Глава седьмая · Птица высокого полета

— Ты глянь, спит, так чистый ангелок небесный, а как просыпается — куды чего девается? — разбудил меня бубнёж под ухом.

— Так оне все, покуда рот закрыт, девки справные, а как откроют — токмо успевай тикать.

— Неправда твоя, не все. И середь ведьминого роду добрые попадаются. Взять хоть бы Евдору нашу.

— Так то она таперяча такая, а смолоду-то ещё пуще ентой егозила.

— Ну так оно ж и верно небось. Смолоду-то дурь вся выйдет, один токмо толк и останется к сединам.

— Да кабы не была ента девка така бедовая, пущай дурила бы. А тут чего? Что ни дурь, то горюшко.

Надоело мне слушать, как мои кости полощут, глаза растворила и как зыркну. Домовихи и посыпались с тумбы, что у кровати приставлена. Смешные такие, толстенькие, коротколапые, в сарафанчиках красных, да рубахах расшитых. А на головах косы толстенные кольцами, да щёки румяные яблоками надулись, глазки едва видать. Под кровать, что утки косолапые, вразвалку убежали, и пищат оттуда:

— Ой чего-то разболтались мы!

— Не осерчать бы вестника-то!

— Вылезайте давайте, не обижу, — свесилась я с кровати.

Бабёнки две махотные завозились, затопали и по другую сторону выскочили. Я села, косу растрёпанную за спину откинула, руки сложила в замок на груди и гляжу на них, выжидаю.

— Доброго утреца тебе, дева красная, — запищала та, что посмелее, да порезвее.

— И вам не хворать, — улыбнулась я.

— Мы к тебе не попросту пришли, а по делу важному, — заявила вторая, постарше, да пошире.

— Коли по делу, так и выкладывайте, — кивнула я на кровать с собой рядышком.

Резвая споро так по простынке и взобралась, уселась в изножье, ножонки махотные в плетёных тапках вытянула и глазеет на меня. А вторая кряхтит, цепляется, да толку-то. Сама толстая, а росту с локоть. Я и помогла ей, подхватила за бока широкие, да и усадила рядышком с подружкой её, чисто куклу. А она криком как залилась, так и не умолкла, покуда от товарки по пузу не получила. Надула щёки пуще прежнего, покраснела, да зыркает на меня волком.

— Чего хотели-то? — напомнила я им, что они не попусту пришли, а по делу.

Крикливая подолом лоб утёрла, тоже ножонки вытянула, обмахиваться тем же подолом принялась, да и говорит:

— Мы тут посудили-порядили и так обрешили — берём над тобой, девка бедовая, энто, как его маги-то кличут…

— Попечатильство, — подсказала ей подруга.

— Оно самое. Будешь и нас на догляде, так-то вот, — величаво толстушка головой покивала.

— И за что это мне такая радость привалила? — улыбнулась я.

— Так знамо дело, ведьмы на расправу скоры, да чай тоже не дурёхи, супротив природы не попрут. А мы, домовые, природа, как она есть, — горделиво огладила пышные груди домовиха.

— Богатая природа, да больно махонькая, — хохотнула я. — Что тем ведьмам ваш догляд?

— А ты не гляди, что мы коротки! Коли снадобится, так и побольше тебя сделаемся, — осерчала резвая бабёнка.

— Ты угомонись, Матря, не ведает девка про нашу силушку, вот и насмехается, — охолонила её толстушка. — А ты, — на меня глянула, — сперва уразумей, ведьмы тебя, таку неправильну, не примут. Да и магистр вокруг тебя так и вьётся ужом, а тут на мужиков спрос широкий. Сидят девки взаперти, в город редёхонько наведываются, и то на лябови всяки у них запрет строгий. А кровь у них молодая да горячая, всем любиться охота. Вот и обрешили мы всем коляктевом домовым, что ты у нас будешь на догляде. Где подсобим, а где и заступа будет. Ты нам люба, силушка в тебе нужная чуется, да и за Татьку благодарность будет. Никак дала ты ему дорогу к возрождению-то.

— Постойте, — встрепенулась я. — За заступу и догляд моя вам благодарность великая, — склонила голову. — Но коли подсобить желаете, так не откажусь и от разъяснений. Чего вообще это означает-то — дала дорогу к возрождению?

— Так ты и впрямь ничегошеньки не ведаешь, — всплеснула ручонками резвая домовиха.

— Не ведаю, вот и поведайте, — насупила я брови.

— То не быстрый сказ, а долгая песня, — кряхтя поднялась на ножонки толстушка. — Одно я табе сперва скажу — кого ты прибираешь, тем и дорога потом к новой жизни. Дух не гибнет в темени злыдненой, а нарождается сызнова, да и приходит в мир, век свой доживать. Всего мы и сами не ведаем, да токмо старики сказывали, что как упокоится зло, так и возвернутся все загубленные им души, которые вестник прибрал. А коли не приберёшь кого, так и сгинет дух его, на упрочение зла пойдёт.

Тут в дверку кто-то постучал и домовихи исчезли, как не было. Я только рукой по простынке поводила, да и упала на подушку головой тяжёлой. Стук повторился, а потом и дверка растворилась.

— Весения, — позвал меня маг, не заходя в спаленку.

