Глава 3

Дома меня буквально трясёт. Я даже ключи в замочную скважину вставляю не сразу, дважды подбирая их с пола. Руки дрожат от гнева. Я словно пытаюсь вскрыть сейф в банке, а не попасть в собственную дверь.

Захлопываю её со всей дури и не могу заставить себя ни стоять спокойно, ни сидеть, ни лежать.

Хожу из комнаты в комнату, как разогретая микроволновка на ножках.

Выдох — вдох. Не бесись, Нонна. Технику похуй-нахуй помнишь? Помнить-то помню, но сейчас она не работает!

Телефон вибрирует без остановки — это всё милые новогодние «С наступающим, Нонночка!» и «Пусть чудеса ворвутся в твою жизнь», которые в моменте сводят с ума.

Да они уже ворвались. Вселенная нехило отсыпала мне «чудес» с ковша.

На кухонном столе лежит обертка от шоколадной бомбочки. Смотрю на неё и понимаю, что все мои попытки провести амнистию Нового года были заведомо провальными.

Это не мой праздник. Определенно не мой. И никаких нормальных чудес под Новый год для меня не предвидится.

Мобильный вибрирует входящим звонком от мамы. Я заставляю себя взять трубку и слышу радостное:

— Доченька!

Её голос сейчас напоминает звонкий колокольчик на ёлке и совсем не соответствует моему внутреннему состоянию. Мне испортили праздник и я силой подавляю в себе злобное желание поступить так же с окружающими меня людьми.

— Ну что, как ты встречаешь Новый год? Мы тебя ждем?

Я смотрю в потолок и кусаю нижнюю губу. Мама начала приглашать приехать к ним загород еще в ноябре.

У меня прекрасные родители, которые немного боятся, что я впаду в хандру. Только почему-то ни на секунду не допускают, что сами же в эту хандру, порой, меня загоняют.

— Мам, у меня… — я начинаю, но проговорить что у меня за «жопа» не получается. У всех много дел. Забот. Не до пространных разговоров. Маме тоже.

— Я тебе так желаю, — перебивает она, — чтобы в следующем году ты наконец-то встретила хорошего мужчину, Нонночка! Надёжного. Спокойного. С которым можно строить семью. Мы пригласили сегодня Валуевых. Помнишь Валуевых?

Так хорошо помню, что хочется стонать.

У маминой лучшей подруги Антонины есть залежавшийся в холостяках сынок. Про корзиночки слышали? Вот это — один из них.

И в целом я прекрасно понимаю, что сама такая же для кого-то “залежавшаяся”, но от перспективы провести вечер с душным, нудным, дотошным и эмоционально скупым застрявшим в пубертате Валериком становится только хуже.

Я зажмуриваюсь так, что у меня под веками вспыхивают салюты.

— Приезжай, малыш. Валерчик будет очень рад! Вы присмотритесь друг к другу. Он хороший парень. Из интеллигентной хорошей семьи. Воспитанный. Он не изменит, как тот негодяй. А мы с папой тихонько загадаем на новый год себе внуков…

Вот она — соль на мою рану.

— Мам, — пытаюсь вклиниться в ее монолог, — у меня сейчас немного другая…

— Да-да, я знаю, работа, магазин, но внуки же сами не появляются, Нонночка. Надо личной жизнью заниматься. Год прошел, а ты…

Силы кончаются. Материнская забота преображается в настоящий буллинг.

Я слушаю ещё минуту, отключив голову. Мама щебечет, рассказывая, что папа уже достал шампанское (и она его, видимо, даже попробовала), бабушка будет в восторге, если я «тоже скоро чем-то их всех порадую», очень много важных вещей льется из маминых уст медом про не интересного мне Валерика.

Не выдержав этот поток, я всё же сбрасываю звонок и быстро печатаю: “Связь плохая. Я постараюсь приехать, но не обещаю. Люблю вас”

И я правда люблю, но портить всем праздник своим кислым лицом не хочу.

