непроизвольно делаю от Каретникова шаг назад. Не боюсь. Просто...неприятно.

- Здравствуйте, - киваю.

Он смотрит сквозь меня в этот момент и отворачивается раньше, чем успеваю договорить.

- Дамир, пойдем? Опаздываем.

- Да.

Не провожаю их взглядом. Вместо этого спешу за Ромкой и Севастьяновым, успевшими уже почти скрыться от меня в глубине коридора. Нервное напряжение внутри затихает. Тяжелый разговор откладывается до вечера, а бой с прошлым вообще на неопределенный срок, думаю я, ощущая слабовольное облегчение.

Правда, думаю я так недолго, потому что ровно через полчаса, как я занимаю свое новое рабочее место в IT отделе АО "Никос", Олег Сергеевич, младший Каретников, через своего секретаря вызывает меня к себе.

Пока каблуки гулко стучат по длинному коридору, пытаюсь собраться и притормозить бешено тарабанящее сердце. Это тяжело. Практически невозможно...

Ладони потеют и от затылка по спине пробирает озноб, но я стараюсь. Я не настолько наивна, чтобы не понимать, зачем он меня вызвал. Олег всегда все доделывал за братом. Более въедливый, внешне спокойный и глубоко отмороженный внутри, он просто не мог не проверить, насколько хорошо я все поняла. И я еще не решила, что ему скажу. Мечтаю только не впасть в такой же ступор, как вчера...В ушах кровь шумит так, что, подходя к кабинету Олега, я уже не в состоянии расслышать собственных шагов. Мутным взором скольжу по табличке "финансовый директор" и мокрой уже рукой открываю дверь, попадая в приемную. С трудом фокусируюсь на молодой секретарше.

- Олег Сергеевич ждет, - холодно сообщает та.

- Спасибо, - выдавливаю из себя глухо и по приборам иду дальше.

Дверь. Массивная, не из стекла, как большинство здесь, а из цельного дерева. Черная. Даю себе секунду, прежде чем постучать. Сердце убивается о ребра, истекая кровью. Иррационально страшно, и это не в голове. Где-то ниже, глубже. Засело во мне и корни пустило по всем нервным волокнам.

Вдох. На выдохе стучу один раз и тут же толкаю дверь, не давая себе шанса сбежать.

Кабинет у Олега просто огромный, но я сразу замечаю только его. Взгляд прикипает с склоненной над бумагами светлой голове, плечам, обтянутым синей рубашкой, закатанным по локоть рукавам и кулакам, упирающимся в сукно винтажного дубового стола. Все остальное лишь размытый фон, оставляющий неясное тягостное впечатление. Кабинет у Олега темный, помпезный, заполненный антиквариатом, какими-то картинами и статуэтками. Такой же душный, как он сам...

Делаю пару шагов, становясь посреди комнаты. Ворс постеленного ковра глушит цокот каблуков. Каретников поднимает на меня свои рыбьи прозрачные глаза. Улыбка кривит слишком пухлые для мужика губы.

- О, Жень, пришла! - восклицает с таким искренним удивлением, что я скептически выгибаю бровь.

Он что, реально думал, что я устрою истерику на весь офис, лишь бы к нему не идти? Хотя...

- Вот это встреча, да? - тем временем продолжает Каретников, обходя кругом стол и становясь напротив меня.

Расслабленный, довольный, с мерзким липким блеском в глазах...Непроизвольно стряхиваю пальцами с шелка блузки фантомный след его взгляда.

- Ты как сама? - Олег кивает в сторону меня, будто ему действительно интересно, и опирается задницей о столешницу, засунув руки в карманы брюк.

Молчу, вкладывая все свои мысли в просверливающий его насквозь взгляд. Олег встречается со мной глазами и перестает улыбаться. Наигранное добродушие слетает с него как отмерший осенний лист. Лицо приобретает свои истинные хищные капризные черты.

- Ладно, к делу давай, - бросает так холодно, что невозможно поверить, что секунду назад он мне улыбался, - Ник сказал о вашем разговоре...

Вытягиваюсь в струну, наблюдая за тем, как Олег начинает медленно кружить около меня по ковру.

