Глава 34

Тори

Я бегу по пустой дороге, а тени сгущаются, приближаясь ко мне.

Я открываю рот, чтобы закричать, но не могу произнести ни звука.

Давление вокруг меня все усиливается, кажется, что за мной кто-то гонится, но я никого не вижу.

Меня охватывает одиночество, но внезапно на мне оказывается свадебное платье.

Платье медленно заполняется черными чернилами, и мне становится все тяжелее двигаться.

Чернила доходят до моей шеи, и я начинаю задыхаться, глядя в черное небо.

Я не могу открыть рот, паника и страх настолько сильны, что кажется, что меня кто-то душит.

– Не-е-ет! – Я ударяюсь обо что-то твердое и пробуждаюсь.

Я судорожно хватаю ртом воздух.

– Я здесь, – слышу я над собой голос Анджело.

О боже! Нет!

Когда я понимаю, что уткнулась в грудь Анджело и это его руки я чувствую на своем теле, ко мне возвращается весь ужас пережитого.

Я вспоминаю Маурицио, угрожающего, что мой труп съедят черви.

Борьбу на балконе, прежде чем мы свалились за перила.

Пальцы Маурицио, хватающие за мое платье.

Тошнотворный звук удара.

Тело Маурицио, разбившееся о камень.

Страх упасть и разбиться насмерть; усилия, чтобы залезть обратно на балкон.

Страх, что меня остановят, пока я убегаю с виллы.

Ужас от того, что я покидаю Анджело.

Попытка скрыться от Анджело в потоке машин.

Анджело, который меня ловит.

– Ты…

Я инстинктивно пытаюсь вырваться из его рук, из моего горла вырывается крик.

– Детка!

Анджело все крепче прижимает меня к себе, а я неистово толкаю его в грудь. Я не в силах освободиться, поэтому начинаю умолять:

– П-пожалуйста. Это б-был несчастный с-случай. П-пожалуйста, Анджело…

Он меня убьет.

Он меня убьет.

Он меня убьет.

От этой убийственной мысли я продолжаю его отталкивать, напрягая все силы, чтобы освободиться из его крепкого захвата.

Продолжая держать меня одной рукой, Анджело берет меня за подбородок другой:

– Открой глаза, Виттория. Посмотри на меня!

Я беру его за запястье и открываю глаза. Как только я вижу его лицо, я начинаю безудержно рыдать.

Анджело обнимает меня так крепко, что мне становится больно.

– Господи, мне чертовски жаль, что я оставил тебя с ними. Я здесь. Ты в безопасности. Я с тобой, детка.

Хотя я все еще напугана, до меня начинает доходить смысл его слов, и я начинаю безудержно плакать.

Мое тело обмякает в его объятиях, от облегчения все силы покидают меня.

– Ан-дже-ло, – всхлипываю я, и мои плечи подрагивают от страшного груза, который на меня свалился. – Мне… мне… жаль.

– Господи Иисусе, – стонет он, словно испытывая физическую боль.

Он сажает меня к себе на колени и осыпает мое лицо поцелуями.

– Тебе не за что извиняться. Я знаю, что ты не убивала моего дядю и ты сбежала, потому что испугалась. Все в порядке. Я не сержусь.

Анджело продолжает осыпать меня поцелуями, его руки – как стальная броня вокруг меня. Из-за эмоциональных переживаний последних дней я рыдаю у него на груди.

– Босс? – слышу я голос Большого Рикки.

– Принеси сладкой воды! – рявкает Анджело.

Время вокруг меня искажается, а моя голова все еще заполнена водоворотом травмирующих событий.

Внезапно к моим губам подносят стакан:

– Пей, детка.

Мне удается сделать несколько глотков, прежде чем я сотрясаюсь от очередного рыдания. Меня заставляют сделать еще глоток, а потом стакан исчезает, и Анджело успокаивающе меня укачивает:

– Я здесь, mia piccola cerviatta. Ты в безопасности.

Всхлипы замирают у меня на губах, а страх и паника ослабевают настолько, что я могу мыслить ясно.

Только теперь я осознаю, что нахожусь в нашей спальне и на мне одна из рубашек Анджело.

Он берет меня за подбородок и слегка закидывает мне голову, чтобы видеть мое лицо. Когда мы встречаемся взглядами, губы у меня начинают дрожать.

– Тебе лучше? – мягко спрашивает меня Анджело.

На его лице столько беспокойства, что его легко можно принять за гнев.

– Мне оч-ч-чень жаль, – хнычу я.

Анджело качает головой:

– Все в порядке, детка.

Он проводит ладонью по моей щеке с такой любовью, что у меня из глаз снова катятся слезы.

Анджело опускает голову и нежно целует меня в дрожащие губы.

– Я чертовски волновался за тебя, – говорит он, снова поймав мой взгляд. – Как ты себя чувствуешь?

Как я себя чувствую?!

Я потрясена до глубины души, я не могу выбраться из про́клятого места.

