Глава двадцать пятая. Мама
Сотни кукол в роскошных платьях сидели в огромном шкафу. На полу валялись игрушки. Кроватка с балдахином поразила своей милотой.
Все стены были изрисованы, причем, ей явно помогал кто-то взрослый. Внося свои штрихи в пятиногую лошадку и какой-то предположительно «куст». Но на поверку это могло быть все, что угодно!
Бессмысленный импрессионизм в виде загогулин, линий и контуженной геометрии едва не заставил меня расплакаться. Я так скучала по нему…Если раньше я бы отругала будущего Малевича за черные квадраты на обоях моим новеньким лайнером. То сейчас я с умилительностью обмирала и сопливила от каждой черточки.
- Нюша, – негромко позвала я, в надежде, что дочка в комнате.
Дверь открылась, а я сделала вид, что усердно стираю детскую живопись. Лучшего я не придумала.
- Что ты твор-р-ришь! Это же р-р-рисунки пр-р-ринцессы! – бросился на меня с оплеухой еще один обладатель раскатистого рычания и хвоста.
Меня обозвали болваном, олухом и человеком. Сказали, что принц и за меньшее познакомит меня с родителями. А если быть точнее, покажет «Кузькину мать!». И щедрыми пинками отогнали меня от шедевров, обещая всыпать мне после бала.
Я спешно сматывалась, всем сердцем чувствуя разочарование. Нюши в комнате не было. А если ее в комнате не было, то значит, что она на балу.
- Королева так и не прибыла? – тряс меня первый попавшийся паникер. – Где королева! Где будущая королева?
Я деликатно ушла от больной темы, пообещав себе, что рыдать буду потом. Но в носу уже противно щипало, на глаза накатывали слезы, а внутри болело так, что дышать невыносимо.
Меня отловили, идущей в сторону зала. И попытались повесить на меня убийство нервных клеток повара, разбитые закуски и пересоленное «что-то там», я категорически отрицала.
Потом мне вручили какую-то закуску, напоминающее пирожное. «Отнеси пр-р-ринцессе в зал!». Значит, Нюша в зале. Я направилась вслед за другими слугами к огромной двери, откуда играла зловещая музыка, похожая на танец смерти.
Когда я робко втекла в зал, то увидела сотни разодетых гостей, которые танцевали. Сейчас я увижу доченьку… Сердце екнуло от предвкушения, когда я высматривала ее среди гостей.
Я увидела ее, когда подняла глаза. Она сидела на коленях у Кэльпи. И играла с ним. Такое чувство, что у них свой маленький мир, в который не пускают никого. Нюша что-то шептала ему на ухо и болтала ногами. Большая рука придерживала ее, чтобы она не упала. А вторая рука играла с ней в какую-то игру, где нужно было шлепнуть друг друга по ладони.
А потом я увидела, как Нюша обняла принца, повиснув на нем. И прижалась, положив голову на плечо.
У меня на глазах выступили слезы, когда я увидела эту картину. Кэльпи что-то ответил, бросая мимолетный взгляд на дверь. Нюша кивнула и тоже посмотрела на дверь. А потом вздохнула так выразительно, как умела делать только она.
Как сказать ей, что он был просто сном? Как соврать, глядя в глаза, что папа, которого она искренне любит, был просто сном, приснившимся в машине, пока мама везла ее домой.
Время поджимало, а я с тревогой смотрела на огромные часы. Неужели я проделала весь этот страшный и долгий путь, чтобы оставить все, как есть?
Я решила подойти поближе и отдать какую-то закуску. Неся поднос сквозь призраков.
Пока что я подошла к трону, но еще не поднялась на ступеньки. Кэльпи снова посмотрел на роскошные двери. Нюша тоже бросила встревоженный взгляд. А потом, поджав губы, посмотрела на «папу».
- Мама не плидет? – послышался голос Нюши. Она переживала. – Найди маму!
- Она должна была уже прийти, – послышался негромкий голос, пока я медленно поднималась по ступеням с подносом. – Не переживай, ежик!
- Езыки косясьи! А мама будет класивой? Как пинцесса? – вздохнула Нюша, усаживаясь на колени.
