Глава тринадцатая · Куда ж ты улетела⁈

Солнышко уже начало подниматься над городом, люд столичный всё куда-то спешить принялся, бежит, торопится. Я пару раз набралась духу и спросила — где ж найти улицу такую, Бережковую. На меня всякий раз глядели странно, но кланялись с чего-то да указывали куда податься. Да, не удумала ничего лучше, как в бега пойти в платье срамном, сестрицы Дарлатовой. И стыда во мне за то платье нет, чай ведьма я, да люд на него больно глядит. А кто ещё и кланяться принимается. Оно, может, и ладно, так и путь искать легче будет. Притомилась я по подворотням хорониться, никто меня не ищет, так и пора уже идти куда. А на улицу мне указали правильно. Так и пошла по ней, дома считая да нужный разыскивая. А как увидала на доме красивом число правильное, так и обомлела. Вот он, дом родимый матушки моей. Там и дед с бабкой жить, стало быть, должны. Да как же подступиться к ним? Не повадишься то с наскоку. Оно, может, и верно было бы, да оробела я. Спряталась за дерево, что напротив, чрез дорогу, да только и гляжу на дом тот — крыша там крытая красными черепками, стены камнем серым выложены, забор пред домом витой железный, белёный да низенький, по пояс только и будет. А за забором тем всё цветы да дорожки камнем ложены. Чисто картинка, а не дом. А подойти мочи нет, не ждут меня там. Тут и калитка витая отворилась, вышел из неё дедушка почтенный, сам седой, кафтан на нём чёрный, добротный, а в руках трость. Я и пошла за старичком тем. А он знай себе по улице идёт, трость в руках его так и ходит. Видно, что нет нужды в ней, да всё едино на неё опирается. Так и дошли мы до дома большого, а над входом надпись значится «Архив». Дедушка тот вошёл, а я за ним. Гляжу, он стоит пред столом большим, да подаёт человеку чего-то. Тут я и смекнула, что дальше мне ходу не будет. Припомнила речи матушкины, да и заголосила:

— Дедушка Тиберий Ваштор.

Старичок дрогнул, повернулся, глянул на меня, да и принялся заваливаться вбок. Я к нему, а меня отстранили, подступили к нему тут же, да подхватили под руки. А он головой вертит, да всё шепчет: «Марьянушка, доченька». А как на меня взгляд его упал, так и совсем глаза закатил. Испугалась тут я, назад пошла, да приметили служки меня, под руки ухватили.

— Вы чего? — закричала, а они только на деда моего глядят, да пуще руки крутят.

Вот и попалась ты, Веся, где не чаяла. Неужто и здесь Саам меня нашёл? Рвусь, а сама чую, нет здесь силы моей, сызнова ведьмовства меня лишили. Так и тащат куда-то, деда уже и не видать. Притащили меня в комнатку малую, ни окон в ней нет, ни дверей, кроме той, чрез которую привели, да и оставили одну. Забилась я в угол, что и делать не ведаю. Сила моя ведьминская так и не откликается.

А тут дверка и открылась, и вошёл в неё мужик, батюшки моего ровня по виду, грозный, брови хмурит.

— Представьтесь, — затребовал он.

— Весения я, Радира дочка, — ответила голосом дрогнувшим.

— Представьтесь как положено, — ещё пуще насупился он.

— Весения Радировна Залучная, из Уточной слободы, что при городе Приточном, — проговорила, припомнив Дарлата речи первые.

Неужто меня сейчас в темницу спровадят? А там и до Саамовой школы недалече.

— Прекратите немедленно, — послышался голос стариковый, а следом и дед мой вошёл. — Я требую, что бы вы отпустили мою…

Тут он и посмотрел на меня глазами своими, на матушкины такими похожими.

— Немедленно отпустите мою знакомую, — старик велел.

И его тут же послушали. Меня отпустили, запросили извинений и ушли. А я осталась, одна-одинёшенька пред этим дедом, чего и делать не ведаю.

— Ты так похожа на… впрочем неважно, — покачал он головой. — Скажи хоть что-нибудь.

— А чего говорить-то? — совсем растерялась я. — Ну вот я, какая есть. А вы точно Тиберий Ваштор?

— Да, это несомненно я, — старичок посмеивается.

— Ну и пойду я, — пропищала, к двери отступая. — Что выручили спасибо вам сердешное. — Поклонилась скоренько и дальше к дверке попятилась.

— Куда же ты собралась, внученька? — испросил дедушка, я и обомлела.

Обернулась, глянула на него, а сама и не ведаю, чего сказать-то.

— Думала, я тебя не узнаю? — старичок глаза сощурил. — Да ты же дочь моя вылитая!

— И чего? — насторожилась я.

— Какая-то ты совсем запуганная, девочка, — дедушка головой покачал. — А пошли-ка домой, разберёмся со во всём как следует.

— Да и не больно надо, — головой я помотала, а сама рукой по двери шарю, ручку ищу.

— Тебе не надо, а мне надо, — старичок глаза сощурил. — А ну ребятки, перенесите ка нас в мой дом.

Я только крикнуть и успела, как завертелось всё кругом, а в следующий миг уже в другом месте и очутилась. Стою, не дышу, по сторонам гляжу, а от страху плывёт всё. Да только разглядела — кругом стены деревянные, да высокие такие, что сразу видать — не в обычный дом попала.

— Не пугайся, — старик всё тот же мне говорит. — Ты Весения?

— А как бы и так? — к нему я повернулась, а сама так и ищу глазами пути-дороги, чтоб уйти.

— Я твой дед родной, девочка. С чего столько страха? — старик брови насупил.

— А чем докажешь? — я ему отвечаю. Нет мне веры никому теперь.

— Что же с тобой такое приключилось, девочка, что ты кровь родную не видишь? — дедушка головой покачал.

— А кровь её и не видать, пока худо не станет, — отвечаю я. Сама так и жду подвоха.

— Без бабки твоей тут не обойтись, — старичок заявил, да и ушёл через дверку единственную.

Успокоилась я немного, дух перевела, а тут и отворилась дверка опять. Да и вошла в неё тётка такая, статная, сама из себя знатная, причёска из волос седых накручена, а глаза так и горят огнём молодецким. Непривычная тётка, и бабка-не бабка, и девкой не назвать.

И говорит мне та тётка голосом грозным:

— Весения, прекращай баловаться. Чтобы через две минуты была наверху!

Пальцем мне погрозила и ушла обратно.

И ничего такого вроде не сказала, да только я и слова против не молвила, так и пошла следом. А как вышла, так голову и склонила, сама себя деть куда не ведаю. В пол уставилась, ничегошеньки вокруг не вижу.

