Глава шестая · Взлететь и не разбиться…

Подскочила я, как ошпаренная, в памяти ещё ведьма мёртвая крутится, да болит всё, будто я там, в погибели, с нею рядышком была. Огляделась, и пуще прежнего испугалась — не моя кровать, и спаленка не та. Лежу, вздохнуть боюсь. Думы в голове мечутся. А тут и рядом кто-то завозился, глядь — магистр Дарлат на скамейке прикорнул, того и глади сковырнётся. Сковырнулся! Подскочил, волосы чёрные огладил, по сторонам зыркает. Углядел, что я не сплю, и дал дёру. И чего, спрашается, высиживал, коли сразу убёг?

Да нет, вернулся, а за ним и матушка Евдора, да ещё какая-то ведьма. Помнится, видала я её уже, после того, как в страшной комнатке на меня духов пускали. Ведьма эта ко мне подступила, наклонилась, в глаза заглядывает, а сама по рукам гладит. Потом выпрямилась, ладошки простёрла надо мной, да и говорит:

— Ожила девочка. Сердце ритм восстановило, никаких повреждений нет.

А я молчу, на Евдору поглядываю, у самой сердечко-то прыгает пойманной птахой, где ж там ведьма углядела-то, что восстановилось оно?

— И что это было? Ваши предположения, уважаемая Веления, — вежливо так магистр спрашивает.

— Я бы рада помочь, магистр Дарлат, но это были точно не телесные повреждения. На лицо воздействие какой-то ведьминской силы, точнее определить нет возможности. Могу сказать только, что девушка здорова. Напугана сильно, истощена морально, но здорова, — виновато понурилась она.

— Благодарю, Веления. Идите, у вас скоро занятия начнутся. Думаю, нет смысла напоминать, что произошедшее не подлежит разглашению, — изрёк маг.

— Но напомнили же, — улыбнулась ведьма, да и вышла.

— Ну как ты, Весюшка? — подскочила ко мне Евдора.

Сама бледная, усталая, да горе в глазах плещется.

— Умерла она, — прошептала я. — Умерла, да? Я смерть её в себе почуяла…

— Ты не думай об этом, за себя радей, — погладила она меня по голове.

— А как её звали-то хоть? — всхлипнула я.

— Забудь, девочка. Не твоя это печаль, — шепчет матушка, а у самой слёзы в глазах.

— Да как же не моя? — взбеленилась я.

Вскочила, зашаталась, да магистр подоспел, придержал. Выпрямилась, глянула на них и заревела опять. А в глазах смерть стоит, страшная, да больная. Чисто по мне эта смерть прошлась, нет мочи рыдания унять.

— Здесь больно, — говорю, сама по груди стучу, а там будто пусто. Вырвали будто чего, да железом калёным пустоту ту залили. А не спасает то от пустоты, нет полноты-то.

И тут пустота эта будто наполнилась чем, жар подступил, а меня потянуло куда-то. В глазах потемнело, ополоумила будто.

Вырвалась да и побежала, дверку распахнула и дальше, по проходам незнакомым, кругом никого. Бегу, а сама плачу, чую, по смерть чью-то бегу. И не понять, за мной та смерть идёт, или я по её стопам.

— Весения! — криком кричит сзади Евдора.

А маг ей вторит:

— Не тревожьте, её сила ведёт.

Так и прибежала неведомо куда, кругом темень, а вижу как днём, плошки какие-то да тряпки лежат, ведёрки, лоханки везде, да навалено чего-то на полках забытых. Упала я на коленки, руки протянула за зовом, в сердце самом откликающемся, он мне на ладошки и дался. Махонький, шапочка красная набок съехала, кафтан весь кровью залит, и сапожок только один на ножонке. Второй тут же, около, валяется. Глянул на меня глазами пустыми будто и зашептал тихонечко:

— Я же сказывал, рука твоя век укорачивает, вестник. Принимай, коли отметила.

Так и испустил дух на моих руках домовой, а у меня чай душу вырвали, в глазах красно всё, горло давит, криком кричать тянет, а нет голосу. Только слёзы горючие на кафтан расшитый капают, кровью красной в узорах теряются. Так и растворился в горе моём домовой мужичонка туманом серым, один только сапожок и остался от него.

— И этого прибрала, — прошептала матушка Евдора, рот рукой прикрывая.

А я себя не чую, кругом будто подступает смерть ко мне, тянется, зовёт. Тут меня маг на руки и подхватил, потащил куда-то, да мне всё едино было. Только смерть чрез меня прошедшая и чуялась, одна она вкруг и обступила.

— Вы что удумали? — спохватилась матушка Евдора.

— Прикажете здесь её оставить? — злобно так прошипел маг, чистый аспид.

— Ко мне несите, — затребовала матушка.

— А если она опять смерть почувствует, что делать будете? — ехидно так вопросил магистр.

— Молодая ведьма, да ещё и не обученная. Переволновалась, произошёл выплеск силы, вот и случилось предвидение. Это разовый случай, — затараторила Евдора.

А я слушаю, будто и не обо мне говорят. Всё впустую, мыслями не здесь. Да и вправду не про меня это, не в первой мне смерть-то чуять.

— Вы сами-то себе верите, Евдора? — зло так хмыкнул магистр. — Вижу, что не верите. И домовой перед смертью себя скрыть не смог, я его слова ясно слышал. Он Весению вестником назвал. Учитывая обстоятельства, мне только один вестник на ум приходит.

— Да неужто вы в байки народные верите? — зашла с другого боку Евдора.

— А не вы ли три дня назад голубку белую приняли и с посланием отправили? — пропыхтел магистр, притомился, видать, меня тащивши.

