Глава четырнадцатая · Решающий полет

Девчонка оказалась лёгкой добычей. Да, он не смог проникнуть в дом, бабка-ведьма качественно защитила своё жилище, но разум вестника порадовал полной незащищённостью и неуверенностью в себе. Девочка совсем запуталась в чувствах, что позволило ментальному воздействию полностью захватить её сознание. Всё оказалось настолько просто, что Сааму даже силы поглощённого мага не понадобились, по крайнеё мере сейчас. Обошёлся её стараниями. Склеп-то он покинул только благодаря впитанной силе главы магистрата, так глупо попавшегося в ловушку, расставленную некромантами и големом. Ну конечно же этот идиот не мог оставить без внимания информацию о том, что в школе появился вестник. Он, как мотылёк на огонь, полетел навстречу смерти. Вот только вместо вестника его ждал Саам собственной персоной. Маг даже пытался сопротивляться, но никак не ожидал предательства со стороны якобы Дарлата Чара, и это стало его главной ошибкой. Саам с наслаждением поглотил душу выдающегося мага, напитался его силой и смог разрушить злосчастный барьер, ограничивающий передвижения. Но артефакт, с помощью которого его призвали, всё ещё находился в склепе, и вынести его было под силу только ей. А она была заперта в подвале школы, но у Саама не хватило выдержки, чтобы озаботиться полной свободой своего передвижения, вестник прежде всего! Он смог только добраться до неё и затребовать сопровождения. Потому он и торопился сейчас, источник пробуждения звал его, не позволяя в полной мере насладиться свободой. Ему было необходимо вернуться в склеп, но теперь до освобождения осталось немного. Девчонка в его руках, ему только нужно немного отдохнуть, подпитаться энергией артефакта, поглотить ещё парочку заготовленных заранее душ, а потом он займётся вестником. У неё нет ни шанса, она слишком глупа и доверчива.

* * *

Я отворила глаза и уставилась на потолок. В голове путались и кружились думы, одна другой страшнее. Я упомнила, как пошла на зазывные речи Саама, ну это теперь я знала, что это был он, страшный злой дух, а сперва-то и помыслить ни о чём не могла, чисто обезумела. А следом и глаза Дарлата припомнились, такие злые, да не на меня, видать. Страху в них было не меньше злобы-то. Да за меня страх тот был. Стало быть, полонил меня Саам, да только лежу теперь неведомо где, вкруг никого. Огляделась — стены кругом белые, да на кровати я лежу, в комнатке небольшой. И чего приключилось-то? Нет ни духа злого, ни друзей моих, коли выручили бы, так объявились бы уже. И оконцев не видать, только и свету, что от светильников магией видно наполненных. И не узнаешь, не разведаешь — день кругом, или ночь ещё.

А как подняться решилась, так сразу дверка и отворилась. Да вбежала в неё Марса, ведьма знакомая.

— Ну как ты, Весения? — испросила она, ко мне подскочив, да за руку ухватив. — Получше уже?

— А чего приключилось-то? — тихонечко я спрашиваю.

— Так на тебя напал обезумевший домовой. Такое, хоть и редко, но случается. Ополоумел человечек из малого народца, и с чего-то тебя жертвой выбрал. Мы уж и не надеялись, что так быстро очнёшься, — Марса головой качать принялась. — Он на тебя морок какой-то наслал, ты три дня спала. Целительницы сказали, что ты во сне что-то страшное проживаешь, но разбудить никак не могли. Только и оставалось, что надеяться на других домовых. А сегодня они изловили своего безумца и приструнили. Вот ты и проснулась, видимо.