Я чувствую себя потерянной.

Я поднимаю руку и хватаюсь за его плечо. Я подтягиваюсь и, уткнувшись лицом ему в шею, прижимаюсь к нему изо всех сил.

Анджело гладит меня по спине и молча обнимает.

– Боже мой, детка, ты разбиваешь мне сердце, – стонет он, крепко обнимая меня. – Пожалуйста, поговори со мной.

Это не тот человек, который приказывал мне выражать свои желания словами.

Это не тот безжалостный человек, которого я боялась до чертиков.

В крепких объятиях мужа я чувствую себя в безопасности.

– Я думала, что потеряла тебя, – плачу я, мой голос хриплый и такой же уязвимый, как и я сама. – Я думала, что ты меня убьешь.

– Никогда! – рычит Анджело. – Ни за что, mia piccola cerviatta. Mia raggio di sole [8].

Когда я слышу, как Анджело называет меня своей маленькой ланью и лучиком солнца, мое тело становится менее напряженным.

Анджело слегка отстраняется, чтобы видеть мое лицо, и смотрит на меня с такой нежностью, что я не могу совладать с эмоциями.

– Я никогда не позволю ни одному волоску упасть с твоей головы, – с нежностью произносит он. – Ты – все для меня.

Я беру его за запястье, а мое лицо снова напрягается. Выдыхаемый воздух дрожит у меня на губах.

– Все случилось так быстро. Я не знала, что делать.

– Если что-нибудь опять произойдет, сразу звони мне, Виттория. Никогда не убегай от меня.

– Я запаниковала, – объясняю я, мой голос наполнен слезами.

– Я знаю, детка. – Анджело опускает голову и снова меня целует. – Надо было оставить Большого Рикки с тобой. Ты больше никогда не останешься одна. Кто-нибудь из нас всегда будет за тобой присматривать.

Я судорожно киваю, потому что больше никогда не смогу никому доверять. С Анджело, Тини или Большим Рикки я буду в безопасности. Они будут держать всех людей подальше от меня.

Я снова начинаю плакать:

– Я так испугалась.

– Ох, детка, – вздыхает Анджело, снова крепко меня обнимая. – Мне чертовски жаль!

Пока я плачу в надежных сильных руках Анджело, усталость постепенно заполняет мое тело, и – несмотря на все свое сопротивление – я засыпаю.

Анджело

Последние два дня были самыми долгими в моей жизни.

Я весь на нервах, каждый раз, когда Виттория издает какой-нибудь звук или шевелится, я еще крепче прижимаю ее к себе.

Сначала я изо всех сил пытался осознать смерть дяди и тети, но теперь мне хочется, чтобы они были живы – и я мог бы сам их убить.

Меня захлестывает неконтролируемая ярость, меня разъедает осознание, что я не могу отомстить за то, что они сделали с моей женой.

Последний раз я спал в ночь перед отъездом на Сицилию, но пока я не буду уверен, что с Витторией все в порядке, я не смогу сомкнуть глаз.

Тело Виттории внезапно напрягается, и она пытается свернуться калачиком. Я все еще прижимаю ее к груди, отказываясь укладывать ее в постель.

– Ш-ш-ш… я с тобой, детка, – шепчу я, надеясь, что она услышит мои слова.

– Нет, – бормочет она. Она слабо хлопает меня по груди, а потом хватает меня пальцами за рубашку. – Нет!

Я подношу руку к ее лицу и провожу ладонью по ее мягкой коже и волосам:

– Проснись, детка.

Виттория вздрагивает и содрогается в моих объятиях. Она распахивает глаза – ужас, застывший в ее взгляде, наносит жестокий удар по моему сердцу.

– Черт, Виттория, – издаю я отчаянный стон, – что мне сделать, чтобы ты почувствовала себя лучше?

Я привык всегда все контролировать, но сейчас я понятия не имею, как ее утешить.

Каждый раз, когда Виттория плачет, ее лицо приобретает чертовски милое выражение – и оно терзает мне душу. Слезы катятся у Виттории по щекам, сжимая мне сердце.

Я снова отчаянно укачиваю ее, осыпаю ее щеки поцелуями.

На этот раз Виттория не плачет, как раньше, ей удается взять свои чувства под контроль.

– Тебе лучше? – спрашиваю я, скользя взглядом по ее прекрасному лицу.

Виттория прерывисто вздыхает, еще крепче прижимается к моей рубашке и шепчет:

– Это все еще стоит у меня перед глазами.

Я ласкаю пальцами ее лицо.

– Что стоит перед глазами, детка?

– Все.

С остекленевшим взглядом, чертовски ранимым голосом она шепчет:

– Тело Маурицио.

Осторожно, чтобы не оказывать на нее давления, я мягко спрашиваю:

– Можешь рассказать мне, что случилось?

Она хмурится и смотрит на меня – в ее взгляде дрожит отчаяние.

– Ты разозлишься. Ты меня возненавидишь.