- Да, красивой, как принцесса, – послышался ответ.
На Нюше было красивое темное платье с летучей мышкой. И полосатые гольфы. Такие, какие она у меня просила. На голове у Нюши была маленькая корона, которая держалась, видимо, на честном магическом слове. Никогда я не видела ее такой счастливой и … послушной.
Неподалеку от меня танцевали всадник без головы и труп невесты. Я никогда не чувствовала себя так глупо. Мне дико хотелось содрать капюшон, схватить ребенка и броситься бежать.
Но в этом мире она – принцесса. А в том мире – восьмая в списке группы.
- Пинесли! – обрадовалась Нюша, бросаясь ко мне и хватая пирожное. Она не обратила на меня никакого внимания. А я медлила, глядя как Кэльпи в рот пытались запихнуть половину. При этом испачкав ему волосы. Со мной Нюша делилась редко и неохотно. Как от себя отрывала. С видом «ну надо, значит, надо!».
Лошадкин, привыкший к очень кровожадной диете, делал вид, что жевал, а сам осторожно сплевывал пирожное в салфетку. Чудовище, чья морда при первом знакомстве была в крови, сейчас рассказывало ребенку, что пирожное очень вкусное. Улыбаясь хищными, острыми зубами. И пряча салфетку заклинанием.
Дверь открылась. Я вздрогнула.
- Мама? – оживилась Нюша, оборачиваясь и облизывая пальцы. И тут же расстроилась. Влетела какая-то делегация привидений, разлетаясь по залу сквозняком. Танцевать они решили с теми, к кому их прибило.
- А плавда это мама тебе подалила? – ерзала Нюша, подтверждая слухи.
- Да, – послышался ответ и улыбка, от которой остатки сердца решили разорваться.
Время шло, а я стояла тихонько, пожирая глазами Нюшу. Моя рука дрожала, как только я думала о том, чтобы вырвать ее из чужих рук. Может, скинуть капюшон и дать ей шанс самой решить, с кем она хочет остаться? С мамой или с папой? Мне показалось, что это было бы правильно.
На хрупкие плечики упадет страшный выбор с последующей детской травмой. А если она меня так и не увидит? То всю жизнь будет думать, что не нужна маме. Но это в том случае, если она меня помнит.
Черт! Ненавижу это игру! В ней нет правильного решения! Что бы я не придумала, все ужасно, страшно и …больно!
- Нет, увы, – послышался голос позади меня. Рядом появился еще один черный капюшон. Он стоял, поджав хвост.
- Что значит, ее нет? – отклонившись так, чтобы ребенок не слышал, спросил Кэльпи. И побледнел.
- А плавда, что папа не дысит? – внезапно спросила Нюша, сползая по коленям. На лице Нюши была вселенская «скольбь». Ее утешили тем, что папе это необязательно. Нюша тоже попыталась «не дышать». Но слюни, сопли и слезы брызнули прямо на красивый камзол «папы».
- Нет, – эхом повторил слуга, поджимая хвостик.
Я шла вызволять ее с решимостью супергероя. Отбить у злодея, вернуть к маме. Я была уверена, что ей здесь плохо, что все, что я видела и слышала – это иллюзия. Но сейчас я видела не иллюзию. Я видела семью. В которой Нюша счастлива.
- Прощай, – едва слышно прошептала я, запоминая дочь счастливой. Если к тебе иногда будет прилетать летучая мышка или ворона, то это мама. Настоящая мама. Просто смотрит за тобой.
Главное, чтобы не в дерево! А там разберемся.
Я стала медленно пятиться. Да, я опять решила все за нее. Но не каждый выбор нужно перекладывать на детские плечи. Лучше быть плохой мамой, которая не давала видеться с замечательным любящим папой, который где-то далеко. Чем внезапно обнаружить, что красивому, молодому, замечательному и не нагулявшемуся папе ты просто не нужна.
Кэльпи смотрел на часы. Я видела, как из его руки украдкой струиться тьма. Минутную стрелку обвивала тьма, отодвигая ее от роковой полночи, еще на пять минут. Увлеченные балом гости ничего не замечали. Нюша тем более.
