Глава 26

В тот вечер Рози пришла со мной домой.

Мы свернулись калачиком под одеялом на моей кровати и пересмотрели «Moulin Rouge»! на моем ноутбуке. Как трагично — найти любовь и видеть, как она ускользает у тебя из рук на глазах. Мне всегда было интересно, что бы сделал Эван Макгрегор, если бы знал с того момента, как встретил любовь всей своей жизни, что их история продлится не более ста тридцати минут. Будет ли он по-прежнему держать ее за руку и прыгать? Будет ли он по-прежнему цепляться за каждое оставшееся мгновение, пусть даже всего несколько? Будет ли он по-прежнему лежать рядом с ней, зная, что, когда она уйдет, это пространство больше никогда не будет заполнено?

Рози даже не подумала, прежде чем дать мне свой ответ.

— Да, — прошептала она. — Когда ты находишь такую любовь, время перестает иметь значение. Несмотря ни на что, Лина, он будет любить ее независимо от того, сколько у них времени.

Затем мы оба выплакали глаза. Рози, потому что она никогда не могла сдержаться, когда начиналось «Несмотря ни на что», а я… ну, в основном потому, что я приветствовала это оправдание.

Поэтому я заплакала. Я позволила этим слезам пролиться, когда держала телефон в руке. Ожидая звонка, сообщения, знака, которого, как я знала, что не заслуживаю. Но это было то, что делали такие тупые трусы, как я. Они съеживались, прятались под одеялом и плакали под El Tango de Roxanne.

Фу. Я сама себе ни капельки не нравилась.

Но несмотря, черт возьми, ни на что мне все равно придется жить с самой собой всю оставшуюся жизнь. Найти утешение в том небольшом времени, которое я провела с Аароном. Прошедшее время. Потому что, когда он попросил меня броситься в его объятия, а не в противоположном направлении, я этого не сделала. Когда он попросил меня полностью доверять ему — в нас — я не была способна на это, даже когда думала, что доверяю. И это подтолкнуло его уйти.

Я оттолкнула его. Я был единственной, кто нес за это ответственность.

Блядь. Я хотела, чтобы он был здесь. Со мной, чтобы вместе починить осколки этого беспорядка. Я хотела, чтобы он сказал мне, что верит, что мы все еще можем исправить. Склеить вместе и быть как новенькие.

Но это было так эгоистично и так наивно с моей стороны. Так глупо. Иногда, как бы сильно мы ни хотели чего-то, нам не суждено было это получить. Чтобы сохранить его. Не тогда, когда это усложняло все остальное. И эта вещь — любовь, потому что это было именно то, чем она была, — между нами произошла. Это осложнило нам обоим жизнь, перспективы обеих карьер.

Мы подставляли друг другу подножки, заставляли друг друга падать, как и говорил Даниель все это время назад.

Мы бы возненавидели друг друга. Потому что именно это делал яд, рожденный злобными устами. Это заразило все. И я знала, насколько сильно.

Так что, да, после Moulin Rouge — плачущих-ворот, следующий день, очевидно, был отстойным. Это был, вероятно, один из худших, самых несчастных дней, которые я помнила, и я знала о них довольно много. Я тащила ноги весь день, каким-то образом умудряясь продержаться с восьми до полуночи в День открытых дверей для кучки безликих костюмов. Имена и лица отскакивали от меня, и я представляла тему за темой, как будто каждое слово вырывалось из меня. Если бы Джефф был рядом и стал свидетелем этой неудачной попытки быть приветливым, любезным и доступным, он бы уволил меня на месте.

И я бы не нашла в себе сил беспокоиться об этом.

Вот какой ироничной порой может быть жизнь.

Когда я вошла в здание на второй день без Аарона — что, как я поняла, было моим новым способом отсчета времени, — я ждала, когда шепот моих коллег достигнет моих ушей и их пальцы будут направлены на меня без всякой причины, кроме публичных обвинений Джеральда. К тому времени, когда часы пробили пять вечера — после того, как я провела день, мечтая увидеть Аарона и одновременно страшась этого, — ничего не произошло. Никто из моих коллег и бровью не повел в мою сторону. Никаких отвратительных слухов, никаких отвратительных обвинений, ничего. И ни проблеска Аарона тоже.

На третий день без него во мне поселилось странное беспокойство. Я скучала по Аарону. Я упустила возможность того, что росло между нами, и это начало перевешивать все остальное. Казалось не таким уж важным, что инцидент с Джеральдом не заставил никого относиться ко мне по-другому. Я не могла найти в себе сил, чтобы почувствовать облегчение. Какое это имело значение, когда в моей груди была дыра?

Я скучала по лицу Аарона, по океанской синеве в его глазах, по его упрямо нахмуренным бровям, по тому, как морщились его губы, когда он погружался в свои мысли, по широкой линии его плеч, по тому, как он легко стоял, высокий и большой, как жизнь, куда бы он ни шел, и по его улыбке — той улыбке, которая была только для меня. Так сильно, что я разбила лагерь в своем кабинете, оставил дверь открытой и ждала, когда он в какой-то момент дня пройдет по коридору. Или услышать его голос, пусть даже на расстоянии. Этого было бы достаточно, чтобы утолить ту потребность, которая горела во мне. Но ничего этого не произошло.

На четвертый день я наконец сдалась и постучала в дверь его кабинета, оставшись без ответа. И когда я спросила Рози, видела ли она его вообще, она обняла меня и сказала, что нет. Как и Гектор, и те немногие другие люди, у которых я каким-то образом нашла повод спросить.

Именно поэтому я расхаживала из одного угла коридора в противоположный, ожидая, когда меня вызовут в кабинет Шарон. Точно так же, как я делала дома прошлой ночью. Или в то утро в моем кабинете. Потому что он исчез. И я ненавидела, не зная почему, не видя его, не имея его рядом, не… имея повода позвонить и спросить его, потому что я оттолкнула его, и последнее, что он, вероятно, хотел сделать, это поговорить со мной.

— Лина, дорогая, — позвала Шарон, когда ее голова выглянула из своего кабинета, возвращая меня в настоящее. — Пожалуйста, входи и присаживайся.

Следуя за ней внутрь, я позволила себе упасть в одно из кресел. Я наблюдала, как блондинка села и склонилась над своим столом с загадочной улыбкой.

— Извини за ожидание. Ты же знаешь, как некоторые люди думают, что у отдела кадров есть ответы на все вопросы, — она горько усмехнулась. — Даже для таких вещей, как решение городского совета Нью-Йорка восстановить часть дороги прямо за их окном.

В любой другой день я бы тоже рассмеялась. Возможно, пошутила бы о том, как только самые приспособленные могли выжить в городе, который никогда не спал и всегда закрывал какую-нибудь дорогу, чтобы вы все время бодрствовали. Но у меня просто не хватило на это сил.

— Я уверена, что это компенсирует несколько неловких разговоров.

Глаза Шэрон изучали мое лицо, что-то похожее на понимание появилось в ее чертах. Что именно она нашла или поняла, я понятия не имела.