Тут и полезли мне думы в голову, будто заслонку кто отворил, да в памяти чего только не открылось. И мужичок припомнился злословный, и страхи мои да думы про него нехорошие. И другие какие-то воспоминания, будто иду я по школе от магистра Дарлата, на проверку меня позвавшего, а тут и темень какая-то предо мной появилась, да и поглотила меня полностью. А всё остальное словно и не вправду было, будто сном почудилось. Неужто мне про Саама да всё остальное привиделось только? Да как же это? Да не может так быть-то! Как же Дарлат-то мне привидеться-то мог? Чую же — сердце по нему стонет. Да и девки мои… И родичи… Не могло мне всё приблазниться так! Больно оно чуется сильно. Защемило в груди страхом — неужто нет у меня ни мага моего, ни подруженек, ни родичей?

— Ты только не думай сейчас о том, что домовой тебе наслал, — Марса уговаривать меня принялась. — Насланные сны могут сильно запутать, но нужно просто расслабиться и подождать немного. Скоро сознание само всё ненастоящее отринет. Лучше успокойся и расслабься. А я пока скажу магистру Саамону, что ты в себя пришла.

— Кому⁈ — заголосила я, на кровати той подобралась, так и запряталась в угол-то.

— Магистр Саамон, наш новый управляющий, — Марса принялась мне разъяснять, а сама так и оглаживает по голове, да так от того мирно в душе становится, так спокойно. — Магистр Дарлат почти сразу уехал, какие-то дела важные в магистрате. А к нам нового прислали управляющего, магистра Саамона.

Похолодела я вся от страху такого, да тут же и будто шёпотом кто говорит, будто перекрывает страхи мои. И видится мне как Дарлат из школы уходит, на меня и не глядит даже. А следом за ним другой маг идёт, весь из себя знатный, да года у него не те, что у Дарлата. Сразу видать — муж в летах, и волосы с белезной, и глядит мудро. Вот это по школе хозяин. Нечета магу молодому да ветреному. Да только хоть и в уразумение память та, но и другую отринуть мочи нет. Не можится мне забыть Дарлатовы руки, да поцелуи и голос ласковый. Так и видится, что он со мной рядышком. Ну не бывать магии такой, чтоб до самого сердце обманула! Нечисто тут чего-то. Не мог домовой со мной такого утворить… Или мог?

— Успокоилась? — меж тем Марса испрашает.

— Успокоилась, — отвечаю, да губы тяну в улыбке горькой. — Потерялась сперва немного, а теперь всё ясно вижу.

Слукавила, да истинные чувства показать не смогла, больно было так, что невмоготу об них говрорить.

— Вот и хорошо, я за магистром Саамоном схожу, а ты пока отдохни, — улыбнулась ласково мне Марса, ещё по голове погладила, на миг покой даря, да и ушла.

А у меня в голове круговерть такая, что и дохнуть страшно. В один раз помнятся две памяти, да какая родная и не разобрать. И боязно и тревожно, да только нет у меня мочи с сердцем совладать, а оно своё всё говорит. И чует сердце-то, что Дарлат мне не привиделся. Да и тут же другая память глаза застит. Перемешалось всё, совсем я потерялась. Так слёзы горькие из глаз и полились, по любви, видать и не было которой. Как же жить-то теперь, когда сердце по тому, кого и не было по всему, ноет? А пред взором так и проносятся памяти насланной видения. И как железом калёным в душу глаза Дарлата ласковые, голос его тихий, рук касания, счастье невиданное, что он мне подарил. Не сдюжу, сама ополоумю!

Да тут и припомнила, что ведьма я никак уже настоящая… Или то во сне мне привиделось, что ведьма во мне взыграла? А вот сейчас и проверю! Коли есть во мне сила воспрявшая, так и урезонить боль сердешную выйдет. А нет, так и замрёт душа болью ненастоящей. Иного-то пути и не видать. Кабы так больно не было, оно может и свыклась бы, да не хватает воздуху от одних только дум, что привиделось всё. Больно… За всех, кого по сну домовым навеянному, в сердце пустила больно.