— Чего? — испросила притомлённо. Понадеялась, что голосом сонным отважу его, да не вышло.

— Я могу войти? — вопросил магистр, за дверкой так и стоя.

— Да входите уже, коли пришли, — пробурчала, набок поворачиваясь, да в одеяло кутаясь.

Маг вошёл, глянул на меня, брови чёрные насупил, да и спрашивает:

— Ты нехорошо себя чувствуешь? Полдень уже, а всё в постели лежишь.

— А с чего бы мне хорошиться-то? — спросила недовольно.

— Позвать Велению? — ещё пуще нахмурился он.

— Не надо мне никого звать, сама разберусь, — ответила, резво усаживаясь на кровати.

Не хватало только ещё и целительницы этой суровой, по сию пору, как взгляд её вспомню, так дурнеет.

— Приведи себя в порядок, я подожду за дверью, — кивнул маг. — Пообедаешь и займёмся тренировкой.

— Никак опять животину какую загубите? — взъярилась я.

— Нет, — улыбнулся он. — Сегодня у нас теория и… хочу отвести тебя в склеп, к магистру Матфию.

— А это ещё за какой надобностью? — испужалась я.

— Он умер только четыре дня назад, вдруг получится и ему дать шанс, — непонятно ответил маг, улыбнулся печально и вышел.

Четыре дня… Столько же и минуло с того моего на крышу полёта, занятное совпадение-то. Да только думать об этом времени и не осталось. Маг под дверкой дожидается, а я в платье мятом, в котором и проспала ночь, волосы все растрёпаны, лицо не мыто.

Встала, огляделась, да и приметила узлы свои у оконца. Вот так-то, и тряпки уже перетащили. Жить мне здесь теперь, покуда совсем не выгонят, или сама не угроблюсь.

Покопалась в узлах, выискала платье чёрное постылое, да исподнее чистое взяла, и пошла искать умывальню. А тут и дверки приметила, две рядышком. Заглянула — за одной умывальня, да нечета послушнической, с бадьёй белокаменной, лейкой и мылами душистыми. А за другой — удобства дворовые, да не дворовые, а во дворце будто. Белое всё, чистотой бликает. Чисто в палаты меня определили княжеские.

Умылась быстро, переоделась, косу переплела и пошла к магистру. Чай не только для себя маг старается, и мне подсобит. Дверку открыла, да тут меня и толкнул кто-то обратно, и запер дверку-то пред носом прямо. Я растерялась, уразуметь не могу — чего не так-то? А потом прислушалась и смекнула: не один там маг, с кем-то разговор ведёт. Да такой примечательный у них разговор выходит.

— Вам были даны чёткие указания — докладывать обо всём, происходящем в школе незамедлительно, — грозно так изрёк муж какой-то. — А мне только сегодня утром доложили о том, что позапрошлой ночью погибла одна из послушниц. И не вы доложили, позволю себе заметить. В вашем вчерашнем докладе не было об этом ни слова.

— Признаю, я принял решение не тревожить вас по каждому пустяку. Решил сначала разобраться во всём сам. Для этого меня сюда и направили, — ответил ему магистр Дарлат.

— Понимаю, не хотели признавать, что дело не сдвинулось с мёртвой точки, — пакостно так рассмеялся мужик неведомый. — Но я и не ждал, что у вас появятся ответы на все вопросы так быстро. Однако, мне нужны подробные ежедневные отчёты. Сами понимаете, у князя личный интерес. И пусть говорить об этом вслух не пристало, но нам с вами прекрасно известно, что князю не с руки смерть младшей княжны. Златания и была рождена только для того, чтобы принять на себя проклятье последыша рода. А если с ней что-то случится, проклятье перекинется на княжну Дарину, от которой зависит исход распрей с далийцами. Переговоры о заключении брака сейчас в самом разгаре, а шпионы рыщут по округе. И если им станет известно об угрозе, нависшей над школой, достигнутые договорённости могут быть аннулированы.

— Так в чём проблема? Князю ничего не стоит призвать дочь ко двору, где ей не будут угрожать опасности, таящиеся в этом заведении, — зло так изрёк магистр. — Ах да, князь не хочет тащить носителя проклятья под свою крышу? Так пусть учтёт, что его последыш скорее подвергает опасности других послушниц и нагнетает атмосферу в и без того взбудораженной школе, чем подвергается опасности сам.

— Не вам решать, что делать князю. Но я намекну ему, что княжне Златании будет спокойнее в дальнем уезде, где провёл последние годы его отец, — изрёк мужик. — А теперь перейдём к главному: вы узнали, что именно потревожило покой этого заведения?

Тут и я дышать перестала, ухом к дверке прижалась и замерла будто. Чего магистр ответит-то? Мне-то не сказывает, да, небось, перед начальным над ним магом раскроется.

— Пока точной информации нет, но есть предположение, что пробудился древний дух Саам, — скупо как-то, будто через силу, высказал Дарлат.

— Саам, говоришь? — медленно так протянул мужик этот. — И что привело вас к данному выводу?

— У одной из послушниц в связи со стрессом произошёл выплеск силы с последующим предвидением. Но это был разовый случай, послушница ничего не запомнила и не имеет никакого отношения к происходящему.