— То силы природные, по каждую смерть голубка нарождается, — тихо так проговорила матушка.

— А когда смертей много впереди, приходит вестник бескрылый о двух ногах. И это не мои слова, это строки из писания предков, — как обрубил маг. — И, насколько я помню, голубка, смерть несущая, как раз ведьмой в писании представляется.

Тут меня и затрясло, зубы заскрежетали, внутри совсем холодно стало, а сердечко то и остановилось. Замерло, а потом как пустится зайцем. Застонала, заворочалась, вырваться пытаюсь, а не пущают. Ии нет понимания, а рвётся что-то во мне, от мага дальше, от школы этой.

— Ты чего говоришь, мужик безголовый, девочка же слышит всё! — взъелась на Дарлата матушка Евдора.

— Да понимаю я всё. Но и вы меня поймите… дверь откройте… если вестник смерти народился, значит грядёт множество смертей, а тут ещё и погань какая-то в школе завелась. Да и война с далийцами на новый виток пошла. И что делать прикажете? Скрою, потом хуже будет.

И положил меня на кровать мягкую. Я скрутилась, коленки поджала и забылась тут же сном, так измоталась. И взъерепенилась бы, да сил не осталось.

* * *

— Весения, просыпайтесь, — принялся требушить меня за плечо кто-то.

Я глаза разомкнула, поглядела и как закричу. Вскочила, чего было из тряпья рядом, на себя потянула. Огляделась, поняла, что платье на мне, и угомонилась немного.

А он стоит надо мной, смотрит и будто ждёт чего -то. По сторонам глядь — не моя спаленка. Это как же меня так сподобило-то?

— Ах ты ж злыдень магический! Да как тебя не разорвёт-то, поганца срамного⁈ Чего смотришь, пакость столишная? Ишь чего удумал! Магией своёй поганой меня куда заволок! — заголосила да завыла я, на магистра этого постылого глядючи.

Это ж надо так осрамиться! Только из дома батькиного да и сразу в чужие постели. Позор-то какой!

— Весения, вы помните, что произошло этой ночью? — пугливо как-то испросил маг растреклятый.

— Да уж ты, окаянный, озаботился, чтобы запамятовала, — взвыла я, в тряпки кутаясь.

— Так, всё ясно, не помнит, — изрёк шельмец этот магический, и из спаленки выскочил.

Ой горе мне! Теперь мне в родную слободку точно путь заказан, грязную девку батюшка в дом не примет. За голову схватилась и завыла волчицей раненой.

Тут и матушка Евдора подоспела, принялась увещевать да клясться, что ничего пакостного магистр со мной не сотворил. Рассказа как мне поплохело по дороге к спаленке, да как они меня все вместе, с ведьмой-целительницей выхаживали.

— А с чего поплохело-то? — не поняла я.

— Видать переволновалась, — отвела очи матушка.

Ой не чисто, чую, но с матушкой мне вздорить не с руки. Да и не попустит она сраму, бабушка добрая. Так и свела она меня в спаленку знакомую, уложила, да спать велела. И чего поесть принести обещала.

А мне сон не идёт, соседки мои уже убежали, одна лежу, маюсь. Полежала, да и встала. Из комнаты вышла, прихватив одёжку чистую, припомнила слова Перлы, да и пошла искать умывальню-то. Нашла, ополоснулась водой студёной, растёрлась до красна и обратно. Причесалась гребнем, матерью дарёным, косу заплела тугую, платье ненавистное чёрное одела, встала у окна, на солнышке утреннем погреться, глаза закрыла и в память окунулась. Все наущения матушкины припомнила, грамоту да речи красивые. Довольно с меня! Не позволю больше так с собой играться! Коли приняли на обучение, так пусть и обучают, а не крутят чего-то с силой моей. Неугодная им моя сила, так пускай научат как угодить.

Так меня и застала Марса, у окна да с мыслями сердитыми.

— О, так ты не спишь, — удивилась она. — А матушка Евдора велела поесть вот тебе принести.

Показала она мне блюдо, тряпицей накрытое.

— Не оголодала ещё, — буркнула я. — Веди лучше к матушке, разговор у меня к ней. Или к магистру сразу.

— Какая ты скорая, — улыбнулась Марса. — К магистру просто так с разговорами не ходят. А матушка сейчас как раз у него. Заняты они, дела школьные обсуждают.

— Ничего, меня примут, — заявила я и вышла, не глядя даже на ведьму.

Не хочет вести, так и сама не заплутаю.

— Да стой же ты! — догнала меня Марса уже у лесенки. — Ты чего сердитая такая? Не приняли в послушницы что ли?

— Приняли, да только я сама ещё не решила — соглашаться ли, — дёрнула я плечами.

— Забавная ты, — рассмеялась ведьма. — То переживаешь, что выгонят, то сама артачишься.

Я только рукой на неё махнула и дальше пошла. Не до неё мне сейчас, как бы дух боевой не растерять, по дороге-то. Надо обрешить всё, пока страхом все мысли не вымело.