Утёрла слёзы горячие, да и позвала себя, и надежды не ожидая. А тут и захлестнуло меня силой, ведьма заиграла, запела во мне. Сперва потемнело в глазах, за голову ухватилась, да закричала зверем от боли такой. Чисто кто душу вынимает, да в голове бесы буянят. Огнём горит всё, выжигает думы все, будто погань какую вытравляет. А потом отошла боль, словно рукой кто снял, и всё-то ясно стало, всё неверное развиделось. Воспоминания чужие, насланные, так и растворились туманом в голове. И покойно так на душе стало, радостно — не привиделось, моё оно всё, родное. И девки со мной, и родичи, и Дарлат мой навек! Не пусто в сердце, полнёхонько оно, истинными чувствами полно.

Вот же Марса ведьма постылая! Своей силой меня одурманила, окрутила. Так она и есть предательница, по всему. Да теперь она и Саама ко мне позовёт! А чего делать-то? Тут же и ответ пришёл — а ничего не делать! Коли уж угодила так и буду под Марсину дудку плясать, да из себя неведение показывать. Глядишь, и дождусь спасения. Только бы Дарлат бабкины слова не воплотил, не загубил себя страхом за меня. Он же ведь от боязни меня потерять ринуться в школу может не подумавши, а тут его только и ждут, видать. На том и порешила — держать буду себя по Мариному уразумению. Тут главное виду не казать, что освободилась я от памяти насланной, не подвести себя под неволю большую. А ну как Марса пуще за меня возьмётся, так и не упомню про силы свои, а там и до Сааму поклонения недалече. Сильна во мощь ведьминская, да толку-то с неё крохи, не обучена, как от ментальной ведьмы защититься и не ведаю. И то благо, что силу чистую почуяла, да сумела очистить себя как-то. На том и порешила, держать себя надо, виду не подавать, покуда Дарлат не сыщет. Связаны мы и магией его, и того больше душами переплелись. Хоть и настращала меня бабка, да сердцу виднее, чую я Дарлата как себя часть. Вместе нам только и быть, врозь не сможем уже никак.

Успокоилась будто, легла, глаза прикрыла и ждать принялась. Нет мне от Саама спасения никак, так и буду играться с ним, пока сил хватит. Да недолго ждать и пришлось. Слышу, дверка отворилась, да глаза растворять и не тороплюсь. Сплю я, уморилась от домовых наветов.

— Весения, — тихонечко меня позвал кто-то.

Тут я и расстаралась, потянулась сладко, повернулась да и глаза раскрыла. Глянула на того, кто пришёл ко мне, и едва не поломала всю свою задумку. А сидел предо мной мужик, и всё-то в нём как виделось в Марсиных думах насланных. Да только он сидит на табурете — не табурете, вроде и колёса там, как у телеги, а ног-то и не видать! Тут же и отвела глаза в сторону, губы в улыбке тяну, а у самой холод по спине так и ходит. И ладно бы мужик был калечный, так нет, присмотрись только, сразу видать — не живой он! Как есть сам дух Саам бесплотный ко мне явился. Да неужто я духа тёмного обмануть сумею? А и не попробовавши не узнаешь…

— Здравствия вам, — говорю, сама и не гляжу на него, какое тебе здравие, коли заупокой уже и не помнится когда пропели.

— Ну здравствуй, Весения, — отвечает он голосом знакомым, да таким ласковым, что похолодела я вся. — Надеюсь, ты уже оправилась от влияния домового?

— Да уж и не совсем, да полегчало, — отвечаю, а сама так и клоню глаза к полу.

И глянула бы на него, да страхом боюсь себя выдать. Не так-то и сподручно с духом злым, будто с человеком, речи вести.

— Это хорошо, что так быстро восстанавливаешься, — Саам ласково говорит. — Мне не хотелось бы тебя перетруждать, но у тебя есть силы, которые пригодились бы княжеству. Ты отдохни ещё немного, но времени у нас мало. Скоро за тобой придут княжеские маги, и уж ты постарайся взять себя в руки к тому времени. Твоя сила поможет княжеству победить в назревающей войне, это очень почётно и важно. Ты же не хочешь, чтобы твои отец и брат пошли воевать? Так вот именно твоя сила и поможет избежать войны. Тебе нужно только слушаться магов и выполнять их указания.