— Я в приятном шоке, — говорит та женщина статная вдруг. — Неужто моя дочь смогла породить не безнадёжного тупого отпрыска деревенщины, а одарённую девочку?

— Барена, успокойся, — дедушка ей отвечает.

— Не затыкай меня, Тиб. Я столько лет ждала, что моя кровь в детях Мари сыграет. И сыграла же, — тётка та заявила. — Ну рассказывай, дорогуша, зачем пришла. Просто так ты не явилась бы.

А я глянула на неё и обомлела. Вижу! Ведьма она, да ещё какая ведьма! И не сторонняя то тётка, а бабка моя родная.

— А и скажу, да не прямо так, а тайно, — глаза я сощурила.

— Интерееесно, — бабка моя говорит. — Сходи, Тиберий, чайку нам наведи.

— Я тебе не прислуга, — дед мой взъерепенился.

— Иди, кому говорю, — бабка на него прикрикнула.

Старик только головой покачал скорбно, да пошёл. Кабы матушка так на батюшку гаркнула, так всем бы худо стало.

А как ушёл дед, так бабка ко мне и подступила, обошла со всех сторон, понюхала даже, да и говорит:

— Как же тебя угораздило, внуча? И не оставишь же теперь, своя кровь. И давно ты вестником маешься?

— Сколько маюсь, всё моё, — ответила я.

— Ты это брось, — погрозила она мне пальцем. — Твоя забота — наша забота. Одно только скажи, дочь моя счастлива? Сила у неё проснулась?

— Нет у мамы силы никакой, — головой мотнула я.

— Всё тебе досталось, значит, — языком она прицокнула. А судя по силе твоей, не только от меня досталось, ещё и от отца перепало.

— Да уж приняла, что есть, — ответила я. — Да только по батюшкиной крови то. Ведьма по роду одна же ходит.

— Глупости это всё, — рукой она махнула. — Наследственность и потенциал никто не отменял. А знала бы ты, что приняла, не духарилась бы так.

— Да чего я только уже и не приняла, — головой я мотнула снова.

— Ты на меня посмотри, девочка, — велела она.

Я и глянула на неё, а у самой душа не на месте. Так она меня и поймала взглядом, да удерживает, а сама руку ко мне тянет, да и говорит:

— Ты не только мою силу переняла, но и силу прабабки твоей по отцу. Знатная оторва была, я справки наводила. А силы, они когда переплетаются, большой спектр дают. Нельзя тебе магам показываться. Я тебя скрою, но если сама будешь рваться, не удержу.

Тут я и почуяла силу ведьминскую, да не малую, а круга целого. Так и сказала бабке своей:

— Зови круг, дело у нас есть.

— Ты не обнаглела ли, деточка? — бабушка моя испросила, глаза сощуривши.

— А ты круг созови, там видно будет, — улыбнулась я ей лукаво.

— Ох и сильна ты, Веська, — только и ответила мне бабушка. — Гордость за тебя берёт.

— А откуда имя моё знаете? — интересно мне стало.

— Неужто ты думала, что мы свою дочь позабыли совсем? — головой она покачала. — Тиберий каждый год по архивным каналам справки наводит о состоянии вашей семьи, а я по своим каналам и побольше разведать могу.

И подмигнула мне, задорно так, чисто девка молодая.

А я припомнила, что матушка Евдора про ведьм да про век их сказывала, да и задумалась — чай стара уже бабка моя да опытна, али же силу в себе разную пробует, от того и старится?

— А сколько тебе, бабушка, годов? — испросила, глянув на неё зорко.

Бабка моя брови насупила, да тут же и посветлела лицом.

— Я смотрю, ты учиться начала. Кто наставляет? — затребовала она ответу, а о годах своих так и не поведала.

— Так в школу меня ведьминскую батюшка свёз, уже неделя минула как, — рассказала я.

Нахмурила брови бабушка, губу закусила, да глядит на меня, не оторвётся. А потом повернулась чуть, да как заголосит:

— Тиберий, хватит чаи гонять! Сюда дуй, проблема у нас нешуточная!

Дедушка сразу и возвернулся, будто только и поджидал, когда закличут.

— Звала, Баренушка? — у бабки ласково испросил.

— Ты почему, бестолочь, не сказал мне, что она в школу ведьмовства поступила? — И пальцем на меня показала, а ноготь на пальце том багрянцем бликает, чисто кровью мазанный.

Тут я и отступила, да далеко не ушла, стенка за спиной очутилась.

— Как в школу ведьмовства? — дед руками всплеснул. — Я бы знал… Да как Матфия убили такое началось, данные в архив уже с неделю как не поступают. Но набор-то раньше закончился, так что не могла она там оказаться.

— А меня пожалела матушка Евдора, не по сроку приняла, — тихонечко так я говорю.

— И с чего эта старая перечница тебя вдруг пожалела? — бабка на меня грозно глянула, глаза сощуривши.

— Да она моложе тебя, — дедушка улыбаться принялся.

Неспроста я за бабушкой своей годы большие удумала, коли она матушки Евдоры старше, так и век ей минул уже, а там и не один, может статься.

Да только самой Барене, видно, не по нраву слова мужнины пришлись. Так она на него глянула, что дед Тиберий и улыбаться перестал. Да не струхнул, как я по давешнему подумала, а брови свои белые хмурить принялся, на меня глянул, и испросил:

— И когда же ты, внучка, школу покинула?

— Додумал таки, старый, — бабка губы кривить принялась.

— Ох, что-то мне опять тошно, — дедушка за грудь ухватился.

— Ты мне это брось, — бабка к нему подскочила.

Ухватила его за плечи, да сила из неё ведьминская так и пошла. Да такая, что и мне тут же спокойнее стало, все думы страшные забылися. Так разом мы с дедом и подобрели, улыбаться да радоваться принялись.

Барена усадила деда на диван мягкий, наказала с места не двинуться, да ко мне повернулась. А я улыбаюсь, радуюсь, и сама с чего не ведаю.

— Что ж ты такая не защищённая, — бабка хмуриться принялась. — Я же только Тиба немного приласкала, а тебя остатками так зацепило. И как ещё не сгинула, с такой-то ношей, да без должной защиты? И куда только Евдора смотрела, когда тебя брала? Надеюсь, хоть в магистрат отчитаться эта карга не надумала.

— Матушка Евдора хорошая, — солово я проговорила. — Она мне всё обсказала, и ведьму мою она пробудить пособила.

— Да кто бы сомневался, — бабушка глаза сощурила. — Ей только дай волю, так она всё, что нужно и ненужно наружу вытащит. А про то, что вестника, да ещё и с ведьмиными силами князь сразу к рукам приберёт, она рассказать не забыла?

— Это мне Дарлат уже рассказал, — говорю, а сама так и улыбаюсь, хорошо-то мне как, радостно.