Как поднялись по цветастой лесенке, так Марса от меня и отстала, по своим заботам побежала, а я к дверке памятной. Подошла, вздохнула, стукнула пару раз, да и вошла, не дожидаясь ответу. А в комнатке никого. Никак обманула меня ведьма, ни магистра, ни Евдоры здесь не нашлось. И куда теперь бежать? Где их искать-то? Не пойду никуда, здесь обожду. Уселась на стул резной и уставилась перед собою. Так немного посидела, затосковала, глазами вокруг шарить начала. Тут взгляд и упал на стол магистров. А там, прям посередь, лежат бумажки какие-то и имя моё сверху красивым письмом выведено крупно. На дверку глянула с опаской, притаилась — не слыхать шагов. Встала и к столу. Глазами по бумажке, а читать-то хоть и обучена, да только не такие письмена. Вроде и буквы все знакомые, да слов половину не разберу. Сперва про меня всё расписано, откуда да кто есть. А потом речи непонятные начинаются. «Объект не раскрыт. Сила бесконтрольна и опасна. Проверки показали наличие неопределённого ведьминского дара, но присутствует и иная составляющая, требующая дополнительной диагностики». И ещё таких писулек на весь лист. А в конце меленько так приписано «На заметку: нуждается в жёстком контроле, для передачи дела в магистрат данных не достаточно».

И чего тут думать? Чего ждать-то?

— Ну и как, много интересного вычитала? — неожиданно так сзади испрашают.

Я пискнула, от стола отскочила-то, да только поздно, словили уже на месте. Голову опустила, закраснелась и слова молвить не могу.

А магистр Дарлат прошёл около, к столу подступил, бумажонки спрятал в ящик и тихо так мне:

— За мной иди, будем силу твою изучать.

— Это куда это? — вскинулась я. — А чем здесь не место?

— А здесь я никого убивать не хочу, пол запачкается, — улыбнулся маг, радостно так.

— Пойду я, матушку Евдору покличу, — к двери отступать принялась, а сама на магистра поглядываю искоса.

— Евдора сейчас другими делами занята, а мы и без неё справимся, — проговорил магистр Дарлат.

За локоток меня ухватил и потащил куда-то. Так и свёл по лесенке, а там и на улицу вытащил. По сторонам поглазел, кивнул мыслям своим и повёл вкруг школы. А я знай только головой кручу, не видала же толком школу-то. Большая она, белокаменная, чисто дворец. Кругом деревья, солнышко светит, а меня маг постылый тянет куда-то, всё дальше и дальше, в сад пустой. Так и завёл в чащу самую что ни на есть. Отпустил, глаза прикрыл, постоял так немного, да и спрашивает:

— Птица в ветвях, заяц в кустах, или мышь полевая?

— Чего? — не уразумела я.

— Кого убивать будем, птицу, зайца или мышь? — пояснил маг ополоумевший.

— Вы чай на голову не дружны? — с опаскою я на него глянула.

Да приглядываться сильнее начала, потешается небось.

— Сам выберу, — пожал он плечами широкими.

А потом рукой поманил, из куста пышного и выпрыгнул заяц дикий, и не пужливый же какой попался, прямо к нам и прискакал, чисто ручной. Сел около, уши прижал и притих. А маг этот окаянный возьми, да и напусти на него магию свою поганую. Зверь только визгнуть и успел, так и повалился мёртвый, а на боку шкура опалённая, да вонь кругом волоса жжёного.

Тут я и взбеленилась. Кинусь на мага осерчало, да как дерану ногтями-то по роже его постылой. А потом ногой по коленке, и кулаками, куда придётся. А сама ору дурнинушкой:

— Что ж ты ирод творишь⁈ Пошто животину загубил ни с чего⁈ Да чтоб у тебя руки поотсыхали, маг ты поганый!

Магистр тут и осерчал, скрутил меня в миг, спиной к груди своей прижал, запястья рукой одной ухватил, а второй за подбородок схватил и как рыкнет в ухо прямо:

— На животное смотри!

Я на зайчишку глянула, а у него ещё ухо дёргается, глаза пустые глядят будто куда-то во мрак смерти. У меня слёзы и покатились по лицу. А маг не отпускает, держит крепко, да приговаривает:

— Смотри на животное, не отворачивайся. Чувствуешь что-нибудь?

— Ненавижу тебя, — хлипнула я и шёпотом проговорила.

— Допустим, но это сейчас вообще неважно. Силу ведьминскую чувствуешь? Хочешь живому существу помочь? Хоть что-то? — маг всё не унимается.

А мне больно за зайчишку, да только не могу ни о чём думать, кроме как про магистра жестокого. Как держит он меня, как дышит горячо, шею опаляя, да спиной его тепло чую.

— Хорошо, — отпустил меня маг. — Я отойду, а ты смотри на животное и подмечай, если что-то почувствуешь.

А как он от меня отступил, тут я и почуяла — зашевелилось будто что-то в груди. Больно так стало, не телу, в душе больно. И пусто. Шагнула к зверю мёртвому, руку потянула, он и развеялся по ветру дымкой, по пальцам только туманом мокрым мазнуло. А я на коленки упала, да и заревела в голос. Не хочу в обучение, и ведьмой быть не хочу. Не нужна мне сила такая смертная, больная она, душу рвёт.

Тут магистр присел около, приобнял меня за плечи и тихо так говорит:

— Ты прости меня, Весения, но по-другому я силу твою не вижу, а мне изучить её нужно.

Я слёзы утёрла рукой, а мне тут же и тряпицу очерёдную запашистую в нос тычут. Взяла, вытерлась, встала, руку его с плеч стряхнувши, да и поплелась обратно.

А когда маг догнал меня, не утерпела и сказала, как на духу:

— Ещё кого угробишь не по делу, самого приберу.

И не слукавила, силу в себе с чего-то такую почуяла, да в миг и прошло то, а вера осталась — смогу.

Магистр хмыкнул, но право за мной признал.

— Учту, — говорит, — впредь постараемся обойтись теорией. Всё самое необходимое я уже увидел.

— Увидел он, — пробурчала я, плечами дёрнувши.

