Глава 4

Все официальные формальности Оливер уладил ещё накануне, поэтому их театр без проблем занял место на площади. Работа сразу закипела: актеры возводили из фургонов и щитов подмостки, гримировались и репетировали отдельные сцены, которые Кейтлин предложила немного изменить, а на заднем плане уже наигрывал оркестр. К этому островку суеты стали слетаться, предвкушая выгоду от такого наплыва зрителей, и другие искатели заработка: фокусники, гадалки, бродячие музыканты. Город постепенно оживал, уходя из дебрей безнадежности и погружаясь в воцарившуюся атмосферу праздника. И к вечеру площадь уже окончательно преобразилась, превращаясь в шумную ярмарку. Вслед за развлекательной составляющей подтянулась и бойкая торговля. На тележках и лотках пестрели и замысловатые заколки, и побрякушки, выставлявшие напоказ дешевый блеск, и целая россыпь игрушек, мгновенно приковавших взгляды детворы. Воспользовавшись тем, что до выступления выдался свободный час, Кейтлин отправилась праздно бродить по площади. Чтобы её платье и прическу не рассмотрели до спектакля, она набросила на себя плащ с глубоким капюшоном и вклинилась в поток гуляющих. Здесь более зажиточные горожане смешивались с простым людом, создавая яркий контраст в материальном положении и давая прекрасную возможность карманникам поправить своё благосостояние. Один такой юркий мальчишка как раз, словно невзначай, наклонился завязать шнурки, а потом, резко выпрямившись, задел элегантно одетого господина. Последовала тысяча извинений юного вора и злобное шипение господина. Итогом стало исчезновение кошелька из кармана богача и поспешный уход мальчишки с площади. Кейтлин при виде этого хмыкнула и прошла дальше. Обращать внимание стражи или господина на преступление не было смысла: всё равно не поймают, да и связываться с ворами себе дороже выйдет. Далеко от своего театра женщина не отходила — не хватало ещё опоздать — ограничилась теми развлечениями, что были поблизости. Одни акробаты чего только стоили. Возле них провела почти двадцать минут, повторно смотря одно и то же выступление. Правда, только в самых крайних рядах: платить ей за представление нечем. Собственные сбережения она оставила дома, прекрасно понимая, что в противном случае может не уследить и остаться без них. Видя, что народ постепенно стал подтягиваться к театру, Кейтлин тоже заторопилась, иначе придется потом с боем пробираться к сцене. Стараясь никого не задеть, женщина ловко обходила гуляющих и уверенно шла к фургонам. Пространство перед ней вдруг поредело, чем невольно вызвало интерес. Что там такое может быть? Кто-то из торговцев разместился прямо на дороге и его обходят? Если да, то странно, что никто не возмущается подобным. Пройдя ещё немного вперед, Кейтлин с удивлением увидела слепую старушку с табличкой-предложением погадать. Рядом с ней на земле лежала шляпа для монет. Проходившие мимо люди словно не видели её: просто огибали, как будто перед ними росло дерево или лежал большой камень. Это вызывало замешательство. Кейтлин даже остановилась и несколько долгих секунд всматривалась в прохожих, желая убедиться, что она не одна её видит. Не одна… Уже знакомый ей мальчишка прошмыгнул мимо неё и, схватив шляпу старушки, стал выгребать оттуда те немногие монеты, какие были. Волна возмущения затопила Кейтлин. Женщина рванула к вору и стальным капканом вцепилась ему в руку, а затем присела перед ним и тихо, яростно зашептала: — Положи всё, что взял, на место. Иначе я сейчас закричу. Мальчишка задёргался и принялся разжимать её пальцы, но Кейтлин к этому была готова — хватка стала ещё сильнее. — Видишь вот того стража? Да-да, этого, — злорадно продолжила она. — Отвести тебя к нему? — Вор сердито засопел и бросил горсть монет обратно в шляпу гадалки. — И те монеты, что ты уже успел наворовать у других, тоже бросай. — Я ничего не брал! Только у неё! — так же яростно и тихо проговорил он, обжигая взглядом. — Ну тогда сейчас подойдем к стражу, там об этом расскажешь. Может, он поверит тебе больше, чем богатому господину в темно-коричневом костюме, у которого ты спер кошелек. — Ты пожалеешь, — с угрозой прошептал юный вор. — Ты не знаешь, с кем связываешься. — Монеты. Все, — твердо сказала Кейтлин. Мальчишка достал из кармана кошель, туго набитый монетами, и бросил в