Глава 36

Руслан

Пока Машенька гуляет по магазину в поисках новых сапог, а Макар ей в этом усердно помогает, я устроился около перил и наблюдая за ними через стеклянную стену, стою и не могу поверить, что это она. Та маленькая девочка. Малышка без чувств, которую я так рьяно тряс, которой растирал щеки, крича и пытаясь разбудить… Которую отогревал в своих объятиях.

Прошло так много лет…

В голове начали мелькать и перемешиваться кадры пятнадцатилетней давности и этой новогодней ночи.

Такая же замерзшая, со спутанными светлыми волосами, с прекрасном, но бледным лицом…

Невезучая девчонка.

Она пересекла реку времени и умудрилась войти дважды в одну и ту же воду.

Как я мог не узнать ее? Не почувствовать роковую связь?

Хотя как-то заикнулся, что они похожи, но я посчитал это бредом. Мир не настолько тесен.

Я ошибся! Он не просто тесен, а еще оказывается стянут невидимыми нитями переплетенных судеб, которые пронизывают нас…

Маша подняла белый сапог и улыбаясь, показала его Макару, но потом посмотрев на ценник, поставила его обратно и покачала головой.

Глупышка. Можешь взять любые, какие нравятся.

Девочка моя.

Сколько же тебе пришлось натерпеться за всю свою еще недолгую жизнь. Сколько горя познать. Разочарования.

Я провел по волосам, зачесывая их назад, стараясь держать себя в руках.

Меня одолевают смешанные эмоции и поэтому я сейчас не с ними, ни с Машей и Макаром. Мне тяжело находиться рядом и делать вид, будто ничего не произошло.

Кулаки чешутся. Хочется поквитаться с каждым, кто обидел эту кроткую, ласковую девочку.

Все внутри орет – я должен стать ее защитником, опорой, и не допустить, чтобы кто-то еще навредил Златовласке. Но тогда… Мне надо защитить ее и от нас. От наших желаний, порочных мыслей и действий.

Во мне бушует ураган, где закручиваются чувства вины, любовь, привязанность и злость…

Я нахожусь в полном ахуе и раздрае.

О чем мы только думали, когда вместо помощи решили насильно удерживать ее? Сломать волю. Подчинить…

Я вздохнул и, наконец, отвел взгляд, а затем и вовсе отвернулся.

Ответ очевиден. Он омерзителен и виден невооруженным глазом, как отвалившийся нос у сифилитика. Ответ неприятен как постыдный диагноз. Он неотвратим и требует лечения, отрицай не отрицай.

Только о себе мы думали!

Дотронувшись пальцами до лба, я начал растирать кожу, при этом прикрыв веки.

Чувствую себя полнейшим мудаком и не могу совладать с этим, давление шпарит от ужасающей картины.

«Я помню, как он заносил нож. Снова и снова. Мамины крики сначала были громкими, а потом все тише, тише, а потом она замолчала навсегда…»

Как же ей живется с такими воспоминаниями?

Дерьмо!

Меня тошнит от себя, от Макара, от нашего поведения.

На Машиных глазах убили мать. Ее саму выкинули умирать. А далее ей пришлось прожить в детском доме, где так и не смогли найти для нее семью, из раза в раз убивая зарождающуюся надежду.

И после этого мы так жестоко вели себя, не желая знать, что у нее было в прошлом.

Эгоистичная отговорка – «С чистого листа», чтобы вместо того, чтобы познать человека, открыть его для себя, замазать личность. Игнорировать. Надеть кожаный шлем и застегнуть молнию на рту, не давая возможности рассказать, обезличить.

Горло сдавил огненный комок.

Я испытываю сожаление и огромное чувство стыда. Наши действия… Грубость, доминирование, искушение…

Я горько усмехнулся.

И за что хочется прибить себя – это сколько всего мы еще желаем сделать с ней, удовлетворив своих внутренних монстров.

А ведь у Маши, по ее представлениям, только началась светлая полоса. Она стала строить свою жизнь без какой-либо помощи, начала потихоньку исполнять свои мечты, а мы хотим все взять и перерезать, научив покоряться нам, делать все в угоду нашим желаниям, забыв о себе.

Так не должно быть.

Глаза налились расплавленным свинцом.

Ни с ней.

На ее долю выпало слишком много…

Черт!

Как бы мне ни было трудно допускать эти мысли, но мы должны отпустить Машеньку. Позволить идти намеченным путем не путаясь у нее под ногами и уж тем более не заставлять опуститься к нашим.

У нас с ней ничего не получится.

Я не смогу изменить свою природу, и Макар тоже. Но и поступать с Машей как с нижней, я не буду. Унижать, пороть…

Тема для нее закрыта. Никакого БДСМ.

Такую, как Маша должны боготворить, носить на руках и не потому, что ее ноги скованы, а потому что она заслуживает такого обращения.