— Хорошо, давай перейдем к делу.

Хорошо. Мне это понравилось. Точно так же, как мне всегда нравилась и Шэрон.

— Я вызвала тебя сюда в свете некоторых серьезных выдвинутых обвинений, которые непосредственно касаются тебя.

Что-то опустилось у меня в животе, и я почувствовала, что бледнею.

— О… хорошо, — я прочистила горло. — Что ты хочешь знать?

Женщина глубоко вдохнула через нос, как будто готовилась к чему-то.

— Лина, — сказала она тоном, который я слышала от своей собственной матери — успокаивающим, но также и предостерегающим, — мы оба знаем, что Джеральд знает нужных людей, и, честно говоря, я никогда не пойму, как кому-то настолько ужасному удается завести так много хороших «знакомых», — ее пальцы процитировали последнее слово. — Но поскольку до сих пор он оставался неприкасаемым, это не значит, что его нельзя сбить с ног. Однако для этого мы должны что-то сделать. Мы должны хотя бы попытаться.

Я почувствовала, что киваю, все еще пытаясь осмыслить то, что говорила мне Шэрон. Она признавалась, что была на моей стороне. И не только это, но и то, что она не останется молчаливым наблюдателем.

— Если это то, что ты хочешь сделать, мы можем вместе поработать над официальной жалобой сотрудника. Я могу тебе помочь. Тебе нужно будет подписать его и отправить нам, а после этого я постараюсь провести тщательное расследование. Я знаю, что многие жалобы игнорируются, но больше, чем несколько человек, прикрывающих твою спину, будут иметь значение.

Больше, чем несколько человек?

— Что… — я замолчала, качая головой. — Какие люди? Я не понимаю.

Она постучала ногтями по столу, наклонив голову.

— После ссоры в коворкинге несколько человек подошли к моему столу, чтобы сообщить мне о том, что произошло. Половина из них хотели подать жалобу сами, но, как я им и сказала, это должна быть ты.

— Я… я просто… — мой взгляд упал на мои руки, лежащие на коленях. Я почувствовала, как мое сердце наполняется благодарностью. С чем-то еще тоже. Осознание. — Значит, они на моей стороне? Они говорили от моего имени, а не от имени Джеральда?

— Так и есть, Лина, — Шарон улыбнулась. — И они это сделали. Я знаю, что такие люди, как Джеральд, часто остаются безнаказанными, так иногда устроен мир. Но это не значит, что мы должны прекратить попытки изменить это, не так ли? Это не значит, что мы прекратим ссориться.

Ее слова напомнили мне о тех, что кто-то сказал мне, умолял поверить, всего несколько дней назад. Слова, которые я предпочла проигнорировать.

— Ты можешь подумать о том, что я тебе только что сказала. Хорошо? Потрать время, чтобы решить, что ты хочешь сделать.

— Да, я хочу это сделать.

Было так много о чем подумать. Так много нужно переварить. Для кого-то другого это могло быть не более чем бюрократическим процессом, о котором я должна была подумать раньше, но для меня? Узнав, что мои коллеги — те, кто был свидетелем всего этого, — активно встали на мою сторону, это кое-что значило. Хотя это не изменило того, что я сделала. Как я выбросила все, что у меня могло быть с Аароном. Как я отказала ему в том единственном, о чем он меня просил. Мое полное доверие. Моя вера в нас. И из-за чего? Он дал бы мне так много, а я просто сдалась без боя.

— И, пожалуйста, — сказала Шэрон, — не могла бы ты сказать Аарону, чтобы он зашел, как только вернется. Кажется, я не могу с ним связаться.

Как только он вернется?

— О, эм, я не… Я просто… — мои слова вырывались из меня, смешиваясь с вопросами, крутящимися в моей голове.

— Все хорошо, Лина. Он очень ясно дал понять о ваших отношениях. Пришел сюда первым делом на этой неделе, чтобы спросить, есть ли какая-либо политика компании или пункт контракта, который, возможно, все усложнит.

Сердцебиение, которое выровнялось, сопровождая меня в эти дни без него, вернулось к жизни, выглядывая наружу. Он пришел в отдел кадров, чтобы убедиться, что все фронты прикрыты. Чтобы успокоить меня. Потому что он знал, что мне понадобится именно это. Потому что он хотел, чтобы я чувствовала себя в безопасности.

Слезы, которых раньше не было, хлынули мне в глаза.

— Эй, все в порядке, Лина. Их нет. У вас, ребята, нет причин для беспокойства. Никаких камней на пути.

Нет. Единственным, кто принимал эти возможные препятствия на нашем пути и превращал их в препятствия, которые мы не могли преодолеть, была я.

— Хорошо, — пробормотала я, желая, чтобы мои глаза оставались крепкими еще немного. — Это хорошо.

Ничего хорошего не было. Ни единой вещи, потому что я все равно все испортила.

— Хорошо, отлично, — светловолосая голова Шарон качнулась, ее материнские глаза потеплели. —Но, пожалуйста, скажи ему, чтобы он перезвонил мне, хорошо? Я знаю, что сейчас трудные времена, но речь идет о его повышении.

Трудные времена. Эти два слова эхом отозвались у меня в голове.

Предыдущая просьба Шарон сразу же вернулась: Скажи Аарону, чтобы он зашел, как только вернется.

— Аарон… Аарон уехал? Что-то случилось?

Глаза Шарон расширились, замешательство смешалось с шоком.

— Ты не знаешь?

Я покачала головой, чувствуя, как бледнеет моя кожа.

— Нет.

Она покачала головой.

— Лина, это не мое дело…

— Пожалуйста, — взмолилась я, теперь отчаянно желая узнать, в чем дело. Нужно вцепиться когтями в мою кожу. — Пожалуйста, Шэрон. Мы поссорились, и я просто… все испортила. Это не имеет значения. Но если что-то не так, если с ним что-то случилось, мне нужно знать. Пожалуйста.

Она долго смотрела на меня.

— Дорогая, — наконец сказала она, и от одного этого в моей голове зазвенели все сигналы тревоги, —он должен был лететь домой. Его отец… у него рак. Последние несколько недель он находится в критическом состоянии.

Глава 27

Было одно шоу, которое я любила, когда была подростком. Это был американский сериал, который мы смотрели на одном из испанских национальных каналов — естественно, дублированный. Мне он очень нравился. Старшеклассники с большими мечтами и большим эго — или сердцами, в зависимости от того, кого вы спросите, — тревожные повороты сюжета и уровень драмы, который не должен был испытывать кто-то в шестнадцать лет, по крайней мере, не в маленьком городке где-то в Северной Каролине. Или на севере Испании, если уж на то пошло. Возможно, именно поэтому все это так сильно резонировало со мной.

В частности, был один эпизод, который каким-то образом запомнился так, как другие никогда не делали. Все началось с диктора за кадром, который спросил что-то вроде: — Каков минимальный промежуток времени, когда у вас есть возможность изменить свою жизнь? Год? День? Несколько минут?