- И поклялся, что ты все поняла и будешь хорошей девочкой...- еще одна многозначительная пауза, во время которой он сканирует меня исподлобья своими бесцветными глазами.

Все так же молчу. Только подбородок вздёргиваю, подавляя нервную дрожь, и складываю руки на груди. Олег выжидает пару секунд моего устного подтверждения, потом раздраженно цокает и продолжает, делая шаг в мою сторону.

- Но знаешь, малыш, взгляд Керефова мне сегодня с утра не понравился, - вкрадчиво сообщает Каретников, медленно приближаясь, - Хмурый какой-то, злой...Не то, что вчера. Может, ты и не сказала ничего ему о нашем маленьком приключении, но вот портить наши отношения тоже не надо, да? Я же знаю, как вы бабы это делаете...

Олег останавливается в метре от меня и протягивает руку к волосам. Деревенею. Молчу. Не отклоняюсь, когда он поправляет мне короткую прядку за ухо. У него прохладные руки. Пахнут мылом. Внутри словно атомный взрыв от прошившего на миг омерзения, но внешне его не видно. Подозреваю, что только сухие глаза болезненно блестят. Олег масляно улыбается. Наверно думает, что он сейчас король положения. Его мерзкая ухмылочка будит что-то черное во мне, рушит так долго возводимые преграды. С грохотом течет кровь по венам. Топит сознание. Вижу нас будто со стороны.

- Отсосала хачу этому, а потом на ухо шепчешь "ой, что-то он мне не нравится", так вы, сучки делаете, да? - Олег подается так близко, что мое лицо обдает его сладковатое дыхание с привкусом жвачки.

Просто слежу за ним, чуть повернув голову. Молчу. Он чувствует всё большую свободу. Вижу, как начинают дрожать его ноздри, похотливо блестеть глаза. Делает еще шаг и становится ко мне вплотную, задевая галстуком шелк блузки. Запах его туалетной воды обволакивает тяжелым удушающим облаком. Мой взгляд невольно замирает на гладко выбритом подбородке напротив на уровне глаз. Опускается на дергающийся при разговоре выраженный кадык...

- Ну что, малыш, признавайся. Не выдержала, да? Напела что-то про нас хачу? - обманчиво ласково тянет Олег и перехватывает левой рукой меня за локоть. Цепкие пальцы постепенно все больнее впиваются в плоть. Морщусь, неотрывно смотря на его шею...

- Только так, Женечка, не пойдет, - шипит Олег, до онемения сжимая мое предплечье, - Узнаю что-то подобное, и устанешь расхлебывать, поняла? Поняла?

Дергает меня за руку. Отрываюсь от ходящего ходуном острого кадыка и наконец поднимаю на Каретникова незамутненный взгляд. Улыбаюсь, встречаясь с его рыбьими глазами. Мир вокруг словно замирает...И начинает бешено крутиться, когда я со всей дури всаживаю каблук в левый ботинок Олега. Его глаза от шока и боли чуть не вываливаются из орбит, изо рта вылетает писклявое "О-о-о-о", и он рефлекторно дергается в сторону, но не успевает увернуться.

Его кадык...

Он так мягко и упруго вдавливается в шею от удара кулака. Я страстно мечтала ощутить этот момент всю последнюю минуту нашего разговора. Казалось, это будет чем-то невероятным. И ожидания оправдываются. Эйфория буквально прет из меня, адреналин хлещет фонтаном. Меня так уносит, что я с трудом различаю, что Каретников там хрипит, валясь на пол и пытаясь вдохнуть. Вспоминаю, что еще по яйцам ему не дала, но он так скукожился на ковре, что это не представляется возможным.

- Изви...ни, Оле..жка, - говорить у меня тоже получается рывками, будто я только что бежала марафон. Дыхание сбивается от безумно колотящегося сердца, - Но брат твой идиот ска...зал, что хачу моему пле...вать все равно, так что я ему вчера отсо...сала и все расска...зала. Про Ника. А поле..зешь еще раз ко мне... И про те...бя расскажу. Еще и рассылку ра...бочую сделаю, понял? Понял?