И это, увы, будем не мы.

Только как быть с тем, что я влюбился?

Я начинаю понимать Ярослава. Нюте не нравился наш темный мир и ради нее, брат сдался, уступил нижней, покончив с прошлым.

Готов ли я поступить так же?

Нет.

Потому что, к сожалению, потребность никуда не денется. Фантазии не испарятся. И в отличие от него я это понимаю.

Конечно можно попробовать поступить как Ярослав, заглушить зов, но сколько мы продержимся? Сколько, блядь он продержится, прежде чем их союз с Нютой рухнет? А это непременно случится.

И что тогда? Разочарование, падение и катар.

Людей не изменить, нам надо искать себе настоящих саб, а не воспитывать их из невинных девчонок, с тяжелым травматичным прошлым…

Фиаско, братан.

Это была тупая идея, вызванная отчаянием, что мы не можем найти ту нижнюю, которая нам нужна.

Я надел куртку.

Хочу свалить отсюда. Подальше от Маши, пока хаос наводняющий мозги не заставил меня передумать.

– Руслан, привет, – раздался голос Майи и я развернулся к ней, медленно поднимая взгляд.

Какие люди!

Идя ко мне навстречу, она помахала рукой.

Высокие каблуки блестящих, доходящих до колен сапог. Синие с потёртостями джинсы, облегающие упругие выпуклости. Переливающийся черный мех дорогой шубы. Стакан кофе в холеной руке, оконцованной длинными ногтями с маникюром и брендовая сумочка через плечо.

Майя вся сияет, и у нее нет даже намека на спрятанных в шкафу скелетов, таящих трагедию прошлого.

Полная любящая семья, учеба, карьера – жизнь удалась.

Ей просто нравится быть нижней, отдавать себя целиком доминанту. БДСМ является для Майи страстью и зависимостью, без которой она не может.

Для Майи нет предела, она ни разу не назвала стоп-слово полностью доверяясь нам и наслаждаясь темой, позволяя погрузиться в самые темные глубины наших желаний, открыть самые потаенные уголки наших душ…

Вот с ней нам не нужно притворяться или меняться, мы знаем, что ждать друг от друга и это приносит обоюдное удовольствие.

Вот она разница…

Когда после утомительной болезненной сессии Майя сворачивается клубочком и плачет в наших объятиях, мы наслаждаемся ее беспомощностью.

Нам всем хорошо.

А со Златовлаской… Я, по сути, еще ничего с ней не сделал, а уже готов себя за это линчевать. Испытываю чувство вины, жалость.

Мы не должны ради нее меняться, и значит, как это не печально признавать – она ради нас тоже.

Всем так будет лучше. Разбежаться. Пойти разными дорогами.

И пусть на ее глазах если и будут блестеть слезы, то только от счастья. Которого я ей от всей души желаю.

– Руслан, ты чего так смотришь? – ресницы Майи хлопнули, а губки вытянулись.

– Привет, задумался, – я смахнул размышления и улыбнулся. – Какими судьбами здесь?

– Присматриваю место для нового магазина. На втором этаже освободился павильон, – ох, какой деловой, почти надменный тон. – Осталось договориться о цене.

Сейчас в Майе невозможно угадать любительницу фистинга, порки и удушения. Вот поэтому она не подходит нам для жизни, а только для сессий.

– Понятно, – потер подбородок. – Уверен у тебя все получится.

– Еще бы. А ты чего здесь забыл?

Я кивнул в сторону, показывая на Макара и Машу, примеряющую сапоги на низкой платформе.

– А в нашем городе не нашли обувной? Так далеко приехали.

– Не хочу об этом…

– Не думала, что Маша привередлива в этом вопросе, могли бы мне позвонить, я бы с ней прошлась по магазинам, ну да ладно, – Майя прикусила нижнюю губу, и на ее лице проступил румянец. – Прежде чем я пойду поздороваюсь, хочу спросить, может у тебя есть в знакомых еще один верхний. Нормальный. Из моего круга всех разобрали, а мне очень надо, – она опустила глаза в пол, мгновенно перевоплощаясь из самоуверенной бизнесвумен в кроткую овечку.

Покорный взгляд, мольба, полное подчинение…

Вот что мне сейчас необходимо, чтобы привести мысли в порядок.

Я вновь посмотрел сквозь стеклянную стену на Златовласку, на которую наложилось мое, едва различимое, отражение.

Прости меня за все, что я сделал и сделаю…

Нам всем следует вернуться в ту жизнь, где каждому свое место.

– Верхнего… Нормального… – от моего голоса Майя свела колени. – Твоя машина на стоянке?

– Д-да.

– Жди меня в ней. Я скоро приду.

Она украдкой покосилась на Машу, поджала губы и кивнула…