шляпу. Женщина криво усмехнулась и с нажимом добавила, приподнимая одну бровь: — Все монеты. Ещё один кошель упал в шляпу. Кейтлин была уверена, что это далеко не последний добытый кошель, но в качестве наказания посчитала достаточным и то количество, которое вор уже отдал. Оставить без морали его не смогла, поэтому, прежде чем отпустить, сказала: — Не смей воровать у бедных и страждущих! Если для богача, твоя кража — это обидное происшествие, то для таких, как мы с тобой, это может означать гибель. От голода. От отчаяния. От рук человека, кому этот несчастный был должен. И знай, если ты вернешься и украдешь у неё снова, то я сделаю так, чтобы тебя нашли. — Ты пожалеешь, — повторил он и, едва её пальцы разжались, убежал прочь, быстро сливаясь с толпой. Кейтлин немного посидела, смотря ему вслед, а потом собрала те монеты, что были в шляпе, и положила в один из кошельков. Она подошла к старушке, только сейчас понимая, что за всё время выяснения отношений с вором, та никак не реагировала. — С вами всё хорошо? — Кейтлин участливо тронула женщину за плечо. — Всё хорошо, милая, не стоило ругать ребенка, ему монеты нужнее, — скрипуче произнесла старушка и повернула к ней голову, безошибочно определяя, где лицо Кейтлин. — Переживет! Кейтлин положила отобранное у вора в карман старушки и провела по нему ладонью, приглаживая, чтобы не топорщился. Она поднялась, вспоминая про спектакль, но пальцы пожилой женщины неожиданно сильно впились в её кисть. — Давай я тебе погадаю, — предложила старушка. — Спасибо, не нужно, — с мягкой улыбкой ответила Кейтлин. — К тому же я опаздываю. — Это недолго. Упрямство гадалки Кейтлин чувствовала всем телом и понимала, что проще уступить. Она снова присела возле неё и отрешенно уставилась на проходивших мимо людей, которые каким-то волшебным образом теперь не замечали не только старушку, но и саму Кейтлин. Скрипучий голос внезапно зазвучал прямо в голове и проник в саму суть, забрался под кожу, растекся по венам, впитываясь в душу. «Замкнется круг. Исчезнет время. И вновь ты станешь молода. Используй шанс ты всё исправить, И снова обретешь себя» Кейтлин покрылась неприятными мурашками. Предсказание было отрывистым, с грубой рифмой. Пуга́ло. Старушка вдруг улыбнулась и тихо сказала: — Суженного вижу, красивого такого, знатного. Любить будет больше жизни. Кейтлин освободилась от цепких рук женщины и отскочила. — Ещё одно предсказание? — раздраженно выпалила она, ещё не придя в себя после предыдущего. — Какое ещё одно? — не поняла гадалка. — Про круг и время было же, — напомнила Кейтлин. — Какой круг? Растерянность старушки была столь правдоподобной, что Кейтлин испуганно попятилась, невольно боясь за собственный рассудок. Старушка тихонечко засмеялась — это стало последней каплей: Кейтлин бросилась прочь. «Предстанет выбор, Прочь сомнения, Судьбу ты сможешь обыграть — Лишь стоит сердцем рисковать!» Ещё одно пророчество Кейтлин не услышала. *** Ещё ранее Кейтлин предложила внести в сценарий поправку на возраст: сделать принцессу старше принца лет на десять. Это оправдывало бы её собственный возраст, плюс добавило бы юмора. Моменты изменений актёры успели отрепетировать и согласовать до начала представления. Поэтому Оливер одобрил подобную авантюру, хоть и имел ряд опасений. Но в итоге спектакль имел большой успех — публика хохотала до слез. Взаимодействия дочери с отцом были отдельным поводом для восторга. Самой яркой стала сцена ссоры, где король объявил о намерении выдать свою дочь замуж. Бернар, испугавшись, что снова получит по-настоящему, неуклюже отшатнулся, пряча нос руками, и, не удержав равновесия, упал на спину. Публика встретила это взрывом смеха. Бернар решил воспользоваться своим позором правильно и со сцены уполз на коленях, под громкие аплодисменты. Остальные сцены были не менее впечатляющие. Кейтлин от души глумилась над бывшим женихом, специально вкладывая в слова двойной, только им понятный смысл. Бернар от этого приходил в бешенство, но был вынужден подыгрывать. Сарказм, злость и фальшивые улыбки стали острыми изюминками в весьма избитом сюжете. Они и удерживали внимание зрителей. Из-за разницы в возрасте сцены между влюбленными теперь тоже вышли живыми. Смущение принца было объяснимо. А финальный поцелуй, в котором инициативу на себя взяла