Вот заливает маг! И голос же не дрогнул ни разочку! А я вся похолодела, потому как припомнила, что мой рот имя это страшное и породил. «Саам» — прошептала и ходуном сердце зашлось. В глазах потемнело, в груди холодом всё взялось — никак по его жатве я и есть уборщица. За ним и прибираю души. Да только как прослышала речь следующую от мужа неведомого, так и позабыла про страхи далёкие. Теперешним страхом вся зашлась.

— А что тут у вас за послушница неучтённая завелась, магистр Дарлат? — испросил мужик, больно высокий положением видно, по всему выше магистра будет.

— Обычная ведьмочка из глубинки, по незнанию пришла на поступление вне срока приёма. Матушка Евдора её пожалела и приняла, — будто и не соврал проговорил магистр. — А всё потому, что в дальних селениях по-прежнему бытуют предрассудки и полное отсутствие информационного обеспечения. Родители отказываются от одарённых детей, причисляя их к нечисти, ведьмы подвергаются гонениям, а мы теряем силовые ресурсы в их лице. Но, если вам будет угодно, я могу исключить эту ведьму. Только потом не стоит удивляться тому, что повсеместно творится неконтролируемое и неучтённое колдовство.

— Пусть будет, — смилостивился муж высокий. — А по поводу дефицита информационного обеспечения твоя правда, Дарлат. Да только за ведьм один Матфий и радел. Он и закон подвёл на рассмотрение, по набору новых школ. А теперь, когда его не стало, мало кто решится взять на себя эту волокиту. Нам, для наших нужд, и ресурса этой школы достаточно.

— Мой уровень допуска позволяет мне ходатайствовать в законодательную палату. Разберусь с Саамом и выдвину себя на попечительскую должность, — проговорил магистр Дарлат.

— Ты сначала разберись, — хмыкнул муж. — А там и я тебя поддержу. Не разумно это, такую силу на ветер пускать. Ведьм всё больше пробуждается, а на службу княжеству единицы идут.

— Разберусь, — заявил Дарлат.

— Вот и хорошо, — высокий муж его похвалил. — А чего мы тут стоим, у дверей? А за дверью я чувствую девушку, едва дышит, бедная. Неужто ты уже и развлечение себе здесь нашёл, Дарлат? — хохотнул мужик.

— Не стоит вашего внимания, — изрёк магистр коротко.

— Да не жадничай, покажи зазнобу-то, — принялся гоготать мужик.

— Она нелюдимая, — воспротивился магистр.

— А вот сейчас и проверим! — изрёк муж неведомый, да дверь-то и растворил.

А я стою, не дышу, скукожилась вся, закраснелась, аки яблочко наливное, уши горят огнём, на подслушании изловили, как есть.

— Хороша девка! — взглядом меня обозрев изрёк мужичонка низенький, да лысый, как коленка. А у самого глазки блёклые так и шарят по мне, аж дурно стало. Губёнками бряклыми, что черви по дождю, шлёпает, брови белёсые ходуном ходят, а ручонки толстые так и тянутся.

Тут магистр Дарлат и встал меж нами.

— Ждите доклад о проделанной работе к завтрашнему утру, — проговорил маг. — А сейчас вам лучше уйти, пока кто-нибудь из наставниц не увидел.

— Думаешь признают? — сдвинул брови белёсые мужичонка, пузо круглое оглаживая.

— Первого княжеского советника все в лицо знают, — пожал плечами Дарлат.

— В том только и известность моя. А что для магистрата делаю, никому и не ведомо, — головой скорбно покачал мужичонка. — Недооценённый я со всех сторон.

— Истинная сила не в признании, а в свершениях, — изрёк магистр Дарлат, с превеликим уважением на мужичонку того глядючи.

Никак и правда муж знатный? Коли и магистр к нему под отчёт идёт, знамо дело — у власти муж. Да только мне он как сразу не приглянулся, так и противный остался. Одно только про Златанию слово чего стоит. Девку же и выручать никто не будет, а ей маяться ни за что жизнь всю. Окрестили последышем проклятым и за заботу не держат. А тут ещё этот и глядит на меня глазом жирным, по грудям да бокам так и шарит. Я сразу Тарася и припомнила. Бывало так и он на меня глаз ложил, да губами бряклыми шлёпал. Тошно, мочи нет, а не выскажешь. Да ещё и маг стоит, спиной меня заслоняет, да и увещевает мужика того супротивного. А я выглядываю за плечом его, да подмечаю: как захорохорился мужичонка от похвалы, как загордился. На меня уже и не глядит, чистый управитель княжеский, а то и выше.

Так и распрощались они с Дарлатом, мужичонка головой покачал, велел не забывать отчёты ему посылать, да и сгинул на месте, будто и не было его. Только полыхнуло синим пламенем, и пусто.

— Напугалась? — повернулся ко мне магистр.

— Тошно, — признала я.

— Мне тоже, — как на духу признался маг. — Да только это княжеский советник, первый маг в княжестве. К магистрату он не имеет никакого отношения, но старается держать под контролем все магические и колдовские дела в княжестве. У него повсюду шпионы, и здесь, в школе, тоже.

— И чего теперь? — напужалась я.