— Что ещё за Дарл… — так и не досказала бабка, оторопь её с чего-то взяла.

— Дарлат Чар, — дедушка с дивана застонал. — Не уберегли девочку, проглядел я.

— Ты не спеши внучку хоронить, — бабушка ему пальцем погрозила.

А следом ко мне сызнова повернулась, да и спрашивает голосом ласковым:

— И что же тебе Дарлат рассказал, внуча? И когда это вы с ним разговоры вели задушевные? До того, как он доступ к школе закрыл и охоту на тебя объявил, или после⁈

— Так то не Дарлат, — рукой я махнула. — Моего Дарлатушки нет в том вины, всё кукла верховодит со школой-то.

— Нет, ну ты слышал⁈ — бабушка Барена руками всплеснула. — Дарлатушка! Посмотри ка на неё!

— Не о том думаешь, милая, — дедушка Таберий языком прицокнул. А потом на меня глянул, да и спрашивает: — Что за кукла такая в школе верховодит, Весения?

— Так этот, корячьки его забери! Как же кличут-то напасть ту… Упомнила, голема! — радостью меня обуяло.

И упомнила же, вот я хороша! И от Дарлата ушла, чтоб ему, значит, по мне не ополоуметь, и духу тёмному не далась, и с родичами повстречалась. Да и родичи как хороши, вот матушка обрадуется! Не забыли её, кровиночку, под доглядом держали.

— Баренушка, милая, приведи девочку в норму, — дед головой покачал. — У нас здесь конфликт государственных масштабов намечается, а она не в себе.

— Сиди уже, отдыхай. Сама разберусь, — бабка моя недовольно заворчала.

— Да где же сама? — дед вставать принялся. — У нас тут такое. Если девочка ничего не путает, то мне нужно срочно в управление.

— Сиди! — бабка так гаркнула, что и я присела, да не нашла куда надобно, так и на полу будет ладно.

— Баря, — дед ни с чего вдруг осерчал. — Прекращай.

Да и сказал тихонечко, а бабка моя и присмирела будто. На меня только глянула, и к нему подступила.

— Тиб, она вестник, нельзя нам её показывать, — тихонечко заговорила бабушка. — Я понимаю, что что-то делать нужно. Но сначала обдумать бы всё, взвесить. Сам посуди, девочка сбежала из школы неспроста, а тут ещё и получается, что школа под контролем не Дарлата Чар, а… Да если бы знать, что там вообще происходит⁈

— Так я обскажу-поведаю, — послушавши их возвестила я.

— Девочку в чувства приведи, — дед и того пуще насупился.

— Твоя воля, — бабка плечами пожала.

А потом ко мне подступила и подмигнула, задорно так, чисто девка молодая, видно ведьма в ней по сию пору играет, да и руку мне тянет. Я и засмеялась с чего-то, так и жду домового какого подсказку, что мне, значит, принять подмогу надобно. А нет близко домового народу, одна только бабушка моя тут. И больно она осерчала, за руку меня ухватила, да как дёрнет к верху. А следом и попустило меня, в глазах на миг затуманило, следом и пришло понимание — одурманена я была.

— Пришла в себя, внученька? — бабушка язвенно так испрашает.

— Да уж отпустило, — тихонечко отвечаю.

А следом и порозовела вся, чего я им тут насказала-то! И про Дарлата всё выложила, как есть, и за школу сказала, а не надо им того было. Как бы не подвести родичей под погибель-то?

— Ну а теперь, Весения, когда ты пришла в себя, расскажи всё по порядку, и без утайки, — затребовал дедушка Тиберий.

— Да-да, внуча. Особенно про Дарлатушку жажду послушать, — бабка ехидством так и исходит.

— Да кабы знать, чего вам надобно, — принялась я отступы выискивать.

— Вот ты мне скажи, неужели мать тебя ничему не научила? — бабка глаза сощурила. — Ни за что не поверю, что моя дочь не занималась образованием своих детей. Да и в школу тебя без элементарных основ не приняли бы.

— Да с чего же? Обучала всему, — я ответила.

— Так и прекрати дурочку деревенскую из себя строить! — бабка гаркнула. — Изъясняйся нормально. Я же вижу, что ты нас понимаешь, значит, и говорить цивилизованно можешь.

— Оно, может, и могу, да охоты нет, — как на духу признала я. — Больно гнилое тут всё очутилось, как попала в столицу вашу, так и полезла отовсюду погань всякая.

— Глупая ты девчонка, — бабушка языком прицокнула. — Думаешь, отгородишься от жизни местной, и всё зло тебя стороной обойдёт? А не выйдет, внуча. Так что соберись, прекрати изображать идиотку и выкладывай всё. На то мы и родня, чтобы помочь и подсказать.

— Не дави на неё, — дед за меня вступился. — А ты, Веся, не торопись, просто расскажи.

И хочется мне им доверия дать, да боязно. И за себя боязно, и за них тоже.

— В общем так, — бабушка опять слово взяла, — ты нам сейчас всё рассказываешь, а мы обязуемся без твоего согласия ничего не предпринимать. Так пойдёт?

Тут я и задумалась, а думы всё вкруг подруг да Дарлата вертятся. И приказала себе не думать о маге, да никак не можится о нём позабыть. Тут я и сдалась, нет мочи больше самой нести тайну страшную.

— Обскажу, как есть, — отвечаю родичам. — Да только одно мне надобно — князю знание то не давать, и весть мою нести не было помех чтобы. Ну и Дарлата выручить надобно, да только без меня это, нельзя мне к нему.

— Мы тебя внимательно слушаем, только изъясняйся попонятнее, — бабушка всё угомониться никак не желает.

— Так всё было, — заговорила я, да и начала свой рассказ нелёгкий, про батюшкину немилость только и не стала говорить, он и так у родичей в опале. Обсказала про беды мои с силой, которую не уберегла от глаз чужих, а там и к школе рассказ подошёл. Так всё, как на духу и поведала.

* * *

Он метался по склепу, холодный, чёрный, как сама тьма, согреваемый лишь одной мыслью — она должна когда-то совершить ошибку. Эфир то и дело расплывался бесформенным пятном — слишком много силы для эфемерного тела! Он был уже полностью готов к возрождению, столько жизней загублено, столько душ пойдут на его воскрешение. Дело за малым, ему нужен вестник. А девчонка всё никак не желает сдаваться, соглядатаи уже донесли, что она покинула мага, который её скрывал, но слишком поздно — её опять спрятали от него. Лишь на миг он её почуял, ощутил её страх и растерянность, что-то связанное с родственниками, но в следующее мгновение она опять пропала. Причём так внезапно, что тут могло быть одно из двух: либо её убили (во что он не верил), либо перенесли порталом в хорошо защищённое от потустороннего взгляда место. Ведьмы, будь они прокляты!