— Как прикажете, так и сделаю, — ответила я, глаза от пола так и не подымая.

А у самой холодом страшным сковало всё, дохнуть лишний раз боюсь. Вот он, дух смертный, прямо предо мной. Так и рвётся из меня весть, так и манит прибрать его.

— Вот и хорошо, — Саам тихонечко проговорил, да и покатилась табуретка с ним к двери.

Так и пропал он, будто не было, а у меня знай только в думах бьётся — а коли не поспеют Дарлат с подругами меня вызволить? Ну удержу я вестника в себе, не хватит сил моих. Самой надо бежать, покуда неволить не начали, да к Саамову воскрешению не принудили. Нет мочи ждать уже, так и рвётся весть из меня, да чует сердце — скоро по мне работы будет много. В груди уже заранее всё попустело, так и слышатся крики душ на смерть уготованных. А без меня и не станет дух их морить, для меня жертву готовит.

Так и поднялась тихонечко, да и пошла к дверке, а как отворила её, тут и возрадовалась — а нет за ней никого! Видно поверили мне Марса да дух злой, да никого стеречь не оставили. Как же тут не пойти-то? Так и пошла по проходу, да остерегаться не забываю. И не зря, в конце прохода того спину и увидала мужика какого-то. Не так, видать, мне поверили, чтоб без догляду оставить. Да только нет у меня охоты и дальше в полоне сидеть, душа не на месте. Оконце-то я в другой стороне от дверки сразу приметила. К нему и пошла тихонечко глядишь выйдет чего. Подошла, потянулась да и отворила его, сама своему счастью не веря. Да нет времени на радость, так и вылезла. Упала с оконца больно, коленки разодрала до крови, да не крикнула даже. Мне теперь и голос подать нельзя, тихонечко надобно уходить. Да вестник во мне биться принялся, в груди совсем туго стало, дохнуть тяжко, будто тянет куда-то. Затворила глаза, притихла, и ведьминскую силу в себе ищу. Так и успокоила пустоту внутри, да не до конца, немного только и присмирила весть в себе. Скрепила сердце надеждою да и побежала я, себя не чуявши, к стенке ближней. А как добежала, так и поняла — не тут-то было! Сызнова Саам школу оградил, не пробиться мне одной чрез заслон магический. Да как же это? Неужто не дождаться мне подмоги? И куда ж мне теперь деваться-то? Того и гляди приметят, что убежала я. Тут и припомнила речи Дарлатовы про то, что он по старым ходам подземным путь в школу изыскал. Думается и теперь там же пойдёт… Не оставит же он меня духу, не бросит. А у самой в думах так и рвётся всё надвое: с одной стороны и оставил бы лучше, да сам в погибель не пошёл, а с другой — неужто бросит меня? Вот я ведьма постылая, и то мне не по нраву, и это не годится!

Да нет времени на думы разные, искать дорогу на волю надобно. Да как же её и найти, коли в школе чего и знаю, что залу общую, столовую, комнаты учебные, да где девки и наставницы живут? Не управиться мне самой, подмогу искать надобно. Чай не загубил Саам всех ведьм-то, кого-то да оставил. А где злыдень держать невольников-то будет? И верно — в подземельях. Туда мне и дорога, да только путь разведать бы.

Вернулась я обратно к стеночке, посидела я под окном, дух перевела, да и побежала вдоль стенки той, сама голову гну, едва дышу. Так вкруг школы и пошла, а сама только и гляжу, ну должон же быть проход-то в подземки-то. Оно завсегда так, и у нас в погреб-то другой ход был, чтоб чрез дом не тащить всё. Тут и припомнился мне сад крытый, через который мы с девками из школы ушли. А там рядышком вроде и ход был под школу.