— А того, — хмыкнул маг. — Он сам дал нам возможность обосновать твоё присутствие в школе и в непосредственной близости от моей спальни. Теперь для всех ты моя любовница. Понимаю, что тебя такое вряд ли устроит. Но согласись, это лучше, чем пленение и пожизненная служба княжескому роду, а то и ещё кому похуже. А тем временем здесь будут гибнуть послушницы, домовые и наставницы. И нам ещё неизвестно — к чему может привести разгул духа Саама. Не из простого же любопытства он здесь возродился. Ему нужно что-то конкретное из этой школы, или кто-то конкретный. И если мы не найдём предмет его интереса раньше него — погибнут не только ведьмы.

— Как это мы? — ещё пуще испугалась я. — Вас-то приставили со злом совладать, а я-то чего могу?

— А ты, Весения, ключ ко всему здесь происходящему, — покачал головой магистр. — И без тебя я не смогу совладать с Саамом.

— Да что это за зверь-то такой, Саам ваш? — всплеснула я руками.

А у самой холод по спине, как имя то постылое проговорила, так и потемнело в глазах. Холодом потянуло откуда-то, зашептал будто кто на ухо, да разобрать тот шёпот невмоготу. Отвернулась, глаза сомкнула, за голову ухватилась и не дышу. Постояла так, да и прошло всё, будто не было.

— Не произноси больше его имени, Весения. У тебя с ним связь, которую нам лучше не провоцировать, — ухватив меня за плечи велел магистр.

— Ой не буду, — запричитала я, за голову свою бедовую держась.

— Вот и хорошо. А сейчас ты, наверное, голодна? Идём в столовую. Или подать тебе обед в комнату? — испросил маг.

— Сама в столовую схожу, — отказалась я.

Чай не барышня какая, чтобы мне подавали. И так уже посрамила род батюшкин, так хоть в столовую сама пойду.

Да только и в столовую меня маг сопроводил, а там послушниц полнёхонько. Глазеют все на нас, а маг и того пуще мня срамит — приказал принести яства для него и меня, нечета тем, коими послушниц потчуют. На меня и глядят все зверем, даже девки мои — Перла да Фатия, носы воротить начали.

— Почто ж ты так со мной, магистр? — едва не плача испросила я.

— Весения, я уже объяснил тебе, что только моё очевидное покровительство избавит тебя от лишних вопросов, — вздохнул маг. — Сосредоточься на том, что нам предстоит спасти всех этих завистливых, злобных девушек. Ты согласилась бы променять их жизни на их же расположение?

— Ваша правда, не соглашусь, — вздохнула я.

— Вот и не переживай зазря. Ешь, тебе понадобятся силы, — улыбнулся магистр и откинулся на стул.

А сам сидит, будто и не тут, губы в черту зажал, смотрит пред собой взглядом пустым, думу тяжёлую по всему думает.

Я и не смогла к яствам-то притронуться.

— А чего сам-то не ешь? — испросила, да голову и опустила, дерзости своей напугавшись.

Маг встрепенулся, на меня глянул, улыбнулся невесело и за еду принялся. Ну и я, на него глядючи, тоже отобедала. Так и вышли из столовой под взглядами многими да сердитыми.

— Тяжело тебе будет, Весения, я понимаю. Но иначе сейчас никак, — погладил меня по плечу маг.

— Сдюжу, — возвестила его я. — Только давайте скорее всё порешать. Куда теперь-то? Чего от меня надобно?

— А сейчас мы пойдём в склеп, Веся…Можно тебя так называть? — с улыбкою магистр вопросил.

— Да как хочется, так и кличьте. И поспешать давайте, — согласно покачала головой.

Так и вывел меня маг из школы, да по саду пустому повёл. А я иду, да душа не на месте. А ну как опять маг зверя какого угробит, проверки ради. Так и прошли по саду молченька, свернули по тропинке нехоженой, ещё маленько в дебрях поплутали, да и вышли к каменному домику. Стоит тот домик в зарослях, ни двери, ни привета нет. Бурьяном всё заросло частым.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — испрашает у меня маг.

— А чего чуять-то? — не поняла я.

— Так, Матфия только четыре дня назад похоронили, а здесь уже всё заросло. Это определённо выходит за пределы нормы, — отвечает маг.

— Чую, что не ждали нас тут, — ответила как на духу.

Да и сам уразумел уже небось, не дурак.

— А ещё что-то чувствуешь? Сосредоточься, подумай об умершем, — принялся допытываться маг. — Хоть что-то, Весения, ты должна почувствовать хоть что-то.

Я и вправду задумалась о маге усопшем, уж расстаралась, как могла, да толку нет.

— Ничего не чую, — признала честно.

— Да как же так⁈ — взбеленился маг. — Должно же быть хоть что-то.

Да как вдарит по зарослям огнём синим. Тут и выгорело всё. Одни головешки чёрные остались. Я отступила от жара-то, а потом будто и не я — почуяла холод в груди, да запустело всё. Шагнула вперёд, а потом ещё и ещё, так и стала перед усыпальницей каменной. Вроде и манит туда, и пусто в груди, да только чую — нельзя мне туда никак. Погибель там моя только меня и поджидает. Будто душа там бьётся в неволе, а коли подойду к ней, так и сама сгину.