Ответ на этот вопрос заключался в том, что, когда вы были молоды, один-единственный час мог что-то изменить. Это может все изменить.

И я… от всего сердца не согласилась.

Не нужно быть молодым, чтобы их жизнь изменилась в течение часа, нескольких минут или не более чем за несколько секунд. Жизнь постоянно менялась, ужасно быстро и ужасно медленно, когда этого меньше всего ожидали или после долгого времени погони за этими переменами. Жизнь может быть перевернута, вывернута наизнанку, назад и вперед, или она может даже превратиться во что-то совершенно другое. И это происходило независимо от возраста, но самое главное, ему было наплевать на время.

Моменты, меняющие жизнь, длились от нескольких секунд до десятилетий.

Это было частью магии жизни.

За свои двадцать восемь лет жизни я пережила несколько, но очень разных моментов, изменивших мою жизнь. Некоторые длились секунды, не более чем проблески или мгновения, в которые приходило осознание. А другие длились минуты, часы, даже недели. В любом случае, я могла сосчитать эти моменты на пальцах. Повторяя их также по памяти. В первый раз, когда я окунула ноги в море. Первое математическое уравнение, которое я решила. Мой первый поцелуй. Влюбиться и разлюбить Даниеля. Все эти ужасные месяцы после. Села в самолет до Нью-Йорка, чтобы начать новую жизнь. Наблюдала, как моя сестра идет по проходу с самой широкой и счастливой улыбкой, которую я когда-либо видела на ней.

А потом появился Аарон.

Я думала, что не смогу выбрать ни одного момента, когда дело дойдет до него. Потому что это был он, единственное, что делало этот промежуток времени важным. Изменяющий жизнь.

Засыпала в его объятиях. Наблюдала, как его губы изгибаются в той улыбке, которая, как я теперь знала, предназначалась только мне. Просыпалась от его голоса, от тепла его кожи на моей. Наблюдала, как его лицо рушится. Он уходит. Его отсутствие.

Все они оставили след в моем сердце. Во мне. Все они изменили меня. Превратила меня в человека, который позволил себе открыться, полюбить, нуждаться и хотеть отдаться не кому-нибудь, а ему.

Но также сильно, как все те моменты, которые заставили меня беспомощно влюбиться в него, оставили след, который я никогда не смогу стереть, тот, который, как я думала, никогда не исчезнет, это была доля секунды, когда я поняла, что мне нужно сесть на самолет в Сиэтл и найти его, единственный момент, который казался… трансцендентным. Осознание того, что я отпустила его слишком рано, слишком небрежно. Так глупо. В тот момент, когда до меня дошло — как удар прямо в середину груди, — что ничто другое, кроме того, чтобы пойти к нему, не имело значения. Что ничто не должно было остановить меня от того, чтобы броситься в его объятия. От того, что была рядом с ним, когда он больше всего в ком-то нуждался.

Но было ли уже слишком поздно? Были ли часы все еще тикающими в мой судьбоносный момент, чтобы я могла повернуть его вспять, или я упустила свой шанс?

У меня голова шла кругом от этого вопроса в течение шести часов полета из Нью-Йорка в Сиэтл, непрерывно переходя от ослепляющей надежды к ужасу, который мог возникнуть только от ожидания потери. И когда самолет коснулся земли, я все еще не была уверена, стоит ли надеяться, что я была ближе к нему, или мне следовало использовать это время, чтобы подготовиться, если Аарон скажет мне, что уже слишком поздно, и попросит меня уйти.

Я еще немного подумала об этом, пока ждала такси, поехала в первую больницу в моем списке медицинских центров со специалистами—онкологами в Сиэтле и спросила в приемной Ричарда Блэкфорда – имя, которое я откопала в Интернете из того, что Аарон рассказал мне о нем и его прошлом.

Этот вопрос продолжал крутиться у меня в голове, когда я развернулась, села в новое такси и повторила весь процесс с больницей номер два. Затем с больницей номер три.

И как раз в тот момент, когда мои колени почти согнулись от облегчения и трепета, когда я наконец услышала, как медсестра за стойкой больницы номер три спросила, была ли я семьей или другом, этот вопрос, который застрял у меня в голове, все еще кричал на меня, требуя ответа.

Это все еще продолжалось, когда я направлялась в зал ожидания, и скорее за все это будет самая долгая поездка на лифте в моей жизни.

Неужели я бросила все это из-за страха и глупости? Неужели я опоздала?

Поэтому, когда полированные и металлические двери наконец открылись, я, спотыкаясь, вышла из лифта, как человек, выходящий из бесконечной поездки. Конечности онемели, кожа липкая от сухого пота, и ощущение, что ты не знаешь, где находишься. Мой пристальный взгляд с тревогой осматривал пространство вдоль коридора передо мной, вплоть до комнаты ожидания, где, как мне сказали, он, вероятно, будет — мой Аарон, человек, к которому я должна была добраться, чтобы вернуть. И там, прямо там, сидя на стуле, который едва вмещал его размеры, был мой ответ.

Когда он положил руки на колени и низко опустил голову между плеч, наступил момент, изменивший мою жизнь.

И я поняла, глядя вдаль — мое сердце было таким же невесомым и пустым, как всегда, когда я видела его там, одного, без меня, — что пока он со мной, мой момент, меняющий мою жизнь, никогда не будет измерением времени. Это никогда не было бы так просто, как отметить несколько точек на временной шкале моей жизни, которые я могла бы определить как трансцендентные. Это был он. Аарон. Он был моим моментом. И пока он был со мной, моя жизнь постоянно менялась. Мне бросали вызов, лелеяли, любили. С ним я жила.

И я бы боролась за это. Я бы боролась за него так, как не боролась, когда он просил меня об этом. Я бы не приняла «нет» в качестве ответа. Он застрял со мной. Точно так, как он обещал мне в Испании, перед людьми, которых я любила больше всего на свете. Я бы ему это доказала.

— Аарон, — услышала я свой голос. Позволь мне быть твоей опорой. Рукой, которая держит твою. Твоим домом.

Мой голос был едва слышен, слишком низкий и тихий, чтобы донести его до того места, где он был. Но каким-то образом это произошло. Это дошло до него. Потому что Аарон вскинул голову. Когда он сел на жесткий пластиковый стул, его спина выпрямилась, а шея повернулась. Я видела недоверие в его профиле, как будто он думал, что, должно быть, вообразил, как я зову его по имени.

Но я не была воображением. Я была прямо здесь. И если бы он позволил мне, я могла бы позаботиться о нем. Я гладила бы его по спине, пока он сидел в скучной и безликой приемной, успокаивающе расчесывала ему волосы пальцами и следила, чтобы он поел и поспал. Я утешала его объятиями и была плечом, на которое он опирался лбом, скорбя об отце, которого он скоро может потерять. Тот, кто так много пропустил, тот, кого, как я знала, чувствовал Аарон, уже ушел.