И правда моя, пробежала к месту знакомому, да и нашла я проход. Да только закрыт он оказался. Отодвинула засов поднатужившись, дверку на себя потянула, а не тянется она! Так и села я на ступени каменные да холодные. Призадумалась, да тут себя и ругать принялась. Ведьма я чай, или кто!

Встала, плечи расправила, да и отпустила ведьму в себе, и не то, что не чую её, чую, и ещё как! Сама ведьмой стала в праве полном, да всё в силу свою поверить боюсь. Да не до страху теперь, торопиться надобно. Так и открылась вся, силу в себе держать перестала. Всю ведьмину мощь и направила на дверку запертую. А как отворилась вдруг дверка так, так и поверила я, так и возрадовалась. Ведьма я истинная, и в том моё счастье!

Вошла тихонечко, за собой дверку затворила, да и пошла по проходу тёмному. Да и не темно мне, всё видно — то ведьмины силы мне темень от глаз разгоняют. Пусть и не ведаю, куда иду, да всё лучше, чем ждать погибели. Прошла немного, да и остановилась, не услыхала, не увидала, а почуяла — есть впереди кто-то. Сторожат там чего-то, не пустят меня. И от сторожей тех смертью так и веет.

Обратно повернулась, потому как нет у меня охоты попадаться тем сторожам. Да тут и приметила ход другой, узкий, тёмный, да оплетённый паутиной паучьей. И не мудрено, что сперва не приметила, больно узок тот ход оказался. И идти туда охоты нет никакой, да только чуется, что туда мне и надо. Там меня и ждёт спасение. Ищут меня впереди уже, сердце туда тянется. А позади сторожа стоят смертные, того и гляди почуют. И нет другого пути, только и остаётся, что в темень ту паучью податься. Скрепила себя надеждою, да и подалась, руками пред собой паутину липкую собираю, а сама только и думаю, что уйти мне надо от Саама. И не в спасении моём уж дело, и не в здравии, а по всему Саам дух злой, сколько он загубит душ, коли я ему дамся? И так я вестником сколько смертей собрала, а их и больше ко мне тянется. А коли попаду к Сааму, всё зазря будет, все души мной собранные он загубит, и те, что уже просятся ко мне сгинут без вести, да и я заодно. А там, коли дух чрез меня выйдет, так и пуще губить всех начнёт, в жизни-то силой завладев. Нельзя мне ему попадаться, пусть и сама сгину, а нельзя.

И бегу я по ходу тёмному, да сама диву даюсь от дум своих, но не чужие они, мои. Ведьма я, вот и ведаю то, чего раньше увидать не могла. И чую — идут за мной во след, не бегут, не настигают, но путь уже наметили. Учуяли меня маги смертный, да не уразумели, духа ещё не зазвали, сами разобраться хотят.

А куда я-то бегу? По темени непроглядной, да в подземелье тёмном. Только бы не в западню… И страшно, и нет уверенности, да всё равно чую — правильно бегу. Ведьма во мне окрепла, силой ведьминой и иду, она меня и ведёт. Пора уже верить себе ведьме, пора признать себя. А как с ведьмою себя разнить совсем перестала, так и светлее будто в разы стало, видно лучше, да вид глаз не радует. Всё те же стены каменные, плесень кругом, паутина паучья, и только впереди видится спасение дымкой призрачной. Не глазами видится, а нутром ведьминым, предвидением. Значит правильно бегу, там меня и спасение ждёт.

И тут, как камнем по голове, шёпот вдруг в самые мысли проник: «Зачем же ты покинула меня, моя желанная?». Да только нет больше власти у этого голоса надо мной, не туманит он больше разум. Я себя ведьмой признала, приняла, не страшен мне теперь голос духа.

Усмехнулась и ответила ему: «Не по тебе желанная, ты по себе ищи. Да и не найти тебе по себе, ни одна душа умереть до конца не может, а твоя видать и не рождалась».

