Глава 19. Склеп в ночи

— Ты уверен, что это нормально? — шептала Иванна, забирая у мужа фонарь. — Представь, если нас застукают?

— Ой, даже не переживай. Если нас увидят — скажем, что я некромант, темная тварь. Может, я мечтал в склепе с женой любовью заняться.

Иванна хрюкнула от смеха и тут же зажала рот руками.

— Зря смеешься, — мягко фыркнул ей в волосы Маркус, скользнув пальцами по ее шее и приподнимая подбородок. — Я не шутил. Я бы не против.

— Не боишься за сохранность своих предков?

— Ни капли. С твоим пламенем я справляться умею. Оно вкусное.

Он все же не удержался от искушения, повернул ее к себе и быстро поцеловал в губы. Ему-то без разницы, он покойников не боялся. А Иви, конечно, не поймет проявлений страсти в склепе. И уж точно ее стоит беречь… потому что неизвестно еще, как их ночи на ее даре скажутся. Сейчас она в порядке, а что будет дальше? Поэтому Маркус даже не пытался затянуть поцелуй, а тянул ее дальше в черную глубину.

Здесь было, пожалуй, красиво. Стены отделаны мрамором, некогда белоснежным, а сейчас желтым, будто жирная сметана. Хм, надо было перекусить перед тем, как сюда идти. Хотя, конечно, неизвестно, как дальше дела пойдут. Иванна зажгла над головой маг-светильники и с любопытством оглядывалась, впрочем, на всякий случай держась поближе к супругу. Она никогда раньше не бывала ни на кладбище, ни уж тем более в склепе, но страшных сказок читала немало и оттого робела. Разум подсказывал ей, что некромант — лучшее, что могло ее защитить, да и сама она может такую стену огня поставить, что сгорит даже камень, не то, что упырь или оживший мертвяк, но дрожь все равно не проходила.

Ряд каменных саркофагов обрывался горой цветов, увядших и свежих. Здесь явно была погребена Бертильда. Под цветами совсем не было видно гробницы, а запах стоял просто удушающий.

— И что, здесь все короли и королевы похоронены?

— Нет, конечно, здесь только статуи, в которые вмурованы сердца, — спокойно отвечал Маркус.

Иванна побледнела.

— Что значит, вмурованы? — сдавленно прошептала она.

— А ты как сама думаешь? Берется тело, вынимается сердце, потом статую вытачивают и сердце внутрь вкладывают. Странно, что сердце, конечно. Лучше б мозг. Это логичнее. Хочешь посмотреть?

Не дожидаясь ответа, некромант с силой уперся в крышку ближайшего саркофага и со скрежетом сдвинул ее с места. Иванна с трепетом заглянула внутрь и ахнула. Статуя была прекрасна. Молодая женщина, казалось, мирно спала, сложив руки на груди. Тонкое лицо, тяжелая волна волос, складки платья и кружево на запястьях были выточены так изящно, что казались настоящими, только окаменевшими по воле какого-то могущественного мага. Что-то в ее лице вдруг показалось Иванне знакомым, брови ли, очертания ли губ… Она представила ее жгучей брюнеткой и ахнула, испуганно поглядев на Маркуса.

— Да, это моя мать, — спокойно сказал он. — Она умерла, рожая меня. Некроманты практически всегда убивают своих матерей. Поэтому, даже если у нас с тобой всё наладилось в постели, ты будешь всегда принимать противозачаточные пилюли. Рисковать твоей жизнью я не хочу.

— Подожди, а Бертильда? Ты как собрался статую оживлять?

— Почему статую, там тело. Оно там будет лежать, пока статую не сделают. Потом сердце извлекут и тело захоронят на кладбище.

— А Фенимор тоже здесь? — боязливо спросила девушка и подняла фонарь повыше, чтобы Маркус смог внимательнее взглянуть на изваяние матери. — Он ведь недавно умер.

— Нет, ему статую стали готовить, когда стало ясно, что он умрет. Его сразу похоронили.

Он, поджав губы, задвинул каменную крышку на место, вздохнул тяжело и принялся освобождать саркофаг Бертильды от цветов. Иванна уже сто раз пожалела, что ввязалась в это безумие. Покойников она раньше не видела и предпочла бы и дальше оставаться в блаженном неведении. Все ее родственники были живы и здоровы, она и на похоронах-то не была ни разу, только здесь, во Франкии. Фенимора хоронили с такими вывертами, что это была скорее торжественная церемония навроде коронации, чем печальное событие. Она и не видела ничего, только в стороне постояла на кладбище. Теперь же ей предстояло нелегкое испытание, и она заранее пыталась взять себя в руки.