Его пристальный взгляд осмотрел пространство, разделявшее нас, с явной решимостью, на которую, я знала, был способен только он. И я никогда не знала почему, но я ждала. Я стояла очень тихо, пока он осматривался вокруг. А затем, после того, что казалось вечностью и в то же время недостаточно времени, чтобы подготовиться, голубые глаза встретились с моими. Мое сердце перевернулось само собой, и я почувствовала волнение в груди.

Я наблюдала, как его ноги выпрямляются, поднимая его.

Затем его губы приоткрылись, произнося мое имя.

— Лина.

Это была не Лина вместо Каталины. Это была боль в его голосе — потребность, то, как его волосы были взъерошены, мешки под глазами, морщины на его одежде, которые кричали, что они не менялись в течение нескольких дней, — которая подтолкнули меня вперед. Мои ноги пробежали через разделявший нас коридор так, как никогда раньше не бегали. К нему, прямо в его объятия. Именно так, как он просил меня. И когда я добралась к нему, я бросилась на него. Я обхватила его своим телом.

Это было неуместно. Это было не время и не место, и он уже так много нес на своих плечах. Нам так много нужно было обсудить, но это было правильно. Я знала это нутром, когда его руки сомкнулись вокруг меня.

Он поднял меня с пола, прижал к груди, обнял.

Я уткнулась лицом в его шею, продолжая бормотать ему: — Я здесь. Я здесь. Я бегу к тебе. Я доверяю тебе. Я люблю тебя, — надеясь, что еще не слишком поздно.

И он продолжал повторять мое имя.

— Лина, детка. Лина, ты действительно здесь? — тихий и сломленный, звучащий так, словно он все еще не верил, что это я была в его объятиях. Что это я наконец-то пришла к нему, как должна была сделать несколько дней назад.

Нет, как я должна была сделать вечность назад.

Аарон отошел назад и снова сел, держа меня на руках. Когда я прижимала его к себе. Мое тело свернулось у него на коленях, и его ладонь обхватила мой затылок.

— Мне так жаль, Аарон, — выдохнула я в кожу между его плечом и нижней стороной челюсти. — За все. За твоего отца и за то, что не была здесь, рядом с тобой, раньше. Как он? Ты его видел?

Я почувствовала, как его горло сжалось у моего виска.

— Он… — Аарон покачал головой. — Я видел его, но все это время он был не в себе. Я просто… — он замолчал, его голос звучал измученно. Побежденный. — Ты действительно здесь, детка? — повторил он, обнимая меня крепче. — Или это мое воображение играет со мной злые шутки? Я не спал уже … Я не знаю, сколько дней. Два? Три?

— Я здесь. Я прямо здесь, — я подняла голову и придвинулась, чтобы обхватить ладонями его лицо, хорошенько рассмотреть то лицо, которое я так хотела презирать, а теперь так сильно любила. — И я собираюсь позаботиться о тебе.

Его глаза закрылись, и я услышала сдавленный звук, исходящий из его горла.

— Я люблю тебя, Аарон. Ты не должен быть один — никогда. И я та, кому суждено быть с тобой. Здесь. Держа тебя за руку.

Его глаза оставались закрытыми, челюсть плотно сжата.

— Позволь мне сделать это. Позволь мне доказать, что я доверяю тебе и что я могу вернуть твое доверие. Что я та, кто должна быть рядом с тобой прямо сейчас и до тех пор, пока ты мне позволишь.

— Ты хочешь этого?

— Да, — быстро выпалила я. — Да, да. Конечно, я хочу, — повторила я. — Мне нужно это, — прошептала я, не доверяя своему голосу. — Позволь мне быть здесь ради тебя. Заботиться о тебе.

Его глаза открылись, наши взгляды встретились. После долгой паузы с его губ сорвался болезненный смешок.

— Ты сводишь меня с ума, Лина. Я не думаю, что ты понимаешь.

Одна из его рук вцепилась в мое запястье, когда я все еще отчаянно сжимала его лицо. Я была готова сражаться. Я была готова умолять, если бы это было необходимо.

— Ты проделала весь этот путь сюда. Ты… — он замолчал, недоверие исказило его лицо. — Как ты вообще меня нашла?

— Я должна была прийти к тебе, — мои пальцы скользнули вниз по его шее, моя ладонь коснулась теплой кожи. — Я вспомнила все, что ты мне говорил. О Сиэтле, о том, что твоего отца здесь немного знают. Итак, я погуглила вашу фамилию, университетскую футбольную команду, тренерский штаб. Затем я поискала список больниц, где он мог бы зарегистрироваться. Я знала, что ты будешь здесь, потому что ты бы не оставил его, если он был в критическом состоянии, как сказала мне Шэрон. И ты этого не сделал. Ты здесь. Мне потребовалось всего несколько попыток. Я бы перевернула весь город вверх дном, если бы не нашла тебя. Я бы не успокоилась, пока не добралась бы до тебя.

Я, наконец, позволила своим легким сделать вдох. И я обнаружила, что глаза Аарона сияют чем-то таким, что заставило мою грудь заболеть теплым и чудесным образом.

— Я действительно звонила тебе, но телефон сразу перешел на голосовую почту, а потом я просто… не хотела забивать твою голову чем-то еще. И… — мой голос понизился до шепота. — И я не хотела давать тебе шанса сказать мне не приходить. Я боялась, что ты этого не захочешь. Так что я больше не звонила. Вместо этого я просто пришла к тебе.

Дрожь сотрясла тело Аарона.

— Ты сводишь с ума мой чертов разум, мои правила, мой мир, — выдохнул он, эти голубые, как океан, глаза поймали мой взгляд, как никогда раньше. — Когда я меньше всего этого ожидаю, я нахожу тебя готовой пробить себе дорогу прямо в мое сердце. Как будто ты этого еще не сделала, — хватка его пальцев на моем запястье усилилась, притягивая меня к нему, и я почувствовала, как мягкий воздух покидает его рот, падая на мои губы. — Как будто ты еще не разобрала меня на кусочки. Как будто я не был в твоей власти.

Надежда, теплая и мягкая надежда упала мне на плечи.

— Я все это делала?

— Да, Лина.

Лоб Аарона упал на мой, и у меня не было выбора, кроме как закрыть глаза. Взять все это и контролировать этот вихрь эмоций, угрожающий вывернуть меня наизнанку.

— С каждой улыбкой ты делала именно это, — я почувствовала, как его губы на мгновение коснулись моих, посылая дрожь по моей спине. — С каждым разом ты была невыносимо упрямой и невероятно красивой, все одновременно, — он поцеловал меня в уголок глаза. — С каждым разом ты показывала миру, насколько ты невероятно сильна, даже если сама в это не веришь, — поцеловав в кончик моего носа. — Со всеми способами, которыми твой разум поражает и беспокоит меня так, как я никогда не пойму и никогда не устану, — его губы коснулись моей скулы, скользнув по коже. — С тем, как каждый раз, когда ты смеешься, мне хочется перекинуть тебя через плечо и убежать куда-нибудь, где я смогу желать этого звука только для себя, — поцелуй коснулся моей челюсти, затем его губы скользнули вдоль, пока не достигли моего уха. — И всеми другими непостижимыми способами ты сделала меня полностью своим.