Холодом в груди почувствовала злобу его всколыхнувшуюся, да бессильную. Чует меня Саам, а найти не может, да всё, видать, в подземельях этих причина. Неспроста меня сюда понесло, здесь моё спасение. Будто от самих стен помощь мне идёт. Сама земля за меня стоит.

Так и припустила дальше по ходу узкому. Да как заору голосом дурным, сорвала горло со страху. А всё потому, что схватил меня кто-то вдруг, сжал плечи до хруста в костях. И как не приметила, сама не ведаю. В глазах потемнело, в голове шумом сразу. И не видала же ничего впереди, а сбоку прохода не приметила. Забилась в руках чужих, рвусь изо всех сил, а меня прижали вдруг к груди горячей, да шёпот знакомый шею обжигает:

— Успокойся, любимая, это я.

Тут я и обомлела, вся сила из меня и ушла. Повисла на руках его, мага моего ненаглядного. И не верится мне, да жар по телу идёт от касания родного.

— Дарлат? — прошептала едва губами шевеля.

— Да, — тихонечко отвечает он, а сам и того крепче меня к себе прижимает.

— Ну вы там скоро намилуетесь? У нас тут вообще-то спасение мира на повестке, — недовольно сбоку заговорили.

— Татинка? — испросила я, удивлённо в сторону глядя.

— Твои подруги невыносимы, — Дарлат мне поведал. — Они даже на смерть за мной потащились. И вот чем ты их-то подкупила?

— Да уж не тем, чем тебя, — голос бабки моей недовольный послышался из темени подземной.

— Прям таки и на смерть пошли? — недовольно Перла заговорила.

— Ну я честно пытался их напугать, — Дарлат засмеялся.

— Пуганные уже, — это Златания никак голос подала.

— А мне всё-таки страшно, — это уже Фатия проговорила.

— Ну вы… — только и смогла я выдохнуть, а чего дальше говорить и не придумала.

— Ты, внуча, боевой дух компании не сбивай, разворачивайся и веди нас в бой! — бабушка моя иначе и не сказала бы.

И зачем я здесь вообще? С таким настроем они и без меня справятся с Саамом! Но деваться некуда, только я дорогу и знаю. Да идти обратно охоты нет, только высвободилась же. А Дарлат будто думы мои услыхал, обнял крепче, да и говорит:

— Может ты нас здесь подождёшь?

— Ой дурак мужик, — бабка моя тихонечко прошептала.

А я и мимо ушей то пропустила вроде, да сама только крепче за Дарлата ухватилась, и говорю тихонечко:

— Нет уж, никуда без меня вы и не денетесь.

— Да кто бы сомневался, — бабушка отвечает.

— Не капайте на нервы, — Дарлат вдруг грозно проговорил.

А бабка моя только засмеялась, да и говорит:

— Привыкай, зятёк. В будущем пригодится, если оно, это будущее, у нас настанет.

— Ну мы идём на духа, или нет? — Татина заворчала.

Тут-то меня страхи и отпустили. Не совладать духу злому с нами, коли мы все вместе будем. Да Сааму только и осталось, что схорониться за гранью жизни, иначе несдобровать ему. И пошла я в обратную сторону, да Дарлат рядом пошёл, ни на шаг не отступает. Так и не дал мне первой к магам смерти выйти. Почуял их заранее, задвинул меня за спину свою, я и упустила всё. Сперва жаром пахнуло, а потом сразу холодом смертным. Только и приметила я, что нет больше магов тех. Даже вестник во мне по ним не всколыхнулся. Уж больно Дарлат, видно, осерчал, ничего не осталось от некромантов. А я и не заметила за ним злобы-то такой. Ласковый же был, спокойный.

Так спокойно и открыл он дверь железную, магией увитую смертной. Только рукой повёл и убрал защиту некромантскую. Это ж сколько силы в Дарлате? И почему я её не чую? Других же магов силу как-то распознаю, будто по коже холодом, или жаром отдаётся. А Дарлатову магию не чувствую совсем. Со мной что-то не так, или он маг какой-то особенный?