Так и вернулись в зал, и слова друг другу больше не сказав, а там соседки мои как раз с лесенки спускаются. Так и встали, на нас глазеют. А мы с магом стоим рядышком, я тряпицу его в руке держу, а он меня по плечу оглаживает, успокаивает.

— Ох, — взмахнула руками Фатия, да к нам и побежала.

Сперва меня оглядела, а после к магу кинулась.

— Никак напал на вас кто? Сейчас я скоро заговорю, всё заживёт, — затараторила она, к лицу его потянувшись.

— Отставить заговоры, — поймал её руку на подлёте магистр.

Тут я и похолодела. Глянула на него, да и опустила голову, а руки за спину спрятала. Это ж я на магистра напала получается. Вон как рожу-то ему разукрасила. По щеке полосы кровавые, губа в кровь, чисто кошка одичалая напрыгнула, да подрала. Что теперь будет-то? Коли не выгонят, так точно пропаду куда неведомо.

Тут и остальные мои соседушки подоспели, да другие ведьмы набежали. Обступили, охают все, расспрашивают.

— Это ещё что такое? — послышался сердитый голос ведьмы какой-то.

Быстро она послушниц растолкала, да к нам добралась. Окинула мага взглядом, да на меня и покосилась. Помнится, это она на проверке во мне целительства не признала, значит моих соседок наставница.

— Прошу всех успокоиться и разойтись, — тихонечко так проговорил магистр Дарлат.

Да только все его услыхали и притихли. Тут и наставница принялась девок разгонять. В минуту все и разбежались. Только мы с магом, да она, и остались.

— Вы тоже можете идти, Веления, — улыбнулся ей магистр.

— Вам точно помощь не нужна? — насупила она брови. — Молодые ведьмы иногда бывают излишне вспыльчивы. Может, отвар успокоительный нужен, или ещё что-то?

— Нет, сами разберёмся, — успокоил её маг. — Идите. И постарайтесь успокоить своих послушниц. Уж больно они впечатлительные у вас.

— Так ведьмы же, — улыбнулась она.

Зыркнула на меня напоследок осуждающе и тоже ушла.

А я стою, дохнуть боюсь. Наказывать же теперь будут. И то хорошо, если совсем не погонят. А с другой стороны, может и погнали бы лучше…

— И что ты притихла, ведьмочка? — усмехнулся магистр. — Только сейчас осознала, что изувечила меня?

Я на него глянула и рот открыла. Стоит, лыбится, а раны на лице его прямо на глазах затягиваются. Только и остались кровяные разводы на коже целёхонькой.

— А сразу так нельзя было? — упёрла руки в боки.

Маг рассмеялся, хватанул меня за локоть и потянул за собой.

— Не до того было, — ответил по дороге. — Не думал, что твоя работа над моим лицом вызовет такой ажиотаж. В магической школе такие мелкие повреждения в порядке вещей, никто и внимания не обращает.

— Вам не до того было, а меня теперь девки поедом есть будут. И чего понадумают, да понасудачат. А мне с ними жить! — принялась выговаривать я, как отлегло, да поняла, что не погонят, да наказывать не станут.

— А вот об этом мы сейчас и поговорим. Только не посреди коридора, а в моём кабинете, — кивнул маг, дверку предо мной распахивая.

Вошли, я тут же на стул села, руки сложила на коленках, тряпицу от слёз моих мокрую теребить от волнения принялась.

— Может всё же попросить у Велении успокоительный отвар? — спросил магистр. — А то ты сейчас платок, как моё лицо, изорвёшь.

Я тряпицу в кулаке зажала и прямо на мага глянула. Припомнила мысли свои утрешние, вздохнула поглубже, да и говорю:

— Вы прекращайте мне нервы трепать, магистр Дарлат. Переходите сразу к делу. Я так понимаю, у вас появились какие-то выводы по поводу моей силы?

Маг брови чёрные в удивлении изогнул, посмотрел на меня задумчиво, прошёл к столу своему, уселся, достал бумажки с моим именем, улыбнулся и выдал:

— К делу, говоришь? Ну хорошо. А дело у нас такое — ты, Весения, не простая ведьма. По всем признакам ты вестник смерти. Слышала о таком?

Тут я и засмеялась. Такой большой человек, магистр целый, за школой вот доглядывать приставили, а таких простых вещей и не ведает.

— Да какой же я вестник-то? — вопросила отсмеявшись. — Чай не голубка белая, человек я.

Магистр Дарлат кивнул, бумажонки на стол положил и полез в ящики, искать чего-то. Нашёл, достал книгу старую, ветхую да истрёпанную, и мне протягивает.

— Там закладочка, — подсказал, когда я книгу взяла. — Читай выделенное.

Я книгу открыла, где заложено было, и принялась вслух читать пером обведённое.

«По каждую веху тёмную своё знамение. Да ни одна бойня без вести не обходится. Коли грядёт смерть многая, так и ответ на неё сила природная даёт — нарождается вестник бескрылый, о двух ногах, да ликом невинным. Ведьма то приходит по смерти. Ей и нести весть дурную, и за злом прибирать. Сколько душ приберёт, столько потом и возродится. А коли вестник ношу свою отринет — быть пустоте на месте жизней загубленных. Страшное то знамение — вестника явление. Да без вестника того страшнее будет. И не остановить зло до той поры, покуда вестник его в пустоту не проведёт, да вместе с ним и не уйдёт, себя за нарождение отдавая».

Дочитала, на мага глянула и по новой читать принялась. На три раза перечитала, а уразумения нет. Не можится такое уразуметь! Так трясущимися руками книгу магу и вернула.