«Ты не можешь быть настолько умной и удачливой, моя девочка» — подумал Саам: «Ты обязана оступиться!»

Навязчивый призыв отвлёк его от раздумий. Ну что опять непонятно этим тупым некромантам? Зачем они дёргают его по пустякам? Он же уже отдал все приказы, велел пока не трогать ведьм, они ещё пригодятся, если вестник заартачится. И даже отдал часть своего эфира на создание безупречного голема, который должен обо всём позаботиться. Да он столько силы вложил в этого чурбана, что у того даже зачатки собственного разума должны были проявиться. Так что им опять нужно?

«Хозяин», — позвал некромант, которого он выбрал своим посредником.

' Ну что тебе нужно, бесполезное тело?' — устало спросил Саам.

«Она нашла платок с её кровью», — ответил этот тупой приспешник смерти.

«Что⁈» — всколыхнулся дух.

«И платок с её слезами тоже» — ответил безмозглый любитель мертвечины.

«Так чего же ты ждёшь, идиот⁈» — дух едва держался, чтобы не расплескаться по склепу рваными клочьями эфира. «Найди её по крови и призови!».

«Мы пытались» — ответил некромант: «Её кровь защищена силой рода».

«А по слезам?» — с затаённой надеждой спросил Саам.

«По слезам след ведёт к магу, который связал себя с ней» — ответил некромант: «Он её ищет, и мы следуем за ним».

«Так зачем вы меня потревожили, никчёмные черви?» — вознегодовал дух.

«Она требует платы», — безэмоционально ответил некромант.

«От неё ещё будет какая-то польза?» — спросил дух.

«Она отдала всю информацию», — ответил приспешник.

«Так тому и быть, за что боролась, то её и поглотит» — призрачные губы расплылись в предвкушающей усмешке безумца. Безумием Саам умел наслаждаться не меньше, чем смертью.

* * *

— Вот так, — закончила я свой сказ. — И дура я такая, да другого пути не вижу.

— Вот уж правда дурочка маленькая, — бабушка головой покачала. — И зачем от него сбежала-то?

— Так он дуреет от меня! — взбеленилась я. — А мне оно надо, чтоб мужик про меня ум терял? Жалко мне его.

Бабушка невзначай глянула на деда, да и говорит:

— Пойду я, поесть чего придумаю. А вы пока поговорите.

И ушла бабка моя, а дед около себя похлопал рукой, да и ждёт меня. Пошла, куда уж деваться. А как села рядом, так дед и заговорил.

— Ты, — говорит, — Весения, главного не понимаешь. Если мужчина любит искренне, то себя не жалеет. И побегом своим ты его только больше раззадорила. Уж на что я не маг, но одно сказать могу точно, если бы Барену мою такая опасность подстерегала, а она не со мной была бы рядом — вдвойне бы с ума сходил. А магу каково и представить не могу.

— Я плохо удумала? — шёпотом едва слышным я испросила.

— Ему ты плохо сделала, Весения, — дедушка Тибериус ответил. — А как вообще всё сложится, я сказать не могу.

— Прям так и совсем плохо? — испросила, а у самой и глаза помокрели.

От я дурёха! Думала, уйду — осерчает он, забудет про меня. А ну как нет? Я ж про него миг каждый думаю, только об нём сердце и болит. А ежели и он так же так и нет мне прощения!

— А ты позвать его можешь? — дед тихонечко испросил, сам с опаскою на проход тот смотрит, в который бабка ушла.

— Да кабы я знала, — совсем я носом захлипала. — Говорил он чего-то про связь какую-то, мол, от моих переживаний сильных он меня и почует. И почуял ведь, когда за меня ведьмы принялись старые да сильно я испужалась.

— На страх связь завязана? — дедушка глаза сощурил.

— А не ведаю я, не знаю, — запричитала я.

Дед опять глянул на проход, в котором бабка скрылась, головой покачала, тихонечко проговорил «Не сносить мне головы», да и ухватил меня за руку. Сам встал резвым мужиком, руку мою сжал того пуще, да и поволок куда. Я сперва и не противилась — дед ведь родной. А потом, как углядела, что он меня по лесенке тёмной тянет, да туда, откуда и пришли мы, так и заволновалась.

— Ты чего, — говорю, — дедушка, удумал?

— А отдам тебя тому, кто больше запросит, — дед смеяться принялся.

— А бабушка же как? — глаза я сощурила.

Дед тут же бросил мою руку, да по лесенке к верху и затворил засов. Повернулся да и говорит:

— Я жизнью с ведьмой наученный. Вот сейчас запрошу интерес к тебе и продам. Только сначала нужно вот что сделать…

Да и не ответил, чего делать будет, только вбок шагнул и отворил створку оконную, до того и не виденную мною.

— Ну что, Веся, кто за тебя больше даст? — дед сощурился.

Тут я и помертвела вся, душа холодом зашлась. Не лукавит дед, как есть меня продать вознамерился! Меня, ведьму красную, да продать! Да кому барыша хватит? И никому! Нет мне цены!

Будто откуда сдалека стук слышаться начал, да мне всё побоку, ведьма во мне разозлилась больно. Так и пошла сила из меня, волнами захлёстывает.

— Ты, — говорю, — дедушка, меня не оценил. Я ведьма чистая, сама за себя стою. И за волю свою тебя…

Тут и зашумело вкруг всё, ветер будто поднялся, да меня и закрутило-заметало. А потом и поймал кто-то, круговерть ту остановил.

— Мы с тобой позже обо всём поговорим, дорогая, — голосом злым проговорил… Дарлат мой никак.

Тут я и припала к груди его, сама дышу едва, а он и того пуще дышит, руку вперёд выставил, а на ладони сила магическая так и плещет.

— Не серчай, Дарлатушка!- вскричала я. — Родичей моих не губи.

— Здравствуйте, — дед мой, будто и не приключилось ничего, говорит.

— Дарлат, — маг мой представился, а сам меня около себя и держит.

— Рад познакомиться, — дедушка отвечает.

Тут я и заприметила, что нет у деда страху. А дальше и того пуще. Бабка моя дверку отворила с грохотом, да и испрашает:

— Ну что, вызвал?

— Вызвал, стол готовь, — дедушка Тиберий так бабке ответил.

Да что ж это делается? Вот же сейчас только дед меня продать намеревался, а тут стоит, улыбается. Неужто придумал всё? А я, дурёха, и попалась. Сама раздухарилась, тем Дарлату путь к себе и указала. Вот старики мудрёные, обвели меня, запутали!

— Я смотрю, меня здесь ждали, — Дарлат меж тем насмехаться принялся, да руку опустил совсем и магию свою отпустил.