Да подумать о том времени и не было. Непростую дверь Дарлат отворил. Все из школы ведьминской за ней томились. А уж как ведьм выпустили, так и совсем я потерялась. Сила ведьминская, из неволи вызволенная, кругом так и заплескалась, да только Дарлат меня как за руку ухватил, так и не отпускал более. Только потому и осталась на месте. А ведьмы из застенков так и пошли, кто со страхом, а кто и со злобою. Наставницы больно разошлись, ругаться принялись. Особенно матушка Евдора разорялась. Уж больно её полон Саамов разозлил.

Дарлат дорогу ведьмам указал, как из школы выйти, да они воспротивились. Ведьма она ежели её неволить, лютовать начинает. Вот и подтвердились слова бабки моей, воспряли все ведьмы, и послушницы, и наставницы. Уходить не захотели, а если кто и хотел, так всё равно за всеми пошли.

Так и двинулись мы из темени подземной в школу, всем ведьминским скопом. Оно может и хорошо, такая сила за плечами когда стоит, так и никакой дух не страшен. Так и шли: сперва Дарлат, я за ним, руку мою он так и не отпустил, а уж следом и все ведьмы остальные.

А некромантов на пути если и встречали, так я их ликов и упомнить не успевала, так все и рассыпались разом пред нами. Говорю же, осерчал Дарлат мой. Я и сама его бояться уже начала, это ж какая сила магическая в нём сокрыта! А мне она так и не слышится, ну не чую я его силы, будто нет её!

Так и пришли мы всем скопом в школу. А как вышли в залу главную, так и замер Дарлат, да неспроста, а пред собой же и остановился. Задвинул меня за спину свою, а следом тут и бабка подоспела, оттянула меня подальше. А Дарлат так и стоит, а против него будто тоже он, чисто в зеркало смотрит. Да тот, другой Дарлат, больно криво улыбается, и на нас, ведьм, за спиной Дарлата нашего поглядывает.

— Отойдите, — Дарлат мой тихонечко так говорит.

Бабка меня ещё дальше потянула, а другие ведьмы и сами отступать принялись.

— Да куда же вы, красавицы? — другой, не настоящий, Дарлат испрашает. — Останьтесь, посмотрите, как ваш маг падёт.

А сам улыбается, довольный такой. И нет в нём страха нисколько.

— Ты сам-то не упади, — Татинка выкрикнула, из-за плеча моего подавшись.

— Да уж устою, — насмехаться он принялся.

Тут я и поняла, что не кукла это пред нами, а сам Саам ею завладел. Почуял, видно, дух, что прижали его, так и вселился в голема-то. Да не только мне уразумение то пришло, видать. Все поняли…

— Уходим, быстро, — бабушка моя зашептала.

Ведьмы все почти и убежали тихонечко. Так и остались мы одни против духа в кукле той с ликом Дарлатовым: я, Дарлат, бабка моя, Перла, Фатия, Татинка, Златания, матушка Евдора да ещё две ведьмы-наставницы.

— Вам особое приглашение нужно? — Дарлат сурово испросил.

— Да уж как-нибудь обойдёмся, — веселушка ответила, да и принялась силу ведьминскую ударную собирать.

— Я смотрю, за тебя толпа девчонок да старушки заступаться будут, — Дарлат ложный насмехаться принялся.

— А ты нас раньше времени не списывай, — княжна вдруг голосом не своим, грубым да грозным заговорила.

Видать проклятье в Златании играться начало.

— Барена, ну вы-то хоть не глупите. Уведите отсюда девушек, — Дарлат мой тихонечко проговорил.

Да только бабка моя на княжну косит глазом, а сама так и отступает, да по пути шепчет в защиту заговоры. И меня за собой потянула, а я только на других девок глянуть и успела — сами они к нам отбежали.