— Своим, — повторила я, мое сердце расширилось в груди. Прижимается к моей грудной клетке. Желая выйти и войти в Аарона. — Я тоже твоя, Аарон. Полностью твоя. Я… влюблена в тебя. Я не знаю, как это произошло, но это произошло. Я люблю тебя, — я не узнала свой собственный голос, не из-за громкого стука в ушах. — Я был так глупа, что позволила тебе уйти. Так, так глупа. Но я заблудилась в своей голове. Я была так напугана, Аарон. Я не хотела терять все, ради чего так усердно работала. Чтобы люди смотрели на меня так, как смотрели все эти годы назад. Потерять и тебя тоже, когда ты поймешь, что я была помехой.

— Ты никогда ей не станешь.

— Теперь я это знаю, но я каким-то образом убедила себя, что отпустить тебя было лучшим, что я могла сделать, чтобы защитить себя от того, что произойдет снова, — я покачала головой, выталкивая это ужасное чувство из своей груди. Я бы рассказала Аарону о Шарон и расследовании по делу Джеральда. Но сейчас было не время.

— Мне жаль, что я не была здесь с тобой, как должна была.

Он посмотрел на меня так, словно не хотел моих извинений, но я не дала ему заговорить.

— Я, — мой голос дрогнул. — Зная, что твой отец болен, и что ты был здесь один. Забирая все это без чьей-либо поддержки. Что он был в критическом состоянии в течение нескольких недель, и все же ты поехал со мной в Испанию. Что ты… — я замолчала, мой голос теперь дрожал. — Что ты дашь мне так чертовски много, даже не попросив ничего взамен. Это уничтожило меня. Но сейчас я здесь, — прошептала я, глядя ему в глаза.

— Я здесь, и я никуда не уйду, не потому, что я верю, что мы можем каким-то образом быть вместе сейчас, а потому, что я не могу представить себя где-то еще, кроме как рядом с тобой, — я с трудом сглотнула, пытаясь обуздать все эмоции, угрожающие вырваться наружу. — Ты ведь знаешь это, верно? — я наклонилась, мои губы коснулись его губ. Очень тихо, почти неуверенно. Ожидая его ответа.

— Теперь да, — из его горла вырвалось низкое ворчание. Его пальцы снова сжались вокруг моего запястья. Рука, обнимающая меня за талию, еще глубже прижала меня к его груди. — Я знаю, Лина. И я не собираюсь позволять тебе забывать об этом.

Рука, которая была на моем запястье, скользнула вверх по моей руке, его ладонь обхватила мое лицо. Я прильнула к его прикосновениям, чувствуя, что могу жить только ласками и поцелуями Аарона.

— Я бы вернулся за тобой, понимаешь? Я же говорил тебе, что не позволю тебе бросить нас. Ты все еще должна мне это слово из четырех букв.

Он так и сказал. И осознание этого заставило мой желудок упасть к ногам. Какой же глупой я была. Аарон не отказался от нас; это была только я. Только временно. Пока Аарон держался за это. За нас. Все это время. Даже когда он больше всего нуждался в ком-то рядом. И это … это заставило сердце в моей груди разорваться на сто миллионов кусочков, только чтобы снова собраться во что-то другое. Что-то, что мне больше не принадлежало. Оно принадлежал нам.

— Оно твое. Love и все остальные слова из четырех букв, которые я когда-либо могла тебе дать, — я поцеловала его в губы, не в силах больше сдерживаться. Я не торопилась с его губами, утверждая, что они мои. Заявляя на него права.

Глубоко в его горле раздался гул.

— Ты застряла со мной, Каталина.

Обеими руками он крепче прижал меня к себе на коленях, еще глубже прижимая к груди. Моя голова покоилась на его бьющемся сердце, его подбородок лежал на моей макушке, и покой — всепоглощающий покой, о котором я никогда раньше не слышала и не испытывала, — поселился между моими плечами. И тогда я поняла, что мы справимся с чем угодно, пока мы вместе. Мы были командой. Мы освещали друг другу путь, держали друг друга за руки и подталкивали друг друга вперед, когда спотыкались. Вместе. Мы бы сделали все вместе.

Точно так же, как мы прошли бы через это. Я бы помогла Аарону пройти через это.

— Аарон? — я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. — Теперь я здесь ради тебя. Я собираюсь позаботиться о тебе, — просто сказала я ему.

Он вздохнул, это было глубоко и медленно, и это звучало так, как будто он нес на своих плечах всю тяжесть мира.

— Но просто знай, что если бы я знала, что твой отец болен, я бы никогда не позволила тебе поехать со мной в Испанию. Почему ты не сказал мне, когда говорил о нем, Аарон? Я знаю, что ты не обязан мне ничего объяснять, но я хочу знать. Я хочу лучше понять.

— Потому что все… изменилось, — его горло сжалось, а взгляд стал потерянным. — Он боролся с раком в течение последнего года. Иронично, да? Сначала мама, а теперь… — Аарон замолчал, ему нужна была секунда, чтобы собраться с мыслями. — Еще несколько дней назад я планировал оставаться в стороне. Оставить все так, как было между нами. Даже когда я прилетел домой несколько недель назад.

— Правда?

— Да, это было после того, как было объявлено о моем повышении. Именно это удерживало меня от разговора с тобой о нашей сделке.

Тогда я не заметила, чтобы Аарон брал выходные, хотя работа была совершенно сумасшедшей, поэтому я предположила, что отвлеклась. Но теперь все это имело смысл.

— Я бы все равно поговорил с тобой в конце концов. Я бы справился в любом случае.

— Сейчас это не имеет значения, детка, — сказала я ему, вкладывая смысл в каждое слово.

Он глубоко вздохнул.

— Итак, я проделал весь этот путь до Сиэтла, но не смог заставить себя поговорить с ним. Признаться самому себе, показать ему, что я все еще заботился о нем, когда он оттолкнул меня все эти годы назад. Когда он был отцом, я уже потерял его.

Мои пальцы рисовали круги на его груди, прямо над сердцем.

— Что тогда изменилось?

— Все, — он выдохнул, и это вышло дрожащим и болезненным. — Я… Я почему-то думал, что ты у меня есть, а потом так же быстро понял, что нет. И как бы я ни был настроен не позволить тебе бросить меня, я видел это в твоих глазах. Ты действительно разочаровалась в нас. Ты верила в свое решение.

Тень пробежала по его лицу, и я инстинктивно наклонилась, чтобы поцеловать его в уголок губ, рассеивая эту временную тьму.

— Возможность того, что я действительно могу потерять тебя, начала укрепляться в моей голове. И я просто… — он покачал головой. — Боже, это не одно и то же, я знаю. Но я наконец-то поняла. Я понимала, как тяжело для него было потерять маму. Как, должно быть, он был растерян из-за того, что у него не было возможности вернуть ее. Сколько безрассудных решений он, должно быть, принял. Это не оправдывало того, что он оттолкнул меня, но я тоже виновата. Я была так погружена в свои мысли, что позволила ему это сделать. А потом я позволила нам обоим вынашивать это в течение многих лет.