Я не знала, что делать… Если бы я была уверена, что Нюша не будет страдать, я бы открыла лицо.
- А ну быстро поставь на место! – произнесла строгая знакомая мама- призрак своему великовозрастному сыну. – Сейчас королева придет! Время осталось – пять минут до полуночи!
Королева! Как же я могла забыть. То, что у Нюши будет новая мама все решило. Я подошла к трону и сдернула капюшон.
- Я выиграла. Отдавай мне ребенка, – устало произнесла я, глядя на то, как Нюша округляет глаза.
- Мама! – послышался писк в воцарившейся тишине. Я почувствовала, как меня едва не снес маленький метеорит. Боясь опустить глаза, я ощущала, как меня обнимают детские ручонки. Я положила дрожащие руки на плечи Нюше, не веря, что она так рада меня видеть. Пока я гладила ее по голове, перебирая не самые аккуратные косички, сердце уже ни во что не верило. Оно не знало во что верить!
- Нюшенька, – прошептала я, присаживаясь к ней и давая обнять себя за шею.
- Мама! – радостно закричала Нюша, повиснув на мне. Я попыталась ее поднять, но не смогла. Либо я устала и ослабела. Либо тут залежи пирожных.
Кэльпи молчал. Он смотрел на меня и просто молчал. Время остановилось. Гости замерли на местах. Кэльпи медленно поднялся с трона, не сводя с меня взгляда. Я начала нервничать.
Через мгновенье он очутился передо мной и счастливой Нюшей. Один взмах его руки. И стрелка замерла на часах. Замерли гости, замер падающий у кого-то из лапы бокал. Замерли привидения на сквозняке. Застыло все. И стало тихо-тихо.
- Поздравляю, – послышался холодный голос Кэльпи. Он похлопал в ладоши,, пока я делала глубокий вздох. – Ты молодец. Ты очень старалась. Сколько раз я менял ход времени, чтобы дать тебе шанс? Сколько я переживал, где ты? Я поднял на ноги весь дворец. Тебя уже выбежали встречать. Но тебя все не было. А ты решила, что проще пробраться в замок тайком и забрать себе нашего ребенка?
- Мою дочь, – уточнила я, вспоминая, что кто-то жениться собрался.
- Нашу. Дочь, – отрезал принц, не сводя с нас глаз. – С того момента, когда ты шагнула в этот мир это наша дочь. Потому что я так решил. Иначе бы я не менял ход времени, не грел твои озябшие руки, не ронял украдкой ключ от места, где ты могла бы переночевать и поесть. И тысячи «иначе бы», которые уже не имеют значения.
Я не понимала, что происходит. Мне не нравился его тон. Я гладила Нюшу по голове, не чувствуя вымученной радости, которую я себе придумала.
- Ты собираешься жениться! Дай нам уйти, пока не прибыла твоя невеста, – попросила я, глядя на него и судорожно прижимая к себе ребенка. – Зачем тебе Нюша? Оставь ее мне! Это все, что у меня есть!
- А если ты подумаешь? Хорошо подумаешь? – в странных глазах нечисти сверкнуло что-то, что меня смутило. – Подумай! Подумай сама. Кого я ждал? Ради кого я менял этот мир? Кого я протащил сюда вопреки правилам! Кого я оберегал? Кого проверял в каждую свободную минуту под любым предлогом?
Я смотрела на гостей, понимая, что горький жизненный опыт тут бессилен. Я чувствовала себя растерянной и такой дурой. «Не дурой, а женщиной, которая несколько лет придумывала сказку про счастливый брак, сказку про то, что если любят меня, то любят и ребенка!» – подсказывал жизненный опыт.
- Я уже не маленькая девочка, чтобы верить в сказки, – произнесла я глухим голосом. – Все сказки, которые я придумывала, чтобы становилось слегка полегче. Все намеки, которые превращались в мечты. Все чудеса, в которые верила, читая придуманные себе тайные знаки. Все это разрушалось о правду жизни. И если бы я продолжала верить в собственные сказки, в намеки, а не факты, то мы бы просто не выжили! И теперь ты говоришь, что тебе нужна Нюша…
- Не только она, – отрезал Кэльпи. – Если бы была нужна только она, то мы бы с тобой не разговаривали! И прекрати меня мерять мерками других! Я видел все, происходило в твоей жизни!