Падаю в кресло. Лицо прячу в ладонях.

Минуту слушаю только собственное тяжёлое дыхание и узнаваемые новогодние песни, которые включил кто-то из соседей по стояку.

Мой телефон опять вибрирует. Я машинально смотрю на экран и не верю глазам, читая имя, от которого у меня одновременно сжимается сердце и сводит скулы.

Илья. Мой изменивший бывший.

Вместо того, чтобы вышвырнуть мобильный из окна прямиком в снег, тянусь за ним и несколько раз читаю:

«Привет. Всё утро думал о тебе и нашей ошибке. Я в городе. Давай я вечером приеду? В Новый год бывает всякое. Я надеюсь на чудо»

В груди зарождается что-то похожее на истерику. Желания смеяться и плакать бьются друг о друга равноценными штормовыми волнами. Часть меня хочет послать его сразу. Другая — вылить на него все мои тяжести: стройку, Северина, погребенную заживо под кучей жижи ёлку, боль, отчаяние, мою беспомощность, Валерика. Его предательство.

Иногда мне очень хочется разреветься, чувствуя такой знакомый запах мужской туалетной воды и плотный хлопок его футболки. Но сегодня спасает то, что от всех мужиков после всего как-то ужасно воротит.

Бубню себе под нос:

— А давай ты пойдешь нахер…

И набираю не его, а свою лучшую подругу Вику.

Вика — как зарядка для человеческой психики. У неё трое детей, вечный хаос и вечная же любовь к вселенной и своему мужу-оперу.

А ещё неубиваемая уверенность в том, что карты Таро — это наука будущего. И если вы хотите выжить в этом беспощадном мире, то работать нужно с энергиями.

Она берёт трубку с третьего гудка.

— Нонночка, ты позвонила! — орёт так, что хочется отпрянуть от телефонной трубки. Почему — понятно без слов. На фоне вечный, сопровождающий её, детско-собачий галдеж. — Подожди секунду… Артём, не лижи елку! Не трогай дождик! Да, Злата, я прекрасно вижу твои бантики! Нет, их не надо засовывать в нос!

Слышится топот, визг, а потом и вовсе звук разбитого стекла.

Дожидаться, когда всё внимание будет моим, с ней бессмысленно, поэтому я просто вклиниваюсь в поток ее жизненных обстоятельств, которых Вика искренне считает настоящим женским счастьем:

— Вика, у меня жопа.

— Я поняла, — подруга отвечает намного серьезней. — У нас тазик с желе сейчас упал на кота, так что давай быстро.

Быстро так быстро.

Я рассказываю ей всё про забор, экскаватор, Северина и его бетонные амбиции.

Периодически слышу:

— Дети! Отошли от елки!

— Нет, Андрей, гирлянду ты вешаешь не туда. Да, Андрей, это принципиально!

— Кто ел мандарины и вытирал руки об шторы?!

В душе не чаю, кто, но продолжаю свой рассказ. Только сейчас понимаю, как сильно злюсь, в каком я отчаянии и как устала. Голос дрожит. В какой-то момент я и правда думаю: сейчас разрыдаюсь.

— И ещё, — говорю я почти шёпотом. — Мне написал Илья.

Тут на фоне что-то падает. Похоже, та самая ёлка. Надеюсь, хотя бы не на контуженного тазиком с желе кота.

— Так! — решает Вика под триумфальных звон кучи разбитых стеклянных игрушек. Вокруг неё вдруг воцаряется тишина.

— Мась, мы всё уберем, — где-то там тихо обещает ее муж.

— Полчаса меня не трогать! — Вика командует с надрывом. Даже я прижимаю виновато уши, хотя елку не роняла. А потом слышу ее быстрые шаги. — Всё. Делаем расклад.

Подруга поднимается на второй этаж их дома и хлопает дверью, отрезая нас от любого вмешательства.