— Матушка Евдора настаивала на том, чтобы пока ничего не говорить тебе, но я решил, что ты имеешь право знать, Весения, — заговорил магистр. — Мы должны выяснить причину твоего появления в стенах этой школы. Ты пришла после смерти магистра Матфия, сильнейшего мага Семиречного княжества. А мага убить не так-то просто, тем более такого могущественного. До прошлой ночи я надеялся, что убийство Матфия было разовым явлением. Он прожил долгую жизнь и врагов нажил немало. Но этой ночью погибли ещё двое, и ты отметила их смерти. Для тебя это было сильным потрясением, потому и забыла, скорее всего.

А я сижу, не дышу. И не верю! Чего он наговаривает-то? За какой надобностью приписывает чего не было? За какие смерти меня корит? А в памяти Дудоня, сучонок замерший, а вот теперь и заяц магом загубленный. Прибрала же всех! Неужто и правда я кликуша? Неужто за смертью хожу? Да как же страшно-то то, как горько!

— Весения, нам предстоит большая работа. Ты должна осознать всю важность своего дара. Если древнее писание правдиво, выходит, ты являешься спасительницей душ, убитых неведомым злом, которое нам и предстоит разведать, и остановить. А для этого необходимо взять под контроль твою силу. Мы с матушкой Евдорой будем заниматься с тобой, учить, тренировать. Но и ты должна приложить максимум усилий, чтобы в дальнейшем использовать свой дар на опережение. Уверен, при должном подходе, мы сможем диагностировать и предотвращать грядущие несчастья.

Маг всё говорил и говорил, а я слушала вполуха и никак не могла понять — что вообще чувствую? С одного ряду страшно до темени в глазах, а с другого — в писании сказано, что я важная птица. А коли важная, и не заберут меня значит? Тут и маг под мои думы подоспел.

— Я, — говорит, — обязан доложить о тебе в магистрат. Но пока не буду этого делать. Причин несколько, но самая главная из них — обещание перерождения, о котором сказано в писании, привлечёт к тебе внимание княжеской семьи, и не только. Многие захотят иметь под рукой такую ведьму на случай смерти. Кто откажется от шанса вернуться к жизни, пусть он и столь мал. Этого я допустить не могу. Князь, да и магистрат, вряд ли примут такой аргумент, как необходимость твоего присутствия здесь, в связи с активацией некоего зла именно в стенах этой школы. А без тебя, судя по всему, изловить эту пакость не представляется возможным. Ведь именно её появление и притянуло тебя — вестника смерти сюда.

Я совсем осоловела, гляжу на мага, а у самой в голове пусто, что в кадке порожней. Только и могу, что глазеть, да слушать.

— И, в свете последних событий, мы возвращаемся к вопросу о твоём месте проживания, — изрёк магистр, и замолчал, взглядом меня прожигая.

И правда же жжёт, так и горят глаза огнём!

— А чего с моим проживанием? — спросила, чуть губами шевеля от страха.

— Сила, разгулявшаяся в этой школе, в любой момент может напасть на кого-то, и ты отреагируешь. А я должен быть рядом, когда это произойдёт, — пояснил маг.

— И чего? — не поняла я.

— У нас два варианта. Первый: я свяжу нас заклинанием общего видения. То есть, в моменты сильного эмоционального напряжения я буду видеть всё, что видишь ты. И второй: тебе придётся переселиться в преподавательскую часть школы, чтобы я мог контролировать твои спонтанные передвижения, когда следующая грядущая смерть призовёт тебя.

— Это чего вы удумали? — воспротивилась я, одно только и уразумев из речей его. — Никуда я переселяться не буду! И так девки уже судачат, поди. Не хватало ещё и такого позору!

— Весения, ты меня не поняла. Тебе выделят комнату рядом с моими, но это будет только твоя комната! Я лишь поставлю оповещение на дверь, на случай, если активируется вестник и ты покинешь комнату ночью, — принялся обсказывать маг.

— Не пойду никуда из своей спаленки! — упёрлась я.

— Ну тогда остаётся только один вариант — общее видение, — развёл он руками.

— И чего это мне от этого ждать? — насторожилась я.

— Ничего, — пожал плечами магистр. — Ты даже не почувствуешь действие связи. А я буду иметь возможность видеть твоими глазами в моменты психологического напряжения. Каждый выплеск сильных эмоций будет посылать мне сигнал, что с тобой происходит что-то, выходящее за рамки обычной жизни послушницы, и я буду готов прийти на помощь.

— Ну давайте так, — неуверенно кивнула я.

А чего? И не страшно вроде бы всё, да чую же, что подвох какой-то есть, а понять в чём ума-разума не хватает. Но всё лучше, чем рядом с мужиком чужим жить.

— Так и сделаем, — заявил маг, и ко мне подступил.

За руку потянул, встать заставил и глаза закрыть накрепко велел. Я послушалась, да только веры ему нет. Когда руки свои на плечи мне опустил, глаза открыла маленько и подглядать принялась. А он стоит против, шепчет чего-то одними губами, брови сдвинул, сам весь сердитый да окаменелый будто. Пошептал-пошептал, да и говорит со злобой такой:

— Я же просил глаза закрыть!

Тут и затворила глаза, крепко-крепко.

— Поздно, — недовольно маг произнёс. — Заклинание уже вступило в силу.

— И чего теперь? — напужалась я.

— А ничего, — дёрнул он плечами. — Иди к себе. Матушка Евдора скоро освободится и займётся тобой.

А я и рада радёшенька, что меня отпустили. Убежала, не глянув даже на мага постылого. По лесенке сбежала, да тут меня и подловили соседки.