принцесса, сладостно впившись губами в губы принца, при этом чуть наклоняя его, как даму, стало веселым завершением нелепого, но такого забавного спектакля. Монет собрали так много, что антрепренер не мог прийти в себя от восторга. Он сразу же заявил, что именно таким спектакль и останется! И никаких юных принцесс! Только неподражаемая Кейтлин! Сама же Кейтлин пребывала в растерянности. С одной стороны, вернуться к бродячей жизни актрисы ей хотелось, с другой стороны, а где гарантии, что в других городах и селах их примут так же радушно? А ведь на кону стоит её работа, её дом. Какая-никакая, но стабильность, хоть и окрашенная неприятными отношениями с Мирелой. И сейчас вот так всё бросить? А если не получится, начать сначала? Выходит, снова борьба с обстоятельствами? Пообещав Оливеру дать ответ завтра с утра, Кейтлин забрала причитающиеся монеты и отправилась домой: нужно оставить неожиданный заработок, переодеться и бегом в таверну. Мирела отпустила её до конца спектакля, но это не повод надолго задерживаться. То, что случилось непоправимое, Кейтлин поняла, едва перешагнула порог кухни. Мирела встретила её мимолетной улыбкой и блеском торжества в глазах, а после зашел и сам хозяин таверны. — Это уже второй прогул на этой неделе! — строго сказал трактирщик. — Ты уволена! — Но… — Кейтлин перевела ошеломленный взгляд на подругу. — Мирела… я предупреждала, что задержусь, что всё сделаю, как только приду. — Ты не говорила, что пропадешь на весь вечер! — воскликнула Мирела, очень правдоподобно изображая праведный гнев. Где-то на задворках сознания Кейтлин отметила несомненный талант бывшей актрисы. — Сейчас только десять! — Только? Из-за ярмарки был наплыв гостей! Мы не успевали готовить и подавать! Посуды не хватало! Нужно было тратить время и на это! В итоге люди уходили и говорили, что больше сюда ни ногой! Мне приходилось и на кухне крутиться, и в зале! На больное била. По всем страхам трактирщика. — Убирайся! И за этот месяц ничего не получишь! Это не покроет убытков, понесенных сегодня, но так хоть что-то с тебя взять выйдет, кроме проблем! — Трактирщик сопроводил это указанием на дверь. Мирела чуть успела подавить улыбку, но Кейтлин всё равно заметила, как дрогнул уголок рта. — Вот ссс… — Окончание слова утонуло в грохоте оброненной поваром крышки. Но Кейтлин была уверена, что заклятая подруга всё правильно поняла. Оставив позади таверну, а вместе с ней и Мирелу, Кейтлин устало брела к дому. В конце концов, так даже лучше. Теперь не будет мук выбора, словно сама судьба вела её. И тут же горько рассмеялась. Какая к черту судьба? Очередной пинок под зад на дно! Вот что это такое! За дом заплатить в конце месяца чем? Тех монет, что сегодня ей выделил Оливер, и на половину не хватит. А ещё надо на что-то жить. И еда? Раньше-то она в таверне могла поесть, там всегда что-то да оставалось. Теперь всё покупать нужно! Погруженная в свои невеселые мысли, она не сразу обнаружила неестественную яркость неба. И только отчаянные крики: «Пожар!» всколыхнули у неё в душе панику. Кейтлин ещё не видела, что именно горит, но почему-то была уверена, что это её дом. Она бросилась бежать, как будто это что-то могло изменить. Когда она завернула на свою улицу, то резко замерла, словно налетев на невидимую преграду. Языки пламени лизали стены, вырывались из окон, взвивались к небу клубами черного дыма. Жара доходила даже до её места, волнами искажая воздух, заставляя мираж плясать перед глазами. Люди выстроились цепочкой и передавали друг другу ведра с водой, надеясь, если не затушить гигантское пламя, то хотя бы не позволить ему перекинуться на соседние дома. Кейтлин не кричала. Не могла. Она смотрела на безумие разбушевавшейся стихии и не могла поверить, что это конец. Всему. Горел не только её дом. Горела вся её жизнь. Рекомендательные письма, монеты, вещи… Вдруг вспомнилось перекошенное от злости лицо мальчишки и его угроза: — Ты пожалеешь. Ты не знаешь, с кем связываешься. Жалела ли она? Нет. Она умирала, смотря как высоко в небе закручивается черный дым, как ярко мелькают оранжевые искорки. — Че-е-е-ерт, — протянула она и осела на землю, прижимая руку ко рту и качая головой. — Черт, — оторопело повторила она в свою ладонь и закрыла глаза. Не помогло. В голове продолжал ярко пылать образ разрушенной жизни.