— Никто из вас не виноват, Аарон. Мы не запрограммированы терять тех, кого любим; нет правильного или неправильного способа горевать, — моя рука скользнула вверх по его груди, моя ладонь легла на его ключицу. — Мы просто стараемся изо всех сил, даже когда часто наших усилий недостаточно. Обвиняя себя сейчас, ты не изменишь прошлое, это только отнимет у тебя энергию, которую ты должен тратить в настоящем. И посмотри, где ты сейчас находишься, ты здесь. Еще не слишком поздно.

Он поцеловал меня в лоб.

— В тот день, когда все с Джеральдом пошло наперекосяк, мне позвонили из больницы. Они сказали мне, что дела у него идут не очень хорошо. Очевидно, мой отец спрашивал обо мне. Несколько раз. Потребовал, чтобы со мной связались, — его голос затих, и я позволила своим пальцам поиграть с волосами на его затылке. Давая ему знать, что я была рядом. Слушать. Прикрывать его спину. — Как будто все встало на свои места, и внезапно я не только понял его так, как не понимал раньше, но и почувствовала непреодолимое желание увидеть его. Не для того, чтобы извиниться или наладить отношения между нами, но, по крайней мере, попрощаться. И я знал, что это, вероятно, мой последний шанс сделать это.

— Ты сделал это? Попрощался?

— Как только я пришел сюда, я вошел в его комнату с намерением сделать это. Попрощайся, выйти и просто ждать. Но я… каким-то образом закончил тем, что заговорил с ним. Рассказывая ему все, что я не сказала за все эти годы, что мы были в разлуке. Он был без сознания. Я не могу быть увереным, слушал ли он вообще, но я просто продолжал. Я не мог остановиться. Я говорил и говорил, Лина. Рассказал ему все. Я даже не знаю, как долго я там пробыл. И я не знаю, было ли это напрасно, потому что, возможно, до него не дошло ни слова, но я все равно это сделал.

— Ты хорошо сделал, amor, — я провела губами по коже его шеи. — Ты так хорошо справился.

Аарон еще немного растворился во мне, в моих прикосновениях.

— Несколько часов назад мне сказали, что сегодня ему, кажется, немного лучше. Что у него есть больше времени. Они не знают, сколько это дней, недель или месяцев. Но они полны надежд, — его грудь опустилась, руки, обнимавшие меня, потеряли ту отчаянную остроту, которая была у них некоторое время назад. — Я тоже надеюсь.

До нас донесся голос, доносившийся откуда-то с другой стороны зала ожидания. Разрывая пузырь, в котором мы были.

— Мистер Блэкфорд?

Мы оба обернулись и посмотрели. Медсестра стояла в нескольких футах от него, ее улыбка была вежливой и успокаивающей.

— Да, — сказал Аарон, выпрямляя спину в кресле.

— Он наконец-то очнулся. Теперь вы можете его увидеть, — медсестра сунула руки в карманы халата. — Всего на несколько минут, хорошо? Ему нужно отдохнуть.

Высвободив свое тело из его, я поставила обе ноги на пол и встала перед Аароном, освобождая ему место, чтобы подойти к медсестре. Он последовал ее примеру, все еще повернув голову в сторону входа в приемную.

— Хорошо, да, — сказал он почти рассеянно. Но прежде чем он даже отошел, он посмотрел на меня. — Пошли со мной, пожалуйста?

В этот момент мое сердце пропустило удар, ответ прозвучал громко и ясно в моей голове. Я бы пошла с тобой куда угодно, если бы ты только попросил.

— Да, конечно.

Я не стала ждать, пока он протянет руку и возьмет мою. Я сделала это сама. И я держала его крепко и так успокаивающе, как только могла, пока мы следовали за медсестрой в комнату, где ждал отец Аарона. Мы вошли, и я не знала, чего ожидать. Возможно, мне следовало подготовиться по дороге в палату, и осознание того, что я не сделала часть своей бравады, рассеялось. Это была единственная оставшаяся в живых семья Аарона, и я собиралась встретиться с ним. И я… Я вдруг немного растерялась от важности момента. Я хотела бы, чтобы это произошло при других обстоятельствах, чтобы было больше времени или чтобы я была уверен в том, что сказать, как справиться с этой ситуацией, чтобы все прошло как можно лучше.

Но времени не было. Это было то, что у нас было. То, что было у Аарона и его отца. И даже если мне было немного страшно или неловко, я была смущен тем, что Аарон хотел поделиться этим со мной.

— Здесь кое-кто хочет тебя видеть, Ричард, — объявила медсестра в палате, а затем посмотрела на нас. Ее улыбка стала шире. — Я вернусь через несколько минут, хорошо?

Аарон сделал шаг вперед, а я осталась немного позади него. Предоставив ему этот момент самому себе.

— Сынок, — сказал мужчина, сидевший на кровати, хриплым голосом.

Я посмотрела на него и обнаружила призрак черт, которые я так хорошо знала. Твердая челюсть, то, как сошлись обе брови, это намерение и уверенность в них. Все это было на месте, хотя и выцветшее и изношенное.

— Ты все еще здесь, — сказал отец Аарона. И я услышала удивление в его тоне.

— Папа, — услышала я ответ Аарона, и его рука крепче сжала мою. — Конечно, я все еще здесь. И есть кое-кто, с кем я хотел бы тебя познакомить.

Голубые глаза, которые смотрели в нашу сторону с кровати, с любопытством следили за Аароном.

— Здравствуйте, мистер Блэкфорд, — я улыбнулась ему, чувствуя, как рука Аарона покидает мою и падает мне на плечи. — Я Каталина, и я рада наконец-то познакомиться с вами.

Отец Аарона не улыбнулся в ответ, почти. Но его глаза говорили совсем о другом. Точно так же, как я много раз видела, как это делал его сын. Все под замком и ключом.

— Зови меня Ричард, пожалуйста, — его пристальный взгляд изучал мое лицо, что-то похожее на удивление медленно просачивалось внутрь. — Это она, сынок?

Вопрос застал меня врасплох, и поэтому я оглянулся на Аарона. Я обнаружила, что он смотрит на своего отца с зеркальным выражением лица. Затем его профиль смягчился.

— Я не был уверен, что ты слушаешь, — сказал он почти рассеянно. Затем его рука притянула меня ближе к нему, как будто прижимание меня к нему было не более чем рефлексом. — Да, это она, — ответил он громче, и у меня перехватило дыхание. — Женщина, о которой я тебе все рассказывал.

Аарон посмотрел на меня сверху вниз, его глаза сияли в свете флуоресцентных ламп комнаты.

— Твоя Тея, — услышала я голос Ричарда, в котором слышались эмоции.

Тея. Так звали его жену. Мама Аарона.