— Не могу, — ухватилась за грудь, — больно! Погибель там моя. И душа там бьётся, рвётся, да нет ей оттуда ходу.

Прислушалась к себе, да и поняла — не одна там душа, многие они, заточены, не подступиться. Держит их будто кто-то.

Как есть и высказала всё магистру, а у самой слёзы из глаз, застят всё. Не вижу ничего, красно и темно перед взором. А в груди ломит, пустота думы застит, ноги-руки не слушаются.

Так и уволок меня оттуда маг. Притащил в закуток сада тихий на руках, усадил на скамью старую, да принялся лицо от слёз утирать. Тут-то я и приметила, что тряпица, которой он меня утирает, багрянцем кровавым красится. Испугалась больно и того пуще разошлась, принялась причитать, да жалиться, проситься начала отпустить меня невольную на все четыре стороны.

Маг повздыхал, да и подхватил меня на руки опять. А куда поволок, мне уже и неважно стало. Одно только значимо — подальше от усыпальницы той страшной. Глянула напоследок на тропку, к усыпальнице что ведёт, и обомлела — сидят на деревьях кругом голубки белый, багряными лапками за ветки цепляются, клювы красные, кровью будто обагрённые. Десятка два их там притаилось, а то и того больше, в зелени листьев прячутся. Да где ж это видано, чтобы вестники-то стаями наведывались⁈ Ой страх-то какой, и где ж я сдюжу-то супротив такого зла могучего? Уткнулась лицом зарёванным кровавыми слезами в магистрово плечо, чтобы не видеть страха такого, и притихла, едва дышу. Чай улетят голубки-то, не по живые же души явились…

* * *

Уж не знаю, какими путями, но притащил меня маг в комнату так, что никто и не попался нам на пути. Уложил на кровать, велел не шевелиться и убежал куда-то. А чего это я лежать бревном буду? Умыться бы надобно. Встала, в умывальню по стенке прошла, а как глянула на себя в зеркало настенное, так и пошатнулась. Всё лицо в крови измазано, глазищи тоже кровью налились, нос красный, да раздулся огурцом, губы посинели — вот на такую красу и Тарась не позарился бы!

Принялась кровяку с лица, да рук смывать, за плеском воды и не услыхала, как в комнату пришёл кто-то. Опомнилась только, как крик подняли.

— Что же вы с девочкой сотворили, магистр Дарлат? — запричитала матушка Евдора. — Загубили бедную. Не по плечам вы ношу на неё взвалили.

Утёрлась быстренько, да и выглянула тихонечко из умывальни: стоит матушка Евдора, бледная вся, пальцами трясущимися по стенке водит, где я руками кровавыми след оставила, да на магистра волком глядит. Маг стоит, понурился, оправдания себе не ищет. А у самого вся рубаха в крови моей измазана. Это чего матушка на него надумала? Выручать магистра надобно, пока старушка совсем его со свету не сжила.

Вышла я, предстала перед Евдорой, улыбнулась, да и говорю:

— Всё со мной ладно, матушка. Не серчайте на магистра Дарлата, мы с ним это… следование ведём.

— Расследование, — поправил меня маг.

— Тьфу на вас! — в сердцах махнула рукой матушка Евдора. — Почто сразу не сказали, что девочка жива-здорова? Напустили туману, всполошили меня старую.

— Прошу прощения, матушка Евдора, — улыбку пряча склонил голову маг. — Я и сам слегка… всполошился.

— Довольно с Весении на сегодня расследований. Я забираю девочку на учёбу. Третий день уже пошёл, как в школе послушница, а мы ещё и вводного занятия не провели, — заявила матушка, и за собой меня поманила.

— Иди, Весения, — кивнул мне магистр напоследок. — Позже обсудим… наше расследование.

Я и пошла за матушкой, оно и к лучшему, что она меня от мага забрала. И так позору не оберёшься, а коли ещё и днями с ним буду, совсем худо станет.

Привела меня матушка в комнатку свою уютную, которая кабинетом кличется, усадила на скамейку, сама рядом присела, за руку меня взяла, да и завела разговор долгий. Про силу ведьминскую растолковала многое, откуда она начало берёт, да для чего природой ведьмы сотворены. А потом принялась учить, как силу ту в себе почуять. До вечера мы так и промаялись, а толку нет. Матушка и сама мне колдовство показывала, и объясняла, чего и как делать надобно, дышать и то правильно учила. Не выходит у меня ведьмой себя почуять, и всё тут.

— А давай вот что попробуем, Веся, — устало проговорила Евдора. — Я руку на грудь тебе положу, туда, где ты тепло зарождающейся силы почувствовать должна, и пропущу через тебя чистую энергию. А ты попробуй подхватить и удержать её. Не испугаешься?

— Давайте уже, — невесело ответила ей.

И самой тошно, что не выходит из меня ведьмы правильной. Одно слово — непутёвая.

За словом и дело. Встали мы с матушкой посередь комнатки, она руку тёплую мне меж грудей положила, глаза прикрыла, да и пустила жар в ладонь. Я сперва задохнулась, а потом так спокойно, так радостно стало. И пустота холодная, что с вечера прошлого не отпускала, сгинула без следа. Будто матушка заполнила её чем светлым да ласковым.