Я решительно качаю головой:

– Нет, не возненавижу. – Сделав глубокий вдох, я уточняю: – Я не разозлюсь на тебя, но я вне себя от бешенства из-за того, что тебе пришлось пройти через этот ад.

Виттория хмурит брови и, слегка поколебавшись, спрашивает:

– Что тебе сказала Глория?

– Сейчас это не имеет значения. Я хочу услышать твою версию.

Я продолжаю поглаживать ее лицо, надеясь, что это поможет ей успокоиться и она все мне расскажет.

Виттория тяжело сглатывает и садится ко мне на колени, чтобы сидеть чуть прямее. Она прислоняет голову к моему плечу и устало вздыхает.

– Все произошло так быстро, – тихо произносит она. – Я пошла в спальню с Глорией, и пока я любовалась видом с балкона, она оставила меня в комнате одну. Я не придала этому значения. В следующую секунду в комнату вошел Маурицио и бросил на кровать конверт. Он сказал, что в нем пять тысяч евро, потому что это все, чего я стою.

Мне приходится прилагать столько усилий, чтобы не взорваться, что я скрежещу зубами. Я обхватываю рукой ее голову и прижимаюсь губами к ее локонам.

Господи, черт побери! Пять тысяч евро. Она, наверное, почувствовала себя дешевкой!

– Ты стоишь больше, чем все деньги мира, – рычу я, прижимаясь губами к ее волосам. – Черт побери, ты бесценна, Виттория!

Она убирает руку с моей груди и крепко сжимает мое запястье.

– Маурицио велел мне бросить тебя, чтобы ты мог жениться на другой женщине. Он сказал, что, если я этого не сделаю, он закопает меня на заднем дворе.

Чертов ублюдок!

Зная, каким жестоким мог быть мой дядя, я могу себе только представить, насколько травмирующим это было для Виттории.

Я сжимаю челюсть, а она, заикаясь, продолжает:

– Он с-сказал, что прос-с-следит, чтобы в-вы п-произнесли с-свои к-клятвы на том месте, г-где ч-ч-черви будут п-п-пожирать мой т-т-труп.

Черт!

Меня захлестывает белая ярость, и я с трудом втягиваю в себя воздух.

Черт!

Я прижимаю Витторию к груди и зарываюсь лицом в ее волосы.

Черт!

Дыши.

Я задыхаюсь, и Виттория обнимает меня за шею. Она снова сдвигается, устраиваясь у меня на коленях, и ее пальцы вплетаются мне в волосы.

– Прости, – шепчет она.

Я качаю головой, пытаясь взять под контроль ярость, я жажду разрушения и мести. Только кровь может утолить эту жажду.

Отстранившись от Виттории, я обхватываю ладонями ее лицо и смотрю ей в глаза:

– Что произошло потом?

Ее руки снова сжимают мои запястья, а брови сходятся вместе.

Глядя на мою невинную маленькую лань, я не могу понять, как кто-то мог причинить ей боль.

– Я сказала, что ты никогда не поверишь, что я тебя бросила, – шепчет она. – Маурицио наорал на меня, а когда я попыталась дотянуться до телефона, чтобы позвонить тебе, он меня отдернул. Мы споткнулись о перила… – Ее лицо напрягается от пережитого ужаса. – А потом… – Она тяжело дышит и крепче сжимает мои запястья. – Потом мы… – Ее дыхание учащается. – Мне плохо.

Она сотрясается всем телом. Вскочив, я подхватываю ее на руки и спешу в ванную.

Я не успеваю добежать до туалета, и Виттория пытается меня оттолкнуть, когда ее начинает тошнить. Желчь стекает по ее руке на пол. Я быстро ставлю ее на ноги и помогаю ей наклониться к раковине.

Когда моя жена содрогается всем телом из-за проклятого кошмара, который она пережила, мое чертово сердце опять разрывается.

Я включаю холодную воду и протираю ей шею и руку. Ее тело судорожно дергается, а издаваемые ею звуки меня просто убивают.

Внезапно Виттория теряет все силы, но мне удается поймать ее за талию, прежде чем она успевает упасть на пол:

– Я с тобой, детка.

Я перемещаю ее в душ и открываю краны. Прислоняя ее всем телом к себе, я снимаю с нее рубашку.

Виттория горячая на ощупь, и я держу ее под струями прохладной воды.

– Как приятно, – шепчет она через несколько секунд.

Когда к ней возвращаются силы и она может стоять самостоятельно, я делаю воду немного теплее.

Хотя я все еще в костюме, я беру в руки мочалку и гель для душа.

– Костюм промокнет, – говорит Виттория.

– Ну и пусть, – бормочу я и начинаю мыть ее тело, стараясь прикасаться к ней как можно нежнее. – Ты – единственное, что для меня важно. – Я встречаюсь с ней взглядом. – Ты – смысл моей проклятой жизни, Виттория. Я умру, если потеряю тебя, – хрипло признаюсь я.