Все-таки пинаю его в бедро в район закрытого паха, потому что очень хочется, и потому что он, жутко кашляя, начинает вставать. От души пнув повторно, разворачиваюсь на так вовремя надетых каблуках и пулей вылетаю из кабинета. Кажется, бордовый Олег хрипит мне вслед что-то похожее на "сука". Никогда не думала, что когда-нибудь буду так счастлива услышать это о себе.

* * *

Дамир.

Разваливаюсь на низком мягком диване на открытой террасе ресторана, на пару секунд позволяя себе устало прикрыть глаза. Ночь плохо спал. Курить выходил раз десять на балкон в надежде Женьку встретить. Но она-то как раз спала...Свет выключен, шторы плотно задернуты, и ни звука из ее номера.

На душе тяжело. Мысли путаются. И хочу ей верить, и не могу. Не вижу ни одной правдоподобной причины, почему я должен решить, что тот ее поцелуй с Каретниковым это так...Ничего не значит. Меня разрывает изнутри какой-то животной злобой, лишь стоит вновь вспомнить эту картину. Хуже всего, что Каретников сидит сейчас напротив меня и, как ни в чем не бывало, листает меню. А я думать ни о чем не могу, кроме как мечтать это несчастное меню затолкать ему... куда-нибудь.

И целый день мне с этим скользким ублюдком торчать. Хоть вой, а... Был бы выбор, не связывался бы с ними, развернул все прямо сейчас. Но никак уже, да и ревность во мне говорит, а не здравый смысл. А так нельзя. Женщина женщиной, но есть твое дело, наследие твоей семьи, и это больше тебя.

Пытаюсь переключиться. Смотреть на Каретникова только как на выгодного партнера, но...Никак. Раздражает каждая молекула в нем. Сдерживаюсь так, чтобы зубы скрипят. И он похоже замечает, с опаской поглядывает, как на пса, у которого вдруг бешеная пена валит изо рта.

Тоже беру меню. Аппетита нет, глаза сухие и красные. Щурюсь. "Эспрессо двойной", - бросаю официанту, а в голове только и кружит, что не представляю, что она собирается мне сказать.

Как оправдается? Соврет???

А я?... Проглочу?

Непроизвольно снова впериваю тяжелый взгляд в Каретникова. Тот, заметив, нервно моргает, и на это у меня конвульсивно сжимается правый кулак...Одергиваю себя в тысячный раз и тянусь за сигаретой, отворачиваясь.

Мля...Безумие просто...

Как дальше работать с павлином этим ощипанным, а? Пить с ним мне теперь точно нельзя...Не сдержусь.

Каретников откашливается, заполняя повисшую тягостную паузу, и, почесав переносицу, начинает о делах.

- Соколенко хочет десять процентов, за это он предлагает нам оформить часть по госпрограмме и...

- Придет сейчас - будем говорить, - обрываю Ника на полуслове, давя в себе кипящее раздражение. Бесит он меня. Что вот сейчас мусолить?

- Просто хочу понять, мы соглашаемся или нет? - хмурится Каретников.

- Я говорил уже, десять - много, - тру лоб, прикрывая глаза.

- Но...Подожди, - Ник раздраженно берет со стола завибрировавший телефон, отвлекаясь, - Да, брат.

Откидывается на диване, слушая. Глаза начинают нервно бегать - неприятно что-то похоже брат на том конце ему говорит. Наблюдаю за Каретниковым, пользуясь моментом и думая, что она в нем нашла...Ну да, смазливый, богатый...Женщины любят таких. Определенные женщины. Мне казалось, что Колючка моя не из их числа...Ошибался? Или просто молодая была? А сейчас тогда ревет что? Видно же, что слизняк...

Ник вдруг кидает на меня взгляд, полный искреннего испуга, и тут же отводит глаза, дергает галстук на шее, ослабляя, вытирает ладонью выступившую испарину со лба. Инстинктивно подбираюсь внутри, прислушиваясь. Что у них случилось там такое?

- Знает??? Да бл...Понял, понял я, - вороватый взгляд на меня и снова в сторону, - Да нормально вроде, так что разберемся. Да, уточню...Не ссы, а. Все, давай.