— Давай, Весюшка, постарайся перехватить тепло, почувствуй в себе отклик, — шепчет матушка, а сама глаза как затворила, так и не глядит на меня.

Я и так, и эдак — не чую в себе той же силы, только матушкино тепло, будто воду с устатку, пью, остановиться нет мочи. Матушка сама от меня отстранилась, глаза открыла, покачала головой, да и пошла к столу своему. Села, на спинку стула откинулась изморённо, бледная совсем, под глазами черно.

— Не выходит у нас с тобой, Веся. Ведьминская сила, она природная прежде всего, из души идёт, а в душу отовсюду льётся. А я гляжу на тебя и будто душа твоя в панцире каком-то, не пускает ведьму наружу, — тихонечко изрекла Евдора. — Завтра через заговоры и письмена силу твою выудить попробуем, а сейчас иди, Весения. Устала я сегодня что-то, будто соки все жизненные кто из меня вытянул.

Я голову опустила и поплелась вон. По пустому проходу, послушницы все уже по комнаткам разбрелись, по лесенке цветастой вниз и дальше. Опомнилась, когда к другой лесенке подступила, к той, что в комнатки послушниц ведёт. Вздохнула тяжко, развернулась и обратно пошла. Нет мне места среди ведьм, неправильная я, на душу ущербная.

А как мимо столовой шла, так и припомнила, что и не ужинала же. Подошла, дверки подёргала — не отворяются. Оно и понятно, вечер поздний уже, все отужинали, да спать отправились. Одна я по школе брожу, угол свой ищу. Ещё пуще голову понурила и в спаленку свою новую поплелась. Так и врезалась в кого-то, под ноги глядючи. Отлетела, села со всего маху на пол, аж воздух из меня вышибло.

— Ох чурбачки-корячки! Больно, — запричитала, зад потирая.

А сверху испрашают:

— Прям таки и чурбачки?

Голову подняла — стоит магистр Дарлат, посмеивается, сверху на меня поглядывает. Тут я и припомнила нашу первую встречу. Тоже засмеялась и отвечаю:

— Корячки ещё те.

Маг мне руку протянул, я и ухватилась, не дожидаясь, покуда домовые с наущениями набегут.

— Долго тебя матушка продержала, — подняв меня маг посетовал.

— Учила, — протянула я. — Вот и отужинать не успела, столовая уже закрыта.

— Как закрыта? — удивился магистр. — Здесь столовая работает круглые сутки. Ты что-то путаешь.

— Не верится, так сами гляньте. Заперто там, — набычилась я.

— Идём, проверим, что там заперто, — вздохнул маг и за руку меня ухватил, как дитё малое.

Я сперва растерялась, а после и не до того стало. У магистра-то ноги длинные, шагает, что межу мерит, успевай только поспешать. Покуда до столовой дошли, у меня и дух вон, запыхалась, за ним бежавши. А маг дверку-то дёрнул — не отворяется. Насупился, рукой поводил и опять потянул — тут дверь и открылась. Он меня и потянул внутрь. А как вошли, так я и смекнула — не ждали нас тут совсем. Столы сдвинуты к стенкам, а посередь обедни, прямо на полу, сидят вкруг домовые, не меньше двух десятков, совет, стало быть, держат. Как мы пришли, так они и замолкли, глядят все на нас. А маг на них и не смотрит.

— Садись, — говорит, — я сейчас распоряжусь, чтобы ужин подали, и вернусь.

Да и ушёл на кухоньку. Тут домовые все враз и загомонили.

— Никакого порядку!

— Ходють тут по ночи, аки харчевню надыбали!

— Непорядок! Наш совет испокон веков тревожить не положено!

— Да угомонитесь вы! Гляньте, девка заморенная совсем. Не кормлена толком.

— А каков маг-то! Озаботился, за рученьку приволок на прокорм!

— Так то он не за девку радеет, а вестника прикармливает. Шоб, значится, послушная да покладистая была.

— Неправда твоя, Стёпка, хороший нам маг перепал, правильный.

— А ты чего встала? Велено было седать, так и не стой околышем!

— Да не ори ты на девку. Вишь, трясётся вся, напужал, бедную.

А я стою, глаза выпучила, гляжу на них, а сама и не ведаю, что делать-то. Махонькие такие все, да только по всему видно — сила в них великая. Вон и маг не углядел, а мне с чего показались?

— Я это… пойду я, — заблеяла, к выходу отступая.

— А ну стоять! — гаркнул старенький такой домовой, с белой бородой да в шапочке темнее, чем у других. — Ты не дури, девка. Нам за твою справность дума большая. Пришла столоваться, так и столуйся. А коли есть не будешь, и силы в тебе с ноготок станет. Мы обождём, чай не барины. Слово оно никуды не девается, опосля молвить будем.

Тут и магистр вернулся. Глянул на меня, брови насупил, и спрашивает:

— Что-то не так?

Я только головой помотала, да и пошла к столу, что подальше от домовых. Уселась, а сама на них поглядываю. А маг возьми да и сядь напротив, и закрыл меня от народца малого. А тут и кухарка подоспела. Приволокла нам столько снеди, что и втроём не управиться. Да и передо мной всё выставляет.