— Ты не спеши расслабляться, — дедушка мой говорит. — Сейчас моя жена тебя на прочность проверять будет.

— И всё-то ты на меня напраслину возводишь, муженёк, — от лесенки донеслось. — Внучка уже и без меня пробу сняла, как я погляжу.

Тут я и закраснелась вся, куда себя деть не ведаю. А Дарлат глянул на меня, да не без обиды, и говорит:

— Проверка она никогда лишней не будет.

— Вот пусть тебя Барена и проверит, — дед мой посмеиваться принялся.

А Дарлат глянул на него искоса, да и пошёл по лесенке вверх. Я за ним, да дед не пустил.

— Пусть, — говорит, — без нас всё обсудят.

— Да как же без нас-то? — забеспокоилась я.

— А вот так, внученька, нечего тебе там обсуждать, — дедушка заулыбался.

А во мне ведьма опять взыграла — да как же меня да без меня и обсуждать будут?

Дёрнула плечами, деда отстранила, да и пошла по лесенке той.

— Весения, не лезь! — дед мне в дорогу крикнул.

А я только и подумала: да что ж это за мужик-то такой, что бабка его за пояс затыкает всё время? И мне даже против сказать толком ничего не может он. Подошла к дверке, толкнула её, да так и осталась на месте. Ещё толкнула — не отворяется. Обернулась я тут, а дед сидит себе на лавке широкой, подушками стеленной, и не глядит на меня.

— Так и будешь здесь сидеть, покуда дела важные без тебя решаются? — с обиды ему и сказала.

— Мешаю? — дедушка испросил. — Так я быстро этот вопрос решу. Встал, шагнул вперёд, тихонечко шепнул чего-то, и будто не было его.

Я так и замерла, огляделась вкруг, спустилась по лесенке — нет никого. Только и остаётся мне, что злостью исходить, да поджидать.

Долго ждать и не пришлось, дверка отворилась быстро, и у неё Дарлат появился.

— Веся, выходи, — позвал он меня.

А у меня такая обида приключилась, что видеть его мочи нет! Только дальше и отошла от света, что дверка открыла.

— Весения, не заставляй меня спускаться, — Дарлат стращать принялся.

— Ох и боюся, — ответила я. — Прям дух вышибло.

— Сама напросилась, — Дарлат грозно проговорил.

А я уже и рада бы ему подчиниться, да ведьма моя ерепенится. Знай ждёт, когда за ней придут, да заберут, и спросу не затребовав. Уже и сдаться готова, только и жду поступи к себе родной.

Да тут как загромычет чего, по мне так и ударило холодом. Закричала я, да только и успела, что увидать руки Дарлатовы, ко мне потянувшиеся, а после так и ухнула во тьму непроглядную.

И тону я во тьме той, продохнуть мне мочи нет. Кругом черно, холодом меня, что железо жаром, куёт. Не двинуться, не углядет, а нет вкруг ничегошеньки. И, чрез черноту ту, будто пробивается кто. Только и слышится шёпот, да такой ласковый, такой милый, чисто любый свою любую подзывает. Прислушалась я, да и замерла.

— Весения, суженая моя, как же я тебя ждал, — голос красивый так и манит.

И чудится мне тот голос самым ласковым, самым желанным. Так и рвётся душа к нему, да только тут же и шепчет будто кто, отговаривает. Заметалась я во тьме той, потерялась совсем. Думы путаются, чисто пряжа размотанная, и манит меня голос зазывный, да и с другой стороны тоже зовёт кто-то. Замерла, куда и податься не ведаю. С одной стороны голос сладкий, да любый, а с другой будто в само сердце кто глядит, да отпускать не желает. Закрыла я уши руками, головой замотала, потерялась совсем. И стараюсь, сил не жалею, а уразуметь чего творится, мочи нет. И сама себя не помню толком, чего уж про остальное говорить.

Да тут как гаркнет кто-то:

— Веська, паскудница такая, а ну вернись, кому сказала.

Да как опалит меня жаром, тут я и заорала голосом не своим, будто кто душу из тела рвёт, да меня и не жалеет.

И слышится мне, издалека словно, говор грозный.

— Прекратите немедленно. Не видите, вы делаете ей больно.

— Ничего, потерпит, — другой голос сварливо отвечает. А потом как крикнет: — Тиб, окно закрой, контур восстановить нужно.

— Не смейте! — грозный голос прикрикнул. — Её призывает некромант, замыкание контура может окончательно отсечь душу от тела.

— И что прикажешь делать, раз умный такой? — язвенно испрашает… бабка моя что ли?

И только я начала в разум приходить, как опять голос сладкий зазывать принялся. Тут и затуманилось всё сызнова, забылось всё. И пойти бы мне за голосом тем, да не пущает кто-то, держит крепко. И опять слышатся речи далёкие.

— Долго она так не продержится, да и ты не удержишь. Говори, что делать?

— Я держу только тело, душа сама должна пожелать вернуться. Я не некромант, если вы не в курсе, силой вернуть её не могу.

— И сколько у нас времени? — другой голос испросил.

— Не больше пары минут, потом я её отпущу, иначе связь тела с душой будет нарушена.

И следом сладкая речь зазывная: «Ну иди же ко мне, долгожданная. Ты так нужна мне, так желанна».

Тут я и призадумалась. Больно сладок зов, знать нечисто чего-то. Коли так радел бы за меня тот желающий, так не мучил бы, не трепал душу. Да и с другого края не легче тянут, держат крепко, чисто в полон взяли. А не пойду никуда, послушаю, чего ещё скажут.

— Так, я позову своих, — заговорила опять тётка резвая.

С голоса её во мне всколыхнулось будто что, да тут же и затихло под шёпотом велеречивым «Не оставляй меня, красавица. Я жду тебя».

А следом опять речи далёкие.

— Нет времени, я заменю её. Только вы удержите её душу в теле потом.

— Ты совсем дурак, или прикидываешься? Ну вернёшь ты её, а сам-то тут же и сгинешь. А её сразу же снова призовут, и уж тогда мы точно не удержим.

— Я своих ребят вызвал, — другой голос проговорил.

— Она уходит, — с натугой прошептал кто-то, да так мне за его тяжесть боязно стало, что и сама не поняла, как потянулась к голосу тому, будто родному да важному.

Да тут и остановилась опять, жаром будто опалило меня, да в другую сторону потянуло. И не слышится оттуда больше речей зазывных, одно только неволие. И больно, и страхом думы застит, да нет больше охоты речи зазывные слушать. Туда я хочу, к голосам осерчалым, там мне лучше будет. Закричала будто, или наяву, сама не ведаю, да только рванулась из сил последних, так и провалилась в темноту полную, словно совсем меня не стало.