Реальность оказалась одновременно не страшной и в то же время пугающей. Женщина внутри была не совсем Бертильда. То есть, конечно, именно она, сомнений нет — нос ее, и волосы, и даже пальцы, но узнать ее вот так, в целом, было сложно. Лицо, без сомнения, поменялось. Маркус, натянув перчатки, что-то шептал, усаживая Паучиху, будто куклу, даже руки ей сложил благообразно на коленях. Отступил на шаг, полюбовался на свою работу и напомнил жене:

— Я управляю — ты спрашиваешь. Мне нужна концентрация, боюсь сбиться.

Иванна кивнула и повторила в уме вопросы, которые она заучила наизусть, а потом, открыв рот, уставилась на тело, которое зашевелилось и сдвинуло брови совсем как это делала Бертильда.

Она моргала глазами и чуть покачивала головой, видимо, пытаясь сообразить, что происходит.

— Кто вы? — быстро задала вопрос Иванна.

— Бертильда Антуанетта ди Гриньон, — четко и раздраженно доложила старуха. — Оживили-таки. Я так и знала.

Маркус удивленно втянул воздух — с таким самоосознанием он сталкивался впервые. Неужели это потому, что тело было свежее, да еще он практически сразу после смерти влил в Паучиху немного (много) энергии?

— Я рада, что так вышло, — продолжала покойница, не обращая внимания на испуганных живых людей. — Хотя и удивлена. Я думала, ты умнее и не такой подлый, темный король!

— Что значит "подлый"? — прошипел мужчина.

— Не жалко было беззащитную старуху убивать?

— Он не убивал! — воскликнула Иванна пылко. — Маркус не убийца!

— Он, он, — проскрипела бабка. — Своими глазами видела! Его руки мне в рот зелье вливали! Его перчатки были, и рост, и волосы черные, и одежда его! И запах!

— А лицо вы видели? Абсолютно точно видели?

— Темно было, — покачала головой покойница. — Лица никак не разглядеть. Но я уверена, что он. Но это уже неважно. Переписка моя, переписка! И дневники! Сожги, Маркус, молю! Чтобы никто не узнал… Они в тайнике, в стенной панели. Третья панель от окна в моей спальне. Маркус, я знаю… Я всё знаю про тебя. Не думай, что ребенка нельзя родить. Поверь, можно. Я сама думала, нельзя… Но есть шансы… ты прочитай, а потом сожги, понял? А еще книга… в библиотеке… Найдешь.

— Понял, — прошептал король. — Я не убивал тебя. Клянусь.

— Не верю. Отпусти меня, мне пора.

Бертильда торжествующе улыбнулась, дернулась и замерла, словно заледенела.

— Я не убивал, — обернулся Маркус к жене, глядя на нее с волнением. — Ты мне веришь?

— Да, — коротко кивнула девушка. — Укладывай ее обратно.

Разумеется, он не убивал! Стал бы он тащить ее сюда и устраивать это представление, если бы сам же Паучиху и отравил? Маркус далеко не дурак!

Он задвигал обратно тяжелую крышку, а Иви одной рукой закидывала гробницу цветами, кусая губы в волнении. Обычно она, нервничая, наматывала на палец прядь волос, но сейчас это было невозможно, а сдерживаться не получалось, словно запас терпения вдруг кончился.

Маркус взглянул на нее остро, внимательно и тут же спросил:

— Ты бы хотела родить ребенка?

— А ты?

— У меня не получится, я мужчина, — хмыкнул он, но, видя ее сердитое лицо, исправился. — Я первый спросил. Ты хочешь детей вообще?

— Я не знаю, — честно сказала Иви, привыкшая уже, что лгать ему нельзя. — Я не думала, что это возможно.

— Все женщины хотят детей.

— Все мужчины хотят наследников, — парировала девушка.

— Если выбирать, ты или ребенок — я выберу тебя, — предупредил некромант жену. — Пойдем, нам здесь больше нечего делать.

— Я так важна? — тихо спросила Иванна, касаясь его холодных пальцев.

— Разумеется, ты ведь королева. Королева, которая знает о том, как управлять государством, гораздо лучше меня.

Иви кивнула. Ответ был ей понятен. Неприятен, но понятен. Впрочем, почему она ждала чего-то большего? Они с Маркусом просто друзья… и никто ни в кого не влюблен. Разве что она… немного…

— Я сказал глупость, — останавливается мужчина. — Прости. Ты мне важна не как королева, а как моя женщина. Я ни за что не хочу тебя потерять.