Сбрасывает звонок, бросает трубку на стол.

- Все хорошо, - говорит мне, хотя я вроде бы и не спрашивал.

- Да? - скептически выгибаю бровь, потому что выглядит так, будто не очень-то хорошо у него это "все". Зеленый сидит, руки мелко дрожат.

Тянется за сигаретой, не с первого раза прикуривая. Косится на наручные часы. Я тоже кошусь. Минут через десять - пятнадцать уже приедет Соколенко на встречу сюда... Официант приносит наш заказ, отвлекая. Размешиваю сахар, когда Каретников вновь начинает говорить.

- По поводу Дубиной хотел прояснить...

Моя чайная ложка громко стукается о кромку чашки. Внутри сразу набухает что-то черное, нехорошее, мешая нормально дышать. Медленно поднимаю на своего собеседника глаза. Свои он прячет. Пухлый рот кривит жалкая улыбочка.

- Не знаю, что она там наговорила, но ты ж понимаешь, да? Что слушать этих баб! А она-то вообще с подружкой этой своей такие были...Соски, короче, местные, - хмыкает Ник нервно и снова утирает вспотевший лоб, - Красивые, не отнять, и все искали повеселее, побогаче. Что там...Мы все студенты были. Отрывались как могли...

С трудом киваю, слушая. Чувствую, что лицо такое каменное, что даже моргнуть не могу. А в грудине грохот будто горный обвал. Что? Что он мне говорит? Зачем? Что несет?! Каретников не понимает, что внутри меня. Думает, соглашаюсь. Тараторит дальше, заискивающе поглядывая в глаза.

- Да, расстались не очень, но это все молодость. Набухались в сопли, вообще плохо помню...Да мы даже не поняли, что она сопротивлялась! Так, для виду орет!

Бах. У меня останавливается пульс. Последний удар сердца взрывается в ушах, заливая все кровью. Смотрю на этого червя и не могу поверить, что правильно понял. Что?!

А он продолжает гробить себя.

- Знаешь, ну решила в недотрогу поиграть, бывает. Выходило даже весело. Ну, такая игра. Типа принуждение, все дела...Порнуху когда такую смотрели с ней, так Женьке всегда нравилось. Заводилась, текла... - похабно ухмыляется и разводит руками, - Кто ж знал, что она вдруг реально не захотела давать!

Будто занавес падает на глаза. Тяжелый, бордовый, непроницаемый. Не слышу больше ничего, не вижу вокруг себя. Мозг отключается, из самой глубины вырывается то самое тёмное, яростное, что зрело давно.

Понимаю только, что подсознательно я знал правду, чувствовал, но поверить в нее не хотел, не мог. Какая-то слишком болючая она. Правда эта. А сейчас столкнулся с ней так, что не увернуться, и словно гнойник прорвало.

Не полностью осознаю, как подрываюсь со своего места, наступаю ногой прямо на низкий стол и хватаю мразь за галстук и с размаху бью в висок. Звон битой посуды и крики вокруг оглушают какофонией, но бешеный сердечный ритм в ушах сильнее. Перед глазами вспыхивают кровавые круги или кровь этого слизняка из разбитой морды на меня летит – не могу понять. По хрен – мешу дальше.

* * *

Женя.

Через час после описанных событий.

Когда мы возвращаемся с Ромкой из курилки в офис, то не понимаем, что происходит. Вокруг стоит невероятный гул, болезненное возбуждение всех сотрудников буквально насквозь пропитывает воздух. За столами никто не сидит, не работает – сбились по группкам по всему просторному кабинету и, охая, что-то обсуждают.

- А что происходит? – ловит за локоть Ромка ближайшего парня, - Что за дискуссионный клуб посреди рабочего дня?

- А вы не слышали еще? – пучит глаза тот в ответ, - О-о-о, тут такое! Керефов отфигачил Каретникова младшего в ресторане. Никита Сергеич в реанимации, а босса вашего вроде менты забрали. Хрен знает, что там было, почему, что дальше вообще. Вот сейчас Севастьянов выяснить пытается что- как.