Только и услыхала напоследок вздохом облегчённым сказанное:

— Вытащил.

А следом крик бабий:

— Целителя зови, у мага перегруз!

И померкло всё совсем.

* * *

Ушла, эта тварь опять ушла! И из-за чего⁈ Какая-то глупая сердечная привязанность сыграла решающую роль в противостоянии между умелым некромантом в связке с ним, могущественным духом, и этим выскочкой магом. Да, он знал, что Чар силён, но не сильнее же его. Если бы девчонка так не к месту не воспылала страстью к этому магу, он смог бы её зазвать. А там уже дело за малым, некромант сумел бы перетянуть и тело вслед за душой. Да только маг вцепился в девчонку мёртвой хваткой, и сам едва не умер, а не отпустил до тех пор, пока она не вернулась. Это злило, сильно злило Саама. Он метался по склепу, окончательно потеряв контроль над эфемерным телом. Тьма бурлящим потоком расплескалась по замкнутому пространству, она, словно языки пламени, облизывала недвижимые камни, пропитанные удерживающими заклинаниями.

Некроманты не оправдали его надежд, они не смогли снять ограничения со склепа, и с возвращением вестника тоже не справились. Он должен выбраться, сам отыскать и вернуть вестника! И для этого ему нужно поглотить мага, сильного, непременно владеющего умением налагать и снимать защитные чары высшего уровня. Он сам выберется из склепа, и тогда уже никто не сможет ему помешать!

Но сначала нужно заманить следующую жертву, а для этого придётся снять полог со школы. Ну что ж, он рискнёт, хоть на что-то некроманты сгодятся.

И он призвал поклонника смерти, которого выбрал своим представителем. Указания были лаконичны и жестоки — запереть всех, без исключений, обитателей школы в подвале. Да-да, и её тоже. Он обязательно насладится её смертью, но позже, когда вестник будет в его руках. Он выпьет её жизнь на глазах у девчонки-вестника, чтобы показать свою силу и урезонить маленькую глупую ведьму. А пока пусть она будет его глазами и ушами среди послушниц и наставниц. Они всё же ведьмы, а ему не нужны лишние проблемы. Ну и, конечно же, настало время использовать все преимущества наличия виртуозно созданного голема. Именно кукла и приведёт ему нужного мага.

Действий вестника и её подружек он не опасался. Слишком юны и неопытны, а маг вообще не у дел, на его месте искусно созданная марионетка, полностью дискредитировавшая настоящего Дарлата Чар. Да, Саам гордился своими достижениями: мало кто из живущих когда либо магов смог бы сотворить настолько достоверную куклу. А он смог! Он сымитировал даже ауру и магические способности. Идеальный двойник не вызовет подозрений даже у глав магистрата. И он приведёт необходимую жертву своему хозяину.

* * *

Как же мне было худо! Это всё, что я могла сейчас уразуметь. Мне было больно, страшно и даже глаза открывать мочи в себе не нашла. Да я и себя-то толком не чуяла. Вроде и помню, что случилось что-то страшное больно, да большего и не могу надумать. Да только в неведении быть и того страшнее, уж лучше так испужаться, чем незнанием маяться. И как же тяжко было глаза растворить, да только и увидала, как насмелилась, что белые доски. Голову повернула медленно, да тут и обомлела — лежит рядом Дарлат, и не живой будто. Белый весь, под глазами черно, а под носом кровь запеклась. Потянулась к нему, да сил нет, так только рукой и смогла по щеке огладить, да тут же и обессилила совсем.

— Веся очнулась! — заголосил тут кто близко совсем.

Я голову в другую сторону повернула, да и совсем потерялась. Сидит рядышком Фатия, сама тоже полотна не краше, да глядит на меня глазами большими.

Да тут на голос её и прибежали все: и девки мои, и бабка с дедом, и ещё мужик какой-то неведомый.

— Умница, — похвалил мужик незнакомый Фатию. — Иди отдохни, а я пока с магистром Дарлатом поработаю.

— Так может Весению в другую комнату перевести, чтобы не мешала? — дед мой проговорил.

Тут я силы в себе изыскала, да и двинулась к Дарлату ближе, за руку его ухватила.

— Ну зачем же их разлучать? Им вместе лучше, как я погляжу, — мужик тот по-доброму глаза щурить принялся.

— Идёмте, Тариней знает, что делает, — бабушка моя тихонечко проговорила, да и увела всех за собой.

— Ты пока полежи спокойно, девочка. А я мага твоего восстановить попробую, — мужик тот, Таринеем которого по всему кличут, проговорил.

А я и не думала противиться, отодвинулась от Дарлата маленько, чтобы, значит, не мешать лекарю. А сама гляжу во все глаза на мага своего, только и жду, когда же он воспрянет.

Долго Тариней руками над Дарлатом водил, шептал чего-то, да всё на меня косился. Да только не очнулся Дарлат мой, так и лежит белый весь.

— Хм, странно. Я думал, что когда ты в себя придёшь, он тоже восстанавливаться начнёт, — лекарь задумчиво проговорил. — Ты не переживай, я сейчас вернусь.

И ушёл он, а я к Дарлату опять двинулась, голову на грудь его положила, да сердце слушать принялась. И стучит оно, да чуть слышно, будто без охоты. И так мне боязно за мага моего стало, что слёзы из глаз и побежали. Захлипала я, на локте поднялась, сама трясусь от немощи-то, ухватила его за лицо рукою, да к губам холодным припала, будто жизнь ему передать хочу. Тут и пошло тепло по губам моим, да к нему. И сама испужалась, да не отстранилась, всё губы наши рядом держу. Тут и выдохнул Дарлат шумно, да руками своими меня и обнял. Ну а после и целовать в ответ принялся, а я и рада тому, знай себе жмусь к нему пуще. Уже и дышать тяжко стало, в жар бросило, а Дарлат и платье с плеч тянет, остудить пыл мой норовит.

— Ну если это при смерти, то я боюсь даже представить что будет, когда он оклемается, — тут от двери голос бабушкин язвенный послышался.

Отпрянула я от Дарлата, платье оправлять принялась. Да только толку с того, оборвал он все завязки, ткань с плеч так и валится. А лекарь глядит на нас глазами чумныли и лопочет всё:

— Да как же… я же вот только… при смерти же был…

— Не цените вы, мужчины, исцеляющую силу ведьминской натуры, — бабка моя посмеиваться принялась.

— Ведьминская натура, говоришь, — дед бабушку плечом отодвинул. — Ну тогда я внучку, пожалуй, заберу отсюда.

— Поздно спохватился, милый, — бабушка в голос захохотала. — Но да, нечего тут разврат устраивать. Пусть прыткий маг сначала благословение родительское получит.