— А вот и наша Веська ушлая, — поганенько так загоготала Татина, дорогу мне заступивши.

Княжна только глянула зверем, и дальше пошла. Татинка за ней и посеменила. А Перла да Фатия обступили меня, под рученьки подхватили и повели к столовой.

— Ну ты и напугала нас, Веся, — принялась вздыхать Фатия. — Мы поутру встали, а тебя и нет.

— Думали, выгнал тебя магистр Дарлат, — подхватила Перла. — А Златания и рада была позлословить.

— А тут глядим, идёшь с магистром рука об руку, да оба как с бою знатного, — продолжила Фатия.

— И чего только не надумали! — заохала Перла. — Неужто обидел тебя магистр Дарлат? Ты говори, не держи в себе?

— Ладно всё, сгладится, — тихонечко ответила я, глаза опустив. — Как-нибудь да изживётся.

— А это не ты магистра-то так расписала? — улыбнулась Парла.

— Заслужил, — набычилась я.

— И правда дозолял? Или чего срамного предлагал? — взволновалась Фатия.

— Да нет, силу мою ведьминскую мы мерили, вот ему и перепало, — улыбнулась я, а у самой черно на душе.

Но девки меня быстро заболтали, да и забылось всё на время. Наелась вдосталь и подобрела я. И думы легче стали, не всё так страшно видеться начало. Ну углядели во мне вестника какого неведомого, так то и неправда может совсем. Вот обучусь, силу свою почую и найду управу на всё.

А после столовой Златания с веселушкой своей вообще убёгли куда-то, мы с Перлой и Фатией в комнатку воротились, переоделись в платья свободные и девки мне заделье придумали. Принялись мы вместе заговоры учить разные. Тут тебе и на радость, и на достаток, и на здоровье. Мне особо приглянулась прибаутка на веселье. «Да забудь, засмотри, не думай, не черни, сколько дохнёшь раз, столько и смеху тебе прибудет. Да и раз, да и два, да и дыши душа». Так мне это приглянулось, что три раза повторила, и весело так стало, радостно. Смеюся, а сама себя не чую от радости чумной. Легко так, довольно.

А тут дверка как и растворится, да как брякнется об стенку со всего маху, крохи-то и посыпались каменные из стенки. А я и того пуще засмеялась… покуда магистра в проходе не углядела, злого, да взлохмаченного. Стоит, красный весь, аки ошпаренный, хвост растрепался, руки в кулачищи зажал, а глаза так и зыркают.

— Весения, на выход! — гаркнул так, что девки по углам жаться принялись.

А мне весело, смеху удержать не могу. Перестаралась небось, да как остановить заговор и не ведаю. А маг стоит, крепится, а самого аж крутит всего, губы побелевшие сжал, злится значит.

Так он меня гоготавшую и вынес из спаленки, на плечо закинувши. А мне и тревожно вроде, да так задорно, смехом заливаюсь.

По проходу так и пронёс он меня, девки все повыскакивали, глазеют, а я хохочу, как припадочная.

— Три раза «отпусти» и подуй на руку! — крикнула нам вслед ведьма какая-то, вся из себя чернявая да загорелая.

Я только рукой ей и помахала, на плече маговом болтаючись.

— Быстрее, дурёха, закрепится же! — прогорланила она мне вслед.

А у меня уже и слёзы из глаз, и живот от смеху болит, и рот сводит. Так и пропыхтела, едва языком ворочая: «Отпусти, отпусти, отпусти». И на руку подула.

Тут меня и отпустило. А магистр тащит куда-то, не останавливается. Уже и по лесенке сбежал, и зал прошёл, и несёт дальше, по проходам наведомым. А во мне вся радость пропала, страшно так вдруг стало. Это чего ж я опять утворила?

Так и принёс меня маг в комнату ту, в которой я давеча очнулась. Бросил на кровать, аки мешок с пшеном, а сам злобой пышет.

Я испугалась совсем, сжалась вся, с кровати-то поползла, а он как рявкнет:

— Сидеть!

Я и замерла, будто нет меня тут.

— Ты что творишь, ведьма? — прошипел магистр аспидом. — Я только в магистрат с докладом явился, а тут ты! Ты хоть представляешь, что сотворила?

— А чего я-то? — проблеяла, голову в плечи вжавши.

— Чего? Ты зачем на меня смех наслала⁈ Ты хоть представляешь, кому я в лицо рассмеялся? — рыкнул маг. — Да я верховного магистра княжества на смех поднял, когда он мне школу вашу расформировать предложил.

— Так и правильно, — пискнула я. — Куда ж ведьмам деваться–то, коли школу распустите?

— Всё, переезжаешь в соседнюю комнату, хватит с меня связующего узла! — гаркнул он, и вышел вон.

И чем я опять не угодила-то? А всё мне шишки на голову. Какой маг ерепенистый, и как я с ним жить-то буду? Не пойду никуда из спаленки своей, и всё тут!

Встала, да и пошла куда подальше. Да только не тут-то было. Дверку дёрнула — затворено. Запер меня магистр постылый, как есть запер! А я ж с девками вот только заговоры учила! А там и про дверки запертые есть… Припомнила, да и зашептала:

— Открой, отвори, силу мою отопри. Да не смотри, не гляди, куда пошла, не зови.

Дверка-то и отворилась. Я и учесала в родную спаленку. А коли ещё чего такого удумает маг, вообще уйду! Мне больше с руки служкой стать у дядьки Фатии, чем здесь такое своеволие на себя принимать.