Иванна пораженно молчит. Она никак не ожидала услышать этого. Маркус улыбается грустной кривой улыбкой. Он, пожалуй, ждал какого-то ответа, но девушка слишком растеряна. Да и он сам все же не сказал слов, которые вертелись на языке. Любит ли он ее? Он и сам не знал. Влюблен — пожалуй, это точнее. Есть ли у некромантов душа? Умеют ли они испытывать какие-то чувства? До свадьбы он был уверен, что нет, да и потом мнил себя холодным и нелюдимым. А сейчас стены его хваленого самообладания трещали, он словно разучился себя контролировать — и порывы тела, и язык, и мысли. Если это не влюбленность, то какая тогда она — влюбленность? И почему в груди противный холод, и в позвоночнике такое напряжение только от того, что она никак не отреагировала на его практически признание?

Уже на выходе из склепа, на самых верхних ступеньках, Иванна обогнала его и преградила ему дорогу, уперевшись ладонями в обтянутую черной рубашкой грудь. Она вообще не умела разговаривать, с детства держа все чувства внутри себя. И мать, и отец казались ей смешными, порой даже нелепыми с их "сюсюканьями" и нежностями. Ей это было не нужно, и она ловко уклонялась от объятий и ласк матери, не замечая ее огорчения. А теперь Иви ощущала себя будто в ловушке, не зная, как показать мужу, что услышала и приняла его слова. Сказать было необходимо, но слов у нее не было, и потому она, встав на пару ступенек выше его, чтобы сравняться с ним ростом, обвивала руками его шею и сама целовала, чувствуя, что он поймет.

Маркус в первый момент растерялся, а потом притиснул ее к себе, задыхаясь. Сил на упрямую бабку ушло больше, чем он мог себе позволить, и тело, уже привыкшее к потоку огненной силы, буквально требовало своего. Он едва осознавал, где находится, не помнил, о чем говорил с Иванной. Только ее хмельные губы, только руки, блуждающие по его телу, имели значение.

— Ивви, — шептал он, отрываясь от нее на мгновение. — Лучше тебе уйти сейчас. Потому что я за себя не ручаюсь.

— Что значит, не ручаешься? — хищно ухмыльнулась девушка, притягивая его за воротник обратно. — Это угроза или обещание?

— А что бы ты предпочла? — он, повинуясь, крепче прижал жену к себе, почти смеясь.

— Хочу тебя сейчас, — отбросила шутки Иванна. — Мне это нужно.

Ее действительно трясло от пережитого. Вроде и страшного ничего не произошло, но напряжение гудело пламенем внутри, а лучшего способа выплеснуть его из себя, чем отдать его супругу, она не знала. К тому же по телу пробегали волны дрожи, а от его крепких рук голова шла кругом и подкашивались колени. Возможно, и пламя внутри было лишь предлогом, чтобы скрыть от себя желания тела, но думать об этом Иви не могла и не хотела.

Маркус подхватил жену на руки, огляделся и понес ее на скамейку, скрывающуюся за пышным зеленым кустом. Это Франкия, детка! Здесь всё для влюбленных!

Ему никогда раньше не доводилось совершать столь скандальные поступки, он даже не знал, что делать в первую очередь — то ли расстегнуть ее платье, то ли просто задрать юбку. Иванна нисколько не помогала, наоборот — тянулась к его губам, запускала пальцы в волосы, окончательно сводя с ума. Как-то вдруг оказалось, что он поставил ее на колени на скамейку, заставляя упираться руками в спинку, прогибаясь в пояснице, комкал подол платья, стаскивал белье и скользил трясущимися руками по белеющим в темноте бедрам и ягодицам.

— Не тяни, — умоляюще простонала Иви, которая от неприличности ситуации просто пылала, и спинка скамейки под ее пальцами уже начала слегка тлеть.

Она отставляла зад и кусала пальцы, чтобы не издавать никаких звуков, пока Маркус, путаясь в полах рубашки, расстегивал брюки, и все же не смогла сдержать жалобного стона, когда он проник в нее.

Тишину предрассветного сада наполнили совершенно неприличные звуки: стоны, вздохи, влажные шлепки тел друг об друга. Любопытный садовник, который поливал розы еще до восхода солнца, выглянув из-за куста, убежал прочь, испугавшись. Короля и королеву он никак не ожидал увидеть, это было чем-то невероятным, и он поспешил рассказать об этом всей прислуге, а когда его высмеяли — да разве темный король допустит такое непотребство? — показывал всем желающим обуглившиеся следы рук на деревянной спинке скамейки.