Ох и устыдилась я, да не того, что меж нами с Дарлатом тут творилось, а речей бабкиных. Да какое ж тут благословение, коли меня батюшка в школу отослал с глаз долой, ведьмовства моего сторонясь? Да неужто он мага примет? Да и надо ли оно Дарлату, одобрения от родичей моих искать? Струхнула я тут, каюсь, убоялась, что отвратят родичи Дарлата от меня. Да зазря я так про него подумала. Обнял он меня крепко, бабки с дедом не стыдясь, да и проговорил голосом охрипшим, да всё едино твёрдым:

— Не смущайте мою невесту, она и так у меня скромная.

И закраснелась я вся ещё пуще, с того то, что Дарлат меня невестой своей назвал. А следом и ведьма во мне взыграла — это с чего я скромная? Чай не робкого десятку! Да только я себя сдержала, едва и не высказав дум своих. Но пустое всё, бабка меня в раз просчитала, засмеялась, подмигнула молодецки, да и говорит:

— Ты сперва с проблемами разберись, а уже потом внучку мою невестой называй. Оно нам надо из под венца да во вдовы?

— Ты чего говоришь? — взъерепенилась тут я.

— Барена… — дед мой с укором головой качать принялся.

— Ты, внуча, не пыли. Лучше платье держи, а то у нас тут посторонние мужчины наблюдаются, — бабушка мне улыбаться принялась, на мужа своего и не глядя вовсе.

— Ну я, пожалуй, пойду. В моих услугах надобности больше нет, — заторопился Тариней. — Дальше Фатия и сама справится, она девочка талантливая.

— Тиб, проводи человека, — бабушка тихонечко проговорила, да и вложила деду в руку чего-то украдкою.

А как ушёл дедушка с лекарем, так Дарлат и нахмурился.

— Надеюсь, он не будет распространяться об увиденном? — маг мой испросил.

— Если бы ты смотрел не в вырез платья моей внучки, а по сторонам, то заметил бы, что я мужу дала булавку зоговорённую. Один укол и лекарь забудет всё, что видел в последние пять часов. Интересно, а про то, что в харчевне за обед не заплатил, когда мы его оттуда выдернули, вспомнит?

И Барена призадумалась, вперив глаза в потолок, будто для неё уж больно значимо было, чтоб тот лекарь за харчи уплатил.

— Так, а чего там у нас творится-то? — испросила я, с кровати тихонечко поднимаясь. — Как девки-то нас отыскали? Все хоть живы-здоровы?

И шатало меня, и голова вкруг пошла, да удержалась. Да только бабка приметила всё, подскочила, за плечи удержала, и говорит:

— Ты бы ещё отдохнула, внученька. А за подруг не волнуйся, всё с ними хорошо. Тебе силы восстановить нужно, тогда и обсудим всё. Всё равно без тебя и кавалера твоего ничего решать не будем.

Я и повернулась к кровати, да тут бабка меня и развернула.

— Эээ, нет, дорогая. Я тебя в другой комнате уложу, а то, чувствую, вы вместе не отдохнёте, а ещё больше устанете, — посмеиваться она принялась. — А вот как решится всё, тогда и поговорим о ведьминской чести и прочих интересностях.

Только и осталось мне, что на Дарлата украдкою глянуть, да вздоха тяжкого не удержав, с бабкой пойти.

— Ты не вздыхай, девочка, ещё успеете намиловаться. А сейчас магу твоему восстановиться нужно, вот и подружка твоя уже отвар приготовила. Сейчас напоит его и вмиг твой красавец оклемается. А мы с тобой пока о жизни побеседуем, — бабушка всё увещевала меня, от Дарлата моего уводя.

А как привела в комнатку другую, от прежней и недалеко, всего-то и прошли мы к дверке следующей шагов пять, так тут же и уложила на кровать. А сама рядышком села, волосы мои спутанные, из косы наскоро плетёной выбившиеся, поправила, после и платье рваное оправила, да и говорит:

— Послушай меня внимательно, Весения. Я не буду объяснять тебе как важно, чтобы в магистрате не разведали про твои многогранные способности. Вижу, Дарлат тебя уже просветил. Не стану пугать угрозами твоей ноши вестника. И лекции о нравственности читать тоже не стану, не в правилах у ведьм это, в выдуманные ограниченным обществом рамки себя вгонять. Скажу только вот о чём, не первая ты ведьма, которая так к магу прикипела, да и не последняя, по всей видимости. Но только не зря у нас так повелось, что ведьмы с магами особо не сближаются. И не в обычаях тут дело, не в предрассудках каких-то, всё намного сложнее. Видишь ли, Веся, маги по природе своей завоеватели, у них, можно сказать, в крови желание покорить, подчинить, под свою волю прогнуть. Думаешь, у нас до сих пор князь правит? Да как бы не так! Он только и делает, что распоряжения своего советника-мага выполняет. Его только для народа и держат, потому, что простые люди привыкли князю служить, а магам не особо доверяют. И неспроста же ведь не доверяют, у магов свои интересы, и они порой расходятся с нуждами княжества. Вот и распри эти с далийцами были спровоцированы с одной лишь целью — получить доступ к Серой пустоши, месту концентрации природной силы. Даже ведьм признали и обучать начали, потому что только ведьме под силу природными-то энергиями управлять. А земля она мудрая, кому попало власть над своими дарами не даёт. — Вздохнула Барена тяжко, головой помотала, да и продолжила: — Но что-то я отвлеклась. Я к чему тебе вообще это говорю, эта жажда подчинить ведь у магов и на личное распространяется, а мы — ведьмы, больно свободолюбивы и непокорны. В противовес магам-завоевателям созданы, воля для нас превыше всего. Так что ты, внуча, крепко подумай, стоит ли тебе с магом-то связываться? Он же ведь не успокоится, пока не сломает тебя, не подчинит полностью. А сломленная ведьма и не ведьма уже. Я вижу, что ты ещё и силу-то свою толком не познала, только начинаешь сживаться со своей сутью. И по своему опыту могу тебе сказать, будет только хуже.

— Да чего ж хуже-то? — зашептала я напугано.

— А того, — бабка плечами повела. — Думаешь, ты от него сбежала потому, что силы его безумной напугалась? Ан нет, дорогая, ты из-под контроля подсознательно рвалась. Ведьма твоя почуяла, что маг её подавлять начинает, вот и сбежала ты. Любовь это, конечно, важно, да только для ведьмы воля важнее. Я тебя не отговариваю, не пугаю, просто говорю, как есть. Решать, конечно, тебе, но что-то мне не верится, что твой маг вдруг окажется особенным и в итоге не сломит тебя. Но время на раздумья у тебя ещё есть, неизвестно вообще, чем вся эта история с восставшим духом закончится. Может и отпадёт надобность решать сама собой.