Лукавлю, конечно. Заговоры да сила их мне больно приглянулись. И ничего такого тяжёлого не делаешь, только охоту свою вложить надобно, да представить нужду. А когда наговаривать начинаешь, так тепло в груди и разливается, чисто огнём душу греет. А коли захотеть, так и самой нужные слова найти можно, наверное. Ведьма я чай, а не брехунья, за другими вторить.

Вернулась в комнатку, а девки притихшие сидят. Глянули на меня, да и отвернулись.

— Вы чего? — набычилась я. — Тоже что удумали про магистра да меня?

— Ты не сердись, Веся, да к нам матушка Евдора захаживала. Велела не учить тебя заговорам больше, — проговорила Фатия.

— И вообще просила помочь тебе собраться. Переводят тебя под надзор, — добавила Перла.

— А не пойду никуда! — взбеленилась я. — Да где это видано, чтобы девку силой вели под надзор?

— Ты не перечила бы матушке-то, — покачала головой Фатия. — Ей виднее, что для тебя лучше будет.

— А нам с тобой больно страшно оставаться, — виновато отвела взгляд Парла. — Тебя как магистр уволок, так с нами припадок случился. Благо, рядом Даринка, с ментального отделения, оказалась. Так успокоила, а то и покалечились бы со смеху неудержимого.

— Я тебя не брошу, — подступила ко мне Фатия. — Коли чего нужно будет, приходи. Но и силу твою обуздать надо, иначе всем плохо будет.

Тут я и поняла, что заступы за меня нет. Даже Фатия, такая же девка слободская, как и я, от меня отвернулась, и матушка Евдора тоже за мага идёт. А он здесь сила и власть, ему все в подчинении. И меня он не оставит, прямо же сказал — сила моя ему больно нужная. Ерепениться можно сколько вздумается, да всё едино — по его будет. Так и принялась тряпки в узел перекладывать. Фатия с Перлой пособить хотели, да я отказала. Больно тошно мне было с того, что и они не на мою сторону встали.

А тут ещё и Златания с Татиной подоспели.

— Что, побирушка, надумала в грелки пойти? — рожи корча испросила княжна. — Да только ты губу-то не раскатывай, выкинет тебя Дарлат, как наиграется, а я потом над тобой посмеюсь.

— Златочка, ты не переживай так. Знаешь же, что у девок подворотных век недолог. Нагуляется Дарлат, ты как раз отучишься, и сведёт вас князь, — принялась утешать её Татинка.

— Да я и не переживаю. После этой-то он ко мне сам побежит. Что с неё взять? Ни ума, ни воспитания. С ней даже и поговорить не о чем. Одно слово — подстилка, — фыркнула княжна.

Тут я и не удержалась. Бросила узел, к ней подступила, да и говорю:

— Ты себя-то видала, страхидла огородная? Тебя только вороньё пугать и ставить! А маг твой мне без нужды, да только он на тебя и не глянет, на убогую такую. Коли добрая была бы, так с лица воду не пить, а с твоей рожи яд один. Пустое, что князева дочка. Одно только имя и есть!

Златания скукожилася вся, слёзы из глаз, а сама почернела аж от злобы неудержимой. Кинулась на меня она было, да тут её Татинка и перехватила.

— Беги, дурёха! — криком кричит веселушка, а княжна рвётся, да на глазах с неё кожа лезет.

А под той кожей новая кажится, чёрная да страшная. Глаза пеленой белёсой заволокло, пена изо рта лезет, чисто демон нарождается.

Мы с Перлой и Фатией к двери, да не поспели. Дверка распахнулась и магистр в неё ворвался, нас с пути разметав. Подскочил к княжне, руки над ней простёр, тут её и отпустила Татина, да повалилась на пол. А сама не живая будто, посерела вся. Я кинулась, за ручонки холодные веселушку ухватила, да и потянула из комнатки. А маг тем временем колдует чего-то, княжну, будто одеялом, в магию так и кутает.

Мы с девками Татинку выволокли в проход, упали рядом, Фатия руками над ней водит, Перла шептать чего-то принялась. Да всё без толку, лежит веселушка, не дышит. А тут ещё и у меня в груди попустело, дыхнуть не могу. Смекнула я, что не к добру это, ухватила девку несуразную за рубаху и трясти принялась. У самой слёзы из глаз, чую, просится сила моя, прибрать её торопится.

— Не возьму! — криком кричу, сама бью руками по груди Татинкиной.

Раз в сердцах ударила, другой, а она возьми и вздохни. Глаза выпучила, глядит на меня и шепчет едва-едва:

— Спасла ты меня, не приняла по ту сторону.

— Да что же это за напасть-то такая? И почто ты за зверем этим ходишь? — взвыла я, слезами уливаясь.

— Так не первая я, — прошептала Татина. — На роду нам написано служить клятому дитю княжескому. Но такого я ещё не видела, это в первый раз. Видимо проклятье дедово в Златании взыграло в полную силу. Преставился старик похоже.

И забылась девка некультяпая сном хворым, да только я поняла — неспроста она такая нескладная за княжной ходила. Тут чёрная сила отметилась по всему.

А дальше и того пуще. Набежали ведьмы-наставницы, послушниц всех глазеющих в комнаты позагоняли. Меня только не тронули, так и сидела, Татинку на коленках привечая. Магистр из нашей спаленки вышел, глянул на соседок моих белёхоньких, подозвал их к себе, нашептал чего-то, они и порозовели. Заулыбались и, будто не было ничего, в комнатку пошли, а на меня и не глянули, чисто забыли об нас с Татинкой-то.

Матушка Евдора ко мне подступила, по голове погладила, да и говорит:

— Не смерти ты вестник, Весюшка, а заступница от неё, окаянной.