А магистр и говорит:

— Ты ешь, а я пока расскажу, что про Саама удалось узнать.

Я за ложку-то взялась, а как имя постылое услыхала, так и встал ком в горле. Кусок не лезет.

— От дурной мужик, — послышался голосок какого-то домового. — Девке отдышаться бы, утробу набить, а он всё за своё.

Я через силу есть и начала, а сама на мага поглядываю. Он подметил, что я принялась за похлёбку наваристую, да и заговорил:

— Библиотека здесь большая, но структурировано всё по совершенно иным принципам, так что пока есть только исторические данные. В одном из древних писаний мне удалось найти упоминание об учёном и исследователе Саамоне. Он жил около тысячи лет назад, в те времена, когда магия ещё не использовалась повсеместно и считалась ересью. Однако это не останавливало Саамона на пути поисков обретения силы. И ему удалось найти источник получения магических сил. О том, какой именно источник силы он открыл, я пока информацию не нашёл. В книге говорится только о том, что это было нечто жестокое и тёмное. Что его и погубило. Но у Саамона нашлись последователи, которые создали культ, посвящённый его учению, со временем сократив его имя до известного нам «Саам». Главной их целью было возрождение своего учителя. Просуществовал этот культ несколько столетий, до распространения магии. После маги уничтожили адептов Саама. Но, учитывая происходящее сейчас, не до конца уничтожили, по всей видимости.

Я так заслушалась, что и не приметила, как с похлёбкой расправилась, да за кашу принялась. И домовые тоже притихли, тоже, значит, слушают.

— Ты поняла то, о чём я сейчас рассказал? — испросил магистр Дарлат. — Или дать книгу почитать?

— Да чего там читать-то. И так всё видать. Мужик чего-то наворотил, да и сгинул. А теперь возвернуться желает, да дело своё грязное сызнова начать, — подал голосок домой какой-то.

Вот спасибо тебе сердешное, махотный человечек! Разъяснил мне речи магистровы мудрёные!

— Не надо мне книгу, и так уразумела, — махнула ложкой, да и повторила сказ домового.

— Собственно, так всё и есть, — улыбнулся маг. — Теперь нам предстоит узнать, какой именно источник силы нашёл Саам, и остановить его, прежде чем он возродится.

— Да чего там искать-то! Душами он кормитси, от того и сила его, — опять подсказали мне домовые.

А я не будь дурой, возьми и выскажи про души.

Магистр улыбнулся, головой покачал, да и говорит:

— Что душами кормится и так понятно. Неясно, как он умудряется из них магические силы генерировать. И что немаловажно, кто ему помогает. Сам дух усопшего бессилен, для того, чтобы он набрал силу и начал действовать, его нужно сначала вызвать и привязать к какому-то артефакту. Найдём тех, кто ему помогает — найдём и артефакт. Уничтожим привязку — дух не сможет возродиться. Его попросту утянет туда, где ему и место.

— Умный мужик наш маг, однако, — протянул один из домовых.

— Да как же мы его искать-то будем? — растерялась я.

— Вот для этого мне и нужны данные по его исследованиям. А в школьной библиотеке их наверняка нет. Такие сведения могут храниться только в архивах магистрата. Туда мы завтра и отправимся, — заявил магистр.

— Как это мы? — напугалась я. — Кто ж меня отпустит-то?

— Весения, ты забываешь, что я назначен руководителем этой школы, — улыбнулся маг.

— Ааа, — протянула, плошку отодвигая. Не до еды совсем стало.

— Наелась? — испросил магистр Дарлат.

— Да уж досыта, — махнула я рукой.

— Тогда пошли спать. Завтра я разбужу тебя рано, в архивы лучше сутра идти, к обеду там станет слишком людно, а нам с тобой лишнее внимание ни к чему, — изрёк маг и встал.

А я за ним. Так и ушли из столовой, под говор домовых, принявшихся обсуждать речи маговы.

У комнаты магистр велел мне спать сразу ложиться, да не переживать ни о чём. Мол, он защиту на ночь на двери укрепит, и никто меня до утра не потревожит. А как я вошла, да дверь затворила, так по ней и побежали искры-то трескучие, всю дверку и затянуло сполохами синими. Ну теперь мне точно страшиться нечего, можно и смориться. Да сперва помыться бы надобно, я хоть от слёз кровавых и отмылась, да всё едино, грязной себя после усыпальницы-то чувствую.

Вот и пошла сразу в умывальню. Кое-как с бадьёй да лейкой совладала, водицы тёплой напустила на половину, да и принялась усталость с себя смывать. Да так хорошо, так спокойно стало, что и не приметила, как задремала. И видится мне комнатка тёмная, что погреб, зябко там и плесень кругом. А посередь комнатки той стоит кто-то, не разглядеть ни лика, ни одеяния. Чую только, что злом от него так и тянет. А он меня будто манит, к себе подзывает. Сулит лета долгие, да богатства знатные. Чего пожелаю, всё дать обещает. А взамен и просит-то всего, что душой ему отдаться, в услужение пойти да от доли скорбной отречься. А я чую — врёт окаянный! Нет у него по мой спрос ничего. Нечем ему меня умаслить. Развернулась, чтоб, значится, уйти от соблазнителя того неведомого, да тут дыхание и захватило, чую — тону! Глаза отворила, из воды-то вынырнула, а вокруг треск стоит, будто осинник полыхает. И дымом из-под дверки тянет. А тут дверка как отворится, я и ушла под воду опять. Захлебнулась, голову высунула, а передо мной магистр Дарлат стоит, сам растрёпан, волосы чёрные по плечам спутанные, да только и одёжки на нём, что штаны свободные домашние.