Я посмотрела в его сторону, обнаружив ту улыбку, которую он прятал раньше. Она была маленькой и слабой, но этого было достаточно, чтобы моя вырвалась на свободу в ответ.

— Держись за нее, сынок. Так долго, как тебе позволит время.

— Я буду держаться, — слова Аарона коснулись кожи на моем виске.

Я подняла на него глаза и обнаружила, что эти голубые глаза улыбаются мне с такой преданностью, какой я никогда не испытывала и не представляла, что буду принимать. С теплом, которое я чувствовала прямо в середине своей груди, колотящимся и расширяющимся с каждой секундой, которую я провела под его пристальным взглядом, рядом с ним. Аарон посмотрел на меня, и мир возможностей ярко и ослепительно засиял в его глазах. Обещание.

— Это женщина, с которой я планирую провести остаток своей жизни. Я не отпущу ее в ближайшее время.

Эпилог

Год Спустя

— Каталина, — глубокий голос, который заманивал меня в сон и зажигал каждую клеточку моего тела бесчисленное количество раз за последние двенадцать месяцев, достиг моих ушей.

Моя ручка выпала у меня изо рта, ударившись о глянцевую поверхность дубового стола для совещаний.

— Каталина, мне нужен ответ.

Моя спина выпрямилась в кресле, мой пристальный взгляд встретился с парой голубых глаз, когда я прочистила горло. Дерьмо. Я полностью отключилась.

— Да, да, кхм. Ответ. Сейчас будет, мистер Блэкфорд, Я просто мысленно подводила итоги.

Я наблюдала, как уголки его губ приподнялись, а в глазах вспыхнули эмоции, с которыми я была более чем знакома. Мое сердце пропустило удар. Потому что, очевидно, я бы никогда не перестала реагировать на улыбку этого человека. Неважно, насколько она была мала.

— Рози, не могла бы ты помочь Каталине, пока она мысленно подводит итоги, — сказал он, приподняв бровь. — Нам всем нужно быть в разных местах, и я был бы признателен, если бы эта встреча закончилась в ближайшие пять минут.

— Конечно, — согласилась моя лучшая подруга и новый руководитель группы нашего подразделения справа от меня. — Я уверена, что Лина была очень тщательна с записями, которые она делала.

— Да, именно так, — подтвердила я, посмотрев на нее и обнаружив, что ее щеки покраснели.

Мы обе все еще не умели лгать.

Я послала ей неуверенную улыбку и одними губами произнесла: «Спасибо».

Я услышала глубокий выдох Аарона.

Нетерпеливый и сексуальный голубоглазый ворчун. Ему повезло, что я была по уши влюблена в него.

— Аарон предположил, что, возможно, теперь, когда Линда и Патриция вернулись из декрета, кто-то из твоей команды мог бы перевестись к Гектору, — объяснила Рози, ее пальцы шарили по открытому ежедневнику. — Просто чтобы временно закрыть вакансию, которую я оставила теперь, когда я возглавляю команду Джеральда после его… ухода.

После утомительного и длительного кадрового расследования, на котором настаивала Шарон, было обнаружено более нескольких случаев сексуального проступка, Джеральда наконец уволили. Аарон, руководитель нашего подразделения и владелец моего сердца, не колебался, и в тот момент, когда Джеральд вышел из InTech, имя Рози уже было на столе для этой должности. Не успели мы опомниться, как уже праздновали ее повышение.

— Как ты думаешь, Каталина, мы сможем это сделать? — спросил мой будущий муж. Не то чтобы он сделал предложение, пока нет.

Как бы сильно я ни подозревала, что он скоро это сделает, возможно, я буду той, кто наденет на него кольцо раньше, чем он. Я была такой нетерпеливой.

— На сто процентов, — ответила я, делая пометку в своем блокноте. На этот раз по-настоящему. — Я позабочусь о том, чтобы обойти несколько человек и посмотреть, кто сможет поддержать команду Гектора.

Старик вздохнул.

— Спасибо, Лина. Никто не сможет занять место Рози, по правде говоря, — его плечи ссутулились, когда он грустно улыбнулся. — Но какое-то время я знал, что все равно скоро потеряю ее, — он пожал плечами, его улыбка стала ярче, когда он посмотрел на мою подругу и его бывшего члена команды. — Я так горжусь тобой, Рози.

— Спасибо, — сказала Рози, и в ее словах прозвучали эмоции. Она прочистила горло. — А теперь прекрати это. Плакать на моем первом собрании отдела было бы крайне непрофессионально.

Блокнот был быстро захлопнут.

— Хорошо, я буду считать, что мы все решили, — заключил мистер Грампс. Я посмотрела на него как раз вовремя, чтобы увидеть, как он смотрит на часы позади меня. — Встреча закончена. Есть…

— Но, Аарон, — позвал Кабир, его голос дрожал от волнения, — как насчет…

— Извини, но у меня уже официально выходной, — Аарон рассек рукой воздух.

Да, у нас обоих. Всего полдня, но мне потребовалось некоторое убеждение, так что я все равно назвала это успехом.

— С этим придется подождать до понедельника. Всем хороших выходных, — он отодвинул стул и встал, одарив меня видом всего своего торса.

Я внутренне вздохнула. Счастливо. Все мое. Все это было только для меня и для того, чтобы я взяла, и что было еще лучше, это сильное и жизнерадостное сердце, бьющееся в его твердой груди с преданностью, самоотверженностью и честностью, тоже было моим.

— Каталина?

Выйдя из своего временного транса, я тоже выпрямилась, собирая все свои вещи вместе.

— Иду, иду.

Я подошла к Аарону, который ждал меня прямо у двери.

Он понизил голос.

— Ты сегодня ужасно рассеянная.

Возражение было готово сорваться с моих губ, но то, как он посмотрел на меня, с тем выражением глубокой озабоченности, которое растопило мое сердце, убило его прежде, чем оно успело вырваться.

— Ты ужасно отвлекаешь, — сказала я только для него.

Его глаза остекленели, и я видела, как он сдерживается, чтобы не наброситься на меня. Но мы были на своем рабочем месте, и мы всегда были скрупулезно профессиональны. Не потому, что нам это было нужно, поскольку все знали и уважали наши отношения, а потому, что мы сделали этот выбор.

Поэтому я переключилась на более безопасную тему.

— Я также немного нервничаю.

— Я знаю, — признался он, когда мы шли по коридору, неся упакованные сумки с ноутбуками, которые мы привезли на встречу. — Наш багаж уже в машине, так что мы доберемся до аэропорта как раз вовремя, чтобы забрать их.

Мы вошли в пустой лифт, Аарон встал рядом со мной, наши руки мягко соприкоснулись.

— Я проверил ранее, и их рейс приземлится по расписанию, — сказал он, когда металлические двери закрылись.