— Это ты о чём мне тут толкуешь? — глаза я сощурила.

— А ты только это и услышала? — бабушка засмеялась. — Да, ведьма, она и в любви ограничений не знает. Но ты правильно мои слова поняла, нет у меня уверенности, что твой маг с духом справится. Уж больно он горяч и за тебя умереть готов. Это, конечно, говорит в его пользу, а ему не на пользу.

Тут мне совсем поплохело, в ушах зашумело, тошно стало, сердце так страхом и сдавило. Неужто права бабка, неужто я с вестью своей Дарлата под смерть подведу? Про другие её речи и думы не было, ну не таков мой Дарлат, чтобы меня ведьму неволить! Не станет он ломать меня, да под власть свою гнуть. А вот на смерть пойти за меня может, он ведь и правда горячий больно.

— В общем, я тебе сказала, ты меня услышала, — бабушка моя тихонечко проговорила. — А теперь поговорим о другом. Знаю, тебе не понравится то, что я скажу, но и промолчать тоже не могу.

— Да говори уже, не томи, — рукой я чуть махнула.

Бабка помолчала маленько, губы пожевала с думою, да и заговорила опять:

— Ты меня прости, внучка, но на первый взгляд ты мне показалась полной дурочкой. Это потом я твою ведьму разглядела, да поняла, что ты не так проста, как кажешься. Но сначала, уж извини, ты произвела не лучшее впечатление. И виной всему твоё поведение. Но и это ещё цветочки, как ты разговариваешь⁈ Не глупая ведь девочка, прекрасно всё понимаешь, да и образование хоть какое-то тебе мать дала, с этим мы тоже разобрались. Так прекрати вести себя как деревенская простушка, ну право слово, стыдно за тебя! Как рот откроешь, так и хочется в деревню глухую отправить!

— В слободу, — с обиды я брови насупила.

— Да какая разница! Ты же понимаешь о чём я, — бабка руками всплеснула.

— Понимаю, — ответила я и того пуще захмурившись.

— Вот и исправляйся. Ты же ведьма! — Барена головой покачала. — А ведьмы всегда и во всём лучшие.

— Постараюсь, — тихонечко проговорила, да для себя так и порешила — раз бабка затребовала от меня речей красивых, так пред ней и расстараюсь, а уж там как сложится.

И права она, спору нет, да только от родного откреститься не всегда и сподручно. Ну не готова я ещё к жизни новой, по дому родному тоска гложет, кабы не обида на батюшку, так и вернулась бы туда. А так, её правда, хоть и нет охоты, да придётся к новому укладу приноравливаться. Но это всё потом, сперва с духом злым совладать надобно, да Дарлатушку от бедовых-то шагов уберечь.

С теми думами и уснула я, и не приметила, когда бабка от меня ушла. Да сон меня и сморил ненадолго, всё чего-то тревожно было. Чрез сон будто кто ко мне рвётся, и слышится — зовёт. Да тихонечко так, шепчет на ухо голосом близким «Иди ко мне».

Я глаза отворила, а нет никого, и тихо кругом да темно, ночь, никак, наступила. Поворочалась, приметила, что силы ко мне возвернулись, и нет больше немощи, как не бывало. Знать, прошло уже времени знатно. Пора пришла Дарлата проведать, как он там узнать. Встала с кровати, платье рваное как-нибудь оправила, завязки на груди повязала ободранные, чтоб хоть немного сдержать ткань, да и направилась к дверке, только от луны светом и озаряемой. Да так и остолбенела.

«Иди сюда» — опять шёпот послышался. Да будто не откуда-то, а в голове у меня прямо. «Я так жду тебя, моя желанная» — как ножом по сердцу тот голос неведомый. И понимаю я, что не от добра тот голос, да противиться нет мочи. Так и манит он меня, так и зазывает.

Отворила дверку, вышла из комнатки, да и пошла по проходу. «Скорее, милая, поторопись. Я так тебя жду» — голос неведомый зазывает всё слаще. А я, хоть и не сплю уже, да как во сне будто, иду на зов, противиться мочи нет. Прошла по проходу, свернула к дверке заветной, за которой и ждёт меня тот, кто зазывает, да тут и услыхала речи тихие. Вот рядом, только мимо пройти, кто-то говорит, да всё голоса родные.

— Её туда точно пускать нельзя, — бабка моя проговорила.

— В этом я с вами полностью согласен, — Дарлат отвечает.

— Но и на самотёк дело не пустишь. Неспроста же барьер со школы сняли, да с оговоркой, что посещения пока запрещены, — дед тут мой сказал.

— У нас нет всех данных, только в этом и проблема. У вас, Тиберий, в магистрате нет связей? — Дарлат испросил.

— Да как не быть, — дед мой ответил. — Но это я только к обеду завтра смогу узнать, какие распоряжения ваш двойник отдал.

— Боюсь, к тому времени Саам уже сделает свой ход, — бабушка моя проворчала. — Нам бы сейчас, пока он занят своими кознями, да защиту снял, с наскоку в школу прорваться. А то ведь потом опять забаррикадируется, паршивец.

Вот у меня бабулька боевая! И уже вознамерилась к ним на голоса идти, да тут сызнова затуманилось в голове, и шёпот слышится: «Не оставляй меня, долгожданная. Я за тобой пришёл вопреки всему, только ты мне нужна, тобой одной дышу». И боязно мне, да совладать с собой не могу никак — больно сладок зов, больно думы застит, да радость обещает. И пошла я мимо комнатки той, в которой разговоры вели, да тихонечко, чтоб не услыхали и не остановили. А как к дверке подошла заветной, так и совсем руки трястись принялись. Чую — там он, тот, кто зовёт меня, вот только протяни руку да дверку отвори, и будет ему счастье. Но чего-то меня не пущает, будто и хочется, да и боязно в то же время.

«Ну же, открой, впусти» — искушает шёпот сладкий.

Потянулась я рукой к дверке, а тут за спиной как заголосит кто-то:

— Не смей! Весения, отойди от двери.

Обернулась я, да так и похолодела: глядит на меня Дарлат зверем, в глазах злоба за мою непокорность так и плещет. Тут и припомнились слова бабкины про суть магову, да про то, что покорить меня, да поломать Дарлату надобно.

Так и потянула дверку, только и приметила, как Дарлат ко мне кинулся. Да дух скорее оказался, ухватило меня теменью, потянуло вперёд, завертело-закрутило, закрыло ото всех, и понесло, куда — сама не ведаю. Да тут и уразумение пришло — запутал меня Саам, задурил, в думы мои пролез, да бабкины речи против меня и обернул. Да поздно я поняла, в его власти уже, деваться некуда, не совладать с чернотой его. Вот и пришла моя погибель…