Тут маг отвернулся, да и говорит:

— Жду в комнате, и поторопись.

Да и вышел, дверкой стукнувши, да так, что щепа от неё откололась. Я из бадьи выскочила, себя не чуя отёрлась как-нибудь, нацепила рубаху ночную, только её и взяла с собою, и бегом из умывальни. А в спаленке-то моей надымлено, что в бане чёрной, дыхнуть страшно. Огляделась и ахнула — дверка, что в проход вела, вся почти и выгорела. Одни только головешки и остались, да на петлях покачиваются.

— Чего это делается-то? — всплеснула я руками.

— За мной! — как гаркнет маг взбеленившийся.

Сгрёб меня за локоть и поволок мимо головешек тех, через проход, да в свою спаленку. Я было воспротивилась, да толку-то. Маг на меня так глянул, что и слов на языке не осталось.

А как привёл меня к себе, так и принялся туда-сюда расхаживать, сам злой, что чёрт. Руками поводит, брови насупил, и шепчет чего-то. Отшептался, встал, глянул на меня, да и говорит:

— Всё, Весения, придётся тебе у меня ночевать. Иначе я тебе безопасность обеспечить не смогу.

— Да как же это? — всплеснула я руками. — Негоже девке молодой с мужиком-то в одной спаленке.

— Жить хочешь⁈ — гаркнул магистр.

Тут я и присела, кабы кровати рядом не оказалось, так и брякнулась бы на пол. Неужто так худо всё? А тут ещё и сон припомнился, в котором меня нечисть на блага разные соблазняла.

— Перед разговором в столовой я проверил помещение на подслушивание, нас никто не должен был услышать. Но, судя по тому, что Саам пошёл напролом, каким-то образом сумев выжечь мою защиту вместе с дверью, кто-то из его адептов нас всё же смог услышать, — изрёк маг.

Вот теперь и я призадумалась. А и не было там никого, окромя домовых-то… Неужто кто из малого народца Сааму продался? Да быть такого не может! Но магистру я как-то и верить уже начала, потому и выдала домовых. Как на духу поведала, что совет они там держали, да было их десятка два, и слышали они всё. И про сон свой обсказала всё, как есть.

— Плохо, — покачал головой маг. — Если на его стороне кто-то из домового народа, я не смогу скрыть наши действия, у домовых магия совершенно другого вида, я их просто не чувствую. И тебя защитить тоже будет гораздо сложнее. Придётся Евдору привлекать.

— А может уйду я из школы-то? И не достанет меня дух тот, — взмолилась я опять, надежды всё не теряя, что сжалится да отпустит.

— Ты так и не поняла, Весения, — покачал головой магистр Дарлат. — Ты являешься природным противовесом действиям Саама. Только ты можешь помешать ему закончить дело. Ты вырываешь из его лап души, на которые он зарится. Если ты уйдёшь, он беспрепятственно поглотит нужное количество душ и восстанет. И тогда мы будем иметь дело уже не с бесплотным духом, а с могущественным и скорее всего безумным магом, у которого есть последователи. И я не сомневаюсь, он не остановится, продолжит убивать, наращивая силу. Нам бы сюда ковен некромантов, но тогда мне придётся раскрыть твои способности перед магистратом. А в этом случае, ручаюсь, ты и на сутки в школе не задержишься. И мы потеряем единственный способ сдерживать аппетиты Саама. Некроманты, конечно, сила неоспоримая, они почувствуют и найдут дух, да только без тела совладать с ним не смогут. А спустя тысячелетие от Саамона вряд ли что-то осталось.

— И чего теперь делать-то? — совсем растерялась я. Похолодела вся, будто кровиночки ни в руках, ни в лице не осталось.

— Сейчас спать. А утром я переговорю с Евдорой. И теперь, от меня ни на шаг, — приказал маг. — Не хватало нам ещё, чтобы Саам взял тебя под контроль.

— А и такое может статься? — вскинулась я.

— Не может, пока я рядом, — улыбнулся магистр. — Ложись, я на кушетке сегодня посплю. А завтра перенесём сюда твою кровать и вещи.

И отправился к скамейке широкой, да жёсткой, что палатья. И как он там, бедный, уместится-то? Мужик-то здоровый, а скамейка вон какая малая.

— Нет уж, — говорю, — сами в кровать ложитесь. А я прикорну где ещё.

— Не спорь, Веся. Я устал, потратил много энергии на блокировку ментального влияния духа на тебя, и не готов к дискуссиям, — сказанул, как отсёк, маг.

Я бы ещё поерепенилась, да пожалела мага-то. Пристал он, пусть будет, как сказал. И легла в кровать его широкую, одеялом лёгким пуховым прикрылась, да и забылась сном быстро. Больно измоталась, а коли магистр рядом, так и страху нет, сон сразу сморил.