— Спасибо, — выдохнула я, бессознательно придвигаясь к нему ближе. — Но я все еще немного беспокоюсь. Это их первый раз в США, и все приезжают. В самолете слишком много Мартинов, чтобы все прошло гладко. Что, если полет был слишком тяжелым для Abuela? Что, если папа забыл лекарство от напряжения? Ты знаешь, мне пришлось связаться с ним по FaceTime, чтобы объяснить ему, как установить напоминание на его телефоне, чтобы он принял его, но даже в этом случае он, вероятно, отложил его и также забыл об этом. И я боюсь того, что мама упаковала в свой чемодан. Помнишь, я говорила тебе, что однажды она хотела, чтобы я привезла целую pata de jamón в своей ручной клади? Это свинячья нога, Аарон. Что, если она везет какую-то незаконную продукцию, и таможня подумает, что она провозит что-то контрабандой в…

Лифт резко остановился.

Затем губы Аарона оказались на моих, и внезапный поцелуй мгновенно лишил меня дара речи. Я растворилась в нем, мои ноги превратились в масло. Я ничего не могла с собой поделать. Аарон всегда будет оказывать на меня такое влияние, я это знала.

— Детка, — выдохнул он мне в рот. — Перестань слишком много думать, — он снова взял мои губы в свои, его руки обвились вокруг меня. Его тело мягко прижимает мою спину к прохладной поверхности позади меня.

— Ты только что остановил лифт, мистер Блэкфорд? — мой голос звучал задыхающимся, не то чтобы меня это волновало.

Аарон полностью осознавал власть, которую он имел надо мной, и я хотела, чтобы так и было. Ни один из нас не хотел, чтобы между нами было хоть что-то недосказанное. В прошлом этого было много.

— Да, — он провел губами по моей челюсти. — И у нас есть три минуты, чтобы выбросить все эти заботы из твоей головы, прежде чем позвонят на стойку регистрации, — его губы скользнули вниз по моей шее, теплые ладони легли на мою талию.

Мои губы приоткрылись.

— Ох, хорошо, — пробормотала я, когда он прикусил чувствительную кожу. Моя кровь начала бурлить, определенные части моего тела требовали внимания. — Мне нравится, как это звучит.

— Я убедился, что твой отец возьмет свои таблетки с собой, когда разговаривал с ним по телефону перед тем, как они вышли из дома, — руки Аарона скользнули вверх, достигнув выпуклостей моей груди. — Кристина привезет всего несколько кусков вяленого мяса, — продолжил он, когда его ноги сомкнулись на моих. — Это было нелегко, и я мог бы пообещать кое-что, чего не должен был, но она пошла на компромисс.

Низкий смешок слетел с моих губ, но все веселье исчезло, когда его бедра на мгновение коснулись моих.

— С Abuela все будет в порядке, она крепкая, как гвоздь. Или ты не помнишь, как мне пришлось буквально утащить ее с танцпола на прошлое Рождество? — он потянул меня зубами за мочку уха. —И беременность Изабель не подвергает ее риску, Гонзало позвонил в авиакомпанию, чтобы спросить. Дважды.

Я захныкала, наслаждаясь ощущением Аарона повсюду вокруг меня — его теплом, силой его тела, его дыханием и голосом, падающими на мою кожу, — но также и тем, насколько глубокими были его слова и действия. Сколько любви и внимания было в них, в нем.

— Это безумие, как сильно моя семья обожает тебя, — сказала я ему, хватая его за обе руки с забытым желанием, пробегающим по моему телу. — Ты похож на Укротителя Мартинов. Как тебе удалось это сделать?

— Я думаю, что мой успех в убеждении их в том, насколько серьезно я относился к тебе, после того как мы признались, что правда в нашей сделке была чистой удачей, возможно, я знаю толк в словах, когда дело доходит до Мартинов, — прошептал он, как будто это был его самый большой секрет. — Хотя с одним конкретным Мартином я хочу верить, что у меня есть способ не только с этим.

Мои руки скользнули по его сильным рукам, прошли по его округлым плечам и, наконец, обхватили его за шею.

— Ты знаешь, — пробормотала я. — Я тоже тебя обожаю. Дорожу тобой. Люблю тебя. Хочу тебя. Нуждаюсь в тебе, — притянула его ближе.

— Кто сейчас ужасно отвлекает? — прохрипел он.

Я ответила, прижавшись к его твердому телу, коротко, но настойчиво. С его губ сорвалось ворчание.

— Посмотри на себя, как ты дразнишь меня вот так. Какая обожающая и отвлекающая женщина у меня в руках.

— Сколько у нас еще времени? — я выгнула спину, прижимая наши груди друг к другу.

Он резко выдохнул.

— Даже близко недостаточно для того, про что я думаю, — его ладонь легла мне на зад, как будто он не мог остановиться. Он собственнически сжал меня, доказывая свою точку зрения. Его голос стал низким. — Позже, клянусь. Как только я оставлю тебя одну в нашей комнате.

Тогда Аарон крепко поцеловал меня, молча обещая все то, что он сделает со мной гораздо позже. Через несколько часов, когда мы наконец доберёмся до дома, который мы сняли в Монтауке на выходные, и наша семья удобно устроится внутри.

— Хорошо, — обхватив его лицо ладонями, я в последний раз поцеловала его в губы. — Ты говорил со своим отцом?

Аарон неохотно оторвался от меня и нажал желтую кнопку на панели. Лифт продолжил спуск.

— Да, сегодня утром, — признался он почти осторожно. Точно так же, как каждый раз, когда он говорил о Ричарде.

Я знала, что Аарон не избавился от части вины, которую он носил с собой, но отец и сын прошли долгий путь. И они оба знали, что у Ричарда не так много времени. Этот прошедший год уже был подарком.

— Он и Марта должны быть в доме через несколько часов.

Марта, его сиделка, была еще одним подарком, посланным прямо с небес. Она была удивительна с Ричардом и всегда держала нас в курсе событий. Мы полностью доверяли ей, и ее постоянная поддержка и компания не только успокоили нас с Аароном, но и успокоили Ричарда.

— Я напишу им еще раз, пока мы будем ждать твою семью в аэропорту.

Двери лифта открылись перед нами, и мы вышли одновременно.

— Все будет хорошо, amor, — сказала я ему, нарушив свои правила и потянувшись к его руке посреди вестибюля. — Твой папа благополучно доберется до Монтаука, и он полюбит всех. Просто как все будут любить его.

Нарушая свои собственные правила, он поднес мою руку к своему рту, его губы коснулись тыльной стороны моих пальцев.

— Я знаю, детка, — прошептал он только для меня. — Все всегда будет хорошо, несмотря ни на что. Знаешь, почему?

Мы вышли из здания прямо в один из ошеломляющих летних дней Нью-Йорка.

— Почему?

— Потому что это ты и я, — тогда он улыбнулся мне сверху вниз, встретившись со мной взглядом с убежденностью, которую содержали его слова. Так же, как он держал мое сердце в своих руках. Моя любовь. Весь мой мир. Уверенно и полностью. — И что бы ни случилось на нашем пути, мы есть друг у друга, — эта улыбка Аарона, которая предназначалась только мне и никогда не переставала заставлять мое сердце замирать, стала шире. — Мы вместе, навсегда.

Конец