Мне-то уже и привычно то было, да и девки мои видали, и Дарлат. Только бабушка моя рот рукой прикрыла, да дальше отступила. А Саам, что куклой с ликом Дарлата верховодил, так и попятился, напугался… Не ждал он такого поворота от княжны слабой да хлипкой на вид. Да быстро дух оправился, загоготал и говорит:

— Думаете, вы меня сможете победить ведьминскими природными силами, которые я без труда могу заблокировать, вот этой зверушкой непонятной, — на Златанию указал, — и магией одного мага, да к тому же находящегося на грани истощения? Вы жалки!

Ну чего тут сказать, он может и совладал бы с ведьмами да магом, да княжну ох как зазря обидел. Только и успела я речи его понять, да напугаться, что Дарлат мой истощается. А следом и никто ничего уразуметь не поспел.

Как Златания, перевернувшаяся полностью по проклятью своему, на него кинулась я увидала, а потом только и успела приметить, что кукла та разлетелась в клочки, да остался на её месте дух один, но и по нему княжна пошла хороводить. И не должно было духу живое повредить, да клятый зверь по законам живым и не ходит. Нет для проклятой княжны различия меж живыми и мёртвыми.

Не ждал того дух Саам, и мы все не ждали, а так случилось со Златанией. Разглядеть, чего там дальше было, мне уж Дарлат не позволил, так и прижал к груди своей лицом, да только крику я наслушалась. Видать зверю, что по проклятью княжескому просыпается, и духи бестелесные на потребу идут. Да как же страшны те крики были, как больно стало. В груди будто рвалось что-то, но я не пустила. Нет места в моей вести Сааму. Не достоин он возрождения.

Так и отпустил меня Дарлат только когда стихло всё. Глянула я вокруг, да ничего страшного и не увидала. Только и было, что клочья глины и земли кругом, да средь них княжна Златания лежит, трясётся вся, из одёжи на ней одно рванья лохмотьями висит.

Кинулась я тут к ней, да будто остановило что. Загорелось во мне огнём, боль такая пришла. Закричала я, на колени упала, руки к груди прижавши, слезами кровавыми заплакала. А из меня будто рвётся что-то, да от души отщипывает. Чую — выгораю я, душа горит огнём. И боль глаза застит, да чрез неё чувствую — обнимают меня руки крепкие. И шепчет кто-то рядом «не отпущу». И уйти в небо хочется крылатой голубкою, да держит же, больно делает. Закричала ещё пуще, не удержалась, да тут и оборвалось всё. Упала я, на руках его повисла, а в душе одно только слышится — не улетела вестью. Да внутри бьётся будто кто, на волю просится. И в ту же пору лишили будто чего важного, нет больше во мне силы вестной души собирать, отобралась силушка, что успела принять, то и возродится. С чего заревела и сама не уразумела, да тяжко так, не спасти мне больше никого. Отобрали…

— Посмотри на меня, — зашептал Дарлат, по щекам оглаживая.

Глянула я на него и поняла — а не забрали у меня главного! Со мной важное всё, он со мной, а другое и неважно.

По сторонам глянула, Златанию бесчувственную увидала, к ней подползла, подняла за плечи, на коленки свои уложила головой, оглаживать принялась, а сама всё шепчу:

— Уж я жизнь положу, да избавлю тебя от проклятья. Клянусь сердцем своим, не отступлюсь.

— Придётся поднапрячься, — тут рядом кто-то заговорил.

Подняла я голову, да бабку свою и углядела. А она головой покачала, да и говорит:

— Ты бы думала, прежде чем клятвы-то давать, сердце-то твоё теперь он будет, — и на Дарлала головой мотнула.

Тут я и похолодела, никак жизнью любимого от незнания поклялась…

— Не пугайте мою невесту, — Дарлат опять за меня вступился. — Лучше помогите ей подругу выручить.

— Вот ты мне скажи, с чего это моей внучке такое счастье заботливое привалило? — бабушка глаза сощурила.

— Заслужила, — Дарлат невозмутимо ответил.

— И знает же, стервец, как к родственникам подмаслиться, — бабка недовольно запыхтела.