А я уразуметь не могу — как так-то? Вот мёртвая была Татинка-то, а тут и ожила. Неужто это я её возвернуться заставила?

Ведьмы веселушку забрали, на меня поглядывая да словами добрыми привечая, да и ушли. А я осталась одна, сижу на полу, руки похолодели, в голове дурман. И маг надо мной стоит, коршуном смотрит. Постоял, да и руку мне тянет.

— Примай помощь, вестник, — зашептал вдруг кто-то около. — Одна на тебя надёжа.

Я головой повертела, да нет никого.

— Ты головой не вертай, не покажимся мы тебе. Да за Тутьку добра не забудем. Прибрала ты его, приветила. Зови, коли чего, подсобим, — зашептал голос неведомый.

— Весения, — позвал меня магистр, голоса те перекрывая.

Я за руку его ухватилась, да не преминула прошептать:

— Спасибо на слове добром, домовой народец.

А как встала, так и подурнело мне. Руки-ноги ходуном заходили, перед глазами пелена, а в груди пусто, и пустота та эхом кличится. Чую, заполнить её чем должна была, да не заполнила. Неужто то Татинкина жизнь мне так отзывается? И не ведаю правды, да чую — так и есть. Забрать я её должна была, а не взяла, от того и дурно мне, от того и пусто.

— Весения, — позвал меня маг, за подбородок ухватив. — Ты ни в чём не виновата. Прекрати зря себя накручивать, просто забудь.

— Не виновата я, да кругом моя вина, — прошептала, слезу роняя на руку его. Оно так и есть, не удержалась я, княжну обозлила, а она веселушку едва и не загубила.

А дальше и совсем тяжко стало. Глаза сомкнула да шепчу, как не из себя:

— Не взяла смерть одну, возьму другую. Смерти те все на учёт у Саама возродившегося. Задолжали мы ему.

Глаза распахнула и гляжу, сама понять не могу — кто и чего голосом моим наговаривает.

Магистр Дарлат посуровел, за пояс меня обхватил и повёл куда-то. А я иду, ног не чую. У самой одна дума — кого следующего приберу?

— Отпустите вы меня в слободу родную, — взмолилась, когда в залу вышли. — Никому-то я здесь добра не несу. Только смерть за мной идёт.

Маг остановился, к себе меня повернул, лицо моё мокрое в слезах ладонями взял, в глаза заглядывает, и говорит:

— Не ты смерть несёшь, Весения. Ты только её путь отмечаешь. Ты ни в чём не виновата. А сейчас вообще спасла девушку ни в чём не повинную. Ты не беда, а спасение от неё. Понимаешь?

Я головой замотала, заревела ещё пуще, да и уткнулась лицом в рубаху на груди маговой. Не хочу такой доли себе. Не того я желала, чаяла. Матушка мне работу в столице пророчила, записку для родичей своих передала. А с чем мне к ним идти? С вестью смертной? И в слободу родную коли вернусь, смерть ли им не принесу? Нет мне дороги никуда. Один только путь — в погибель.

— Нет мне места нигде, смерть я одну несу. Убрать меня и смерти не будет, — промычала в рубаху магистрову, от слёз моих горьких уже помокревшую.

Тут он меня и отнял от груди своей. Глянул осерчало, за плечи ухватившись, тряхнул, что половик, и как рыкнет зверем:

— Чтобы я больше такого не слышал! Ты не только достойна жизни, а ещё и являешься её носительницей. И пусть в писании говорится, что вестник собирает смерти, ты только что доказала обратное. Ты не собираешь смерти, ты их предотвращаешь. Благодаря тебе осталась жива девушка, которая в будущем выйдет замуж, родит детей и продолжит свой род. Так что, ты спасла не одну жизнь, а целую ветвь. И я даю тебе слово — мы найдём способ использовать твою силу во благо. Слышишь, Весения? Во благо! И даже думать о самоубийстве не смей, себя не жалко, о других подумай, о тех, кого ты ещё спасёшь.

— Какой мужик! Уж с ним-то мы точно не пропадём. А ежели чего, приспособим его на продление рода нашего, коли он так за жисть радеет, — послышалось откуда-то снизу, писклявым таким голоском, сразу видно, бабьим.

— Ты чего несёшь, голова твоя дублёная? Девку успокаивать давай, а не мужика к делу приспосабливать, — ответил ему другой голосок, мужицкий, да больно меленький.

— А чего я-то? Дельный мужик-то, не пропадать же добру, — запыхтела никак домовиха.

— Тьху на тебя, баба срамная! — запищал другой домовой.

Тут я и не удержалась, через плач смеяться принялась.

— Весения? — насупился магистр.

— Домовые вас больно приценили, смотрите, нарасхват пустят, — поведала я ему.

— Пусть ценят, — улыбнулся он. — Нам с ними ещё много дел предстоит. А сейчас идём, уложу тебя спать. Едва на ногах стоишь.

— Это куда? — воспротивилась я.

— Туда, куда нужно. И прекрати уже считать меня монстром каким-то. Я на твоей стороне, нечего от меня шарахаться, — заявил маг, уводя меня в проход.

Так мы и дошли до дверок двух, противных друг дружке.

— Здесь мои комнаты, — указал на одну дверь магистр. — А здесь будешь жить ты, — показал на другую. — Я поставлю защиту и маячок на твою дверь, так что ничего не бойся, сразу же приду на помощь, если понадобится.

Я только головой покачала. Но он не угомонился, завёл меня в комнатку небольшую, к кроватке подвёл и велел спать ложиться. Я перечить не стала, а как легла, та и забылась сразу, скорее, чем маг выйти успел.