- Нет, – я отрицательно качнула головой. – Не может быть… Такое бывает только в сказках! Это раз! А второе – я тебе ничего не дарила! А я четко слышала, что королева сделала тебе подарок! Который ты хранишь в шкатулке! И что, по-твоему, я должна думать?
В руках Кэльпи появилась черная шкатулка. Он открыл ее, не сводя с меня взгляда. На бархате лежала замусоленная детская варежка. С оторванной резинкой. Точно такая же, вторая, лежит у меня дома. Я из нее сделала подушечку для иголок, когда случайно нашла. Все те же ромбики, крестики…
- Мама! Не клиси на папу! – послышался голос Нюши. – А то папа снова уйдет! Бабуська сказала, что ты много клисяла на папу. И поэтому он уфол! А так бы зили как фсе!
Нюша взяла меня за руку и потащила к трону. Мне было ужасно стыдно за свое сердце, разучившееся верить в чудеса под тяготами жизненных трудностей.
Но я шла молча, глядя на то, как мою руку сжимает маленькая ручка дочери. Опусти глаза, я тихо плакала, стараясь не подавать виду.
- Я не хосю, стобы папа снова уфол! – строго сказала Нюша. Она схватила за руку Кэльпи и соединила наши руки. В этот момент у меня слезы брызнули из глаз. А я почувствовала, как меня обнимают. Крепко- крепко.
- Ты навсегда осталась той маленькой девочкой, которая верит в чудеса. Иначе бы сейчас так не плакала, – послышался шепот, пока меня прижимали к себе, как самое дорогое, что есть в мире. – А еще я сказал ей, что я – ее отец. И всегда им был…
Я почувствовала, как меня отстраняют от себя, достают чистый платок и сморкают меня в него, как ребенка. Нас обнимали маленькие ручки. А потом нас сгребли в охапку, заставив меня прерывисто вздохнуть. Видимо, напоследок.
Время действительно остановилось. Стрелка часов, как стояла перед полночью, так и застыла в шаге до ударов часов.
Не нужно было признаний, пафосных роз, широких жестов, чтобы знать то, во что отказывалось верить сердце. Тот, кто изменил ради тебя мир, остановил ход времени, согревал твои руки в лютый холод, просто не может не любить…
Мне казалось, что сердце оттаивало, когда я прижималась к чужой груди. Мои лохмотья превращались в роскошное платье, а я все еще не верила в эту сказку. Сверкая бриллиантами, искрясь стразами, красивое белоснежное платье вызывало даже у меня усталый вздох удивления.
- Ну все, успокойся, – утешали меня, пока Нюша рядом шмыгала носом. – Все… Тебе сейчас предстоит предстать перед ними, как королева ужаса и кошмара.
Королева ужаса и кошмара всхлипывала, и все не могла успокоиться.
- Я кому сказал! – послышался голос, пока я судорожно вжималась и пряталась на чужой груди, давая волю мечтам, сказкам, которые придумала себе и любви. Хотя давно забыл о ее существовании.
Я подняла заплаканное лицо, чувствуя, как меня придерживают за подбородок и с упоением целуют. Слезы высыхали, пока я понимала, что это – не сон. И рядом визжит от восторга Нюша. Потом слышится глухой грохот. Я хотела посмотреть, что произошло, но мне не дали отвлечься, скользя рукой по расшитому корсету. И вжимая меня в себя очень многообещающе.
- А потом пинц полюбил пинцессу. И они стали кололем и кололевой, – шмыгала носом Нюша, делая нас ближайшими родственниками «пинцета». – А потом у них лодилась пинцесса! И зили они долго и сясливо! И не лугали пинцессу за то, сто она улонила скатулку с маминым подалком! И лазбила ее! Сусяйно. Езыки косясьи!