Эпилог
Прошел год
После двух испорченных Новых годов (то мне, то мной), на этот я возлагаю огромные надежды. Верю в то, что всё пройдет идеально.
На часах — четвертый час. Я наряжаю елку и стараюсь не думать о том, что по-хорошему мне сейчас вообще-то положено сидеть или лежать. Или хотя бы не лезть на стремянку на девятом месяце идеально протекающей беременности с выражением лица человека, который твердо решил выиграть в никем не объявленном конкурсе лучших елок этой планеты.
В прошлом году эта трехметровая красавица была отдана в руки профессиональному декоратору и выглядела великолепно.
Давид предлагал просто снова обратиться к профессионалам… Спокойно, логично, с аргументами.
Но в этом я решила, что сделаю всё сама. В итоге гигантская пушистая красавица стоит посреди гостиной, под ногами — шесть огромных ящиков с игрушками, а в анамнезе — доведенный до белого каления Северин, который сейчас остывает на балконе. Потому что я беременная, спорить со мной нельзя, и если я лезу на стремянку, снимать меня оттуда тоже нельзя. Такой у нас теперь регламент.
Я глажу живот — медленно и привычно — и вешаю очередную игрушку на идеально подходящее для нее место. Это стеклянный шар цвета темного шампанского, с неровной ручной росписью, чуть теплый от моих ладоней. Он красиво ловит свет и сразу становится «своим». Мне кажется, у елочных игрушек, как и у людей, есть это качество — либо ты вписываешься, либо нет.
А наш год был… Насыщенным.
Чтобы я по-настоящему осознала, насколько карты не врут, понадобился месяц с небольшим. Ровно столько длились наши с Давидом «несерьезные» отношения. Мы даже кофе в тот день толком не попили. И до его квартиры не доехали, занявшись страстным сексом прямо в его машине. Между нами так ярко вспыхнуло в новогоднюю ночь, что дальше всё происходило без пауз и объяснений.
Я не помню точно, когда к нему переехала. Кажется, он даже не предлагал. Просто мои вещи одна за другой начали перекочевывать из моей квартиры в его, а в своей я почти перестала ночевать. Это случилось как-то естественно, без притирки и страхов. Я совершенно не боялась, что он может меня ранить или предать, и это до сих пор кажется мне странным.
Он думал, что его счастье — в нежной Снегурочке. А вышло так, что свою спину — и в жизни, и во сне — он готов доверить мне. Взбалмошной продавщице развратного белья с сомнительной репутацией и привычкой идти напролом.
Предложение Давид сделал во время нашего первого совместного отдыха на Мальдивах. Правда, я чуть не сломала об огромный бриллиант свои бесценные зубы, потому что кольцо он спрятал в пирожном, но, в целом, я его прощаю.
Мы не планировали свадьбу годами. Да и растянуть сладкую помолвку возможности не представилось — я довольно быстро узнала, что беременна. На сей раз без чек-апов, ментальной подготовки и расчетов будущего знака зодиака. Просто так сложилось.
Наверное, самая большая магия в том, что у нас всё просто. У нас крышесносный секс. Бесконечное количество тем для разговоров. Мы смотрим в одну сторону и одинаково чувствуем людей. Мы ссоримся, конечно, но это никогда не скатывается в оскорбления или попытки сделать друг другу больно. Мы вместе не потому, что «надо», а потому что вместе нам хорошо.
Я вышла замуж по залету — и меня это совершенно не смущает. Как не смущают и слухи, которые до сих пор ходят по городу. Говорят, я увела Северина у прекрасной Миланы и стала причиной упадка их семьи.
Я могла бы защищаться в глазах общественности, но мы с Миланой знаем правду и даже немного общаемся.
Она часто говорит, что благодарна мне. Что именно я помогла ей набраться смелости и сорвать с себя оковы отцовского авторитета. Сейчас она счастлива: встречается с байкером, обожает скорость, ночует в палатке, изучает звезды. Срывается на рок-фестивали и не планирует дальше, чем на следующий день.
Что происходит с остальными несостоявшимися родственниками Давида, мне не интересно.
В моем магазине, кстати, расширяется ассортимент. Теперь кроме женского белья мы торгуем ещё и мужским, ну и детскими милыми вещичками. Ведь как бы там ни было. мое дело — это отражение моего состояния. А сейчас я не мыслю себя без Давида и нашего с ним будущего ребенка.
Я беру новую игрушку и снова взбираюсь на стремянку.
Совсем скоро у нас родится первенец. Девочка. Имя мы уже придумали. Одну из гостевых спален переделали в детскую, и я с неожиданным азартом углубилась в изучение основ материнства, собираясь насладиться декретом по полной.
Единственное, что слегка напрягает — врачи настойчиво ставят нам ПДР на первое января. А я очень надеюсь, что дочка всё-таки чуть-чуть подождет.
Позапрошлый Новый год я провела в слезах из-за предательства. Прошлый — в скользком плаще на голое тело в окружении незнакомых мне мошенников. Этот хотелось бы встретить… Так нормально, что аж скучненько. Очень, блин, хотелось бы.
Краем глаза замечаю, что Давид вернулся с балкона. Он стоит в углу комнаты и хмуро смотрит на елку. Это не значит, что она ему не нравится. Не нравится, что я его не слушаю.
Но и ругаться с ним я не люблю. Да и желания навязывать свою волю во мне глобально нет. Разве что иногда пробивается, потому что в гневе он очень милый… Я же в гнев его и влюбилась когда-то.
Откладываю игрушку, подхожу и обнимаю его, как получается. Большой живот ужасно мешает, но на него он, наоборот, действует успокаивающе. Думаю, Давид бесконечно напоминает себе, что убивать меня нельзя, беременность оплавила мне мозги, и потом, дай бог, я снова стану нормальной. Хотя, если честно, это не факт. Замуж-то он меня брал не за выдающуюся адекватность.
Я привстаю на носочки и целую его в плотно сжатые губы. Первый и второй раз он еще артачится, а потом расслабляется, обнимает меня в ответ и тяжело вздыхает:
— Давай ты будешь говорить, куда что вешать, а взбираться туда буду я. Обещаю четко следовать твоим инструкциям.
Предложение разумное. Во мне живет чертик, которому нравится играть с ним в «нет», но здравый смысл и любовь побеждают, поэтому я соглашаюсь.
Дальше елку мы наряжаем уже вдвоем. Я тычу пальцем и передаю игрушки, Давид вешает их ровно так, как нужно. В этом году у нас не будет безупречной спирали из фонариков и выверенной симметрии. Елка выходит немного бандитской, хаотичной и очень теплой.
На часах уже почти шесть. Я то и дело звоню по видеосвязи и хвастаюсь — сама не понимаю, чем больше: елкой или мужем. Мама, бабушка и Вика, которая теперь у нас важная донельзя, целая жена начальника местной полиции, восторгаются и тем, и другим.
Отключив очередной звонок, протягиваю Давиду верхушку. Он аккуратно закрепляет ее и спускается.
Мы отходим, выключаем свет, Давид обнимает меня со спины, и я впервые торжественно зажигаю нашу елку. У меня перехватывает дыхание от красоты нескольких тысяч разом вспыхнувших огоньков. Нас звали встречать Новый год и мои родители, и Вика с Андреем, их детьми и собаками. Мы могли бы поехать в ресторан. Снять домик в горах. Но я захотела первый наш Новый год встретить интимно, дома. Тем более, что следующий мы будем встречать уже втроем.
От осознания, в какой красоте и счастье я сейчас живу, на глаза наворачиваются слезы. Давид гладит мой живот и целует в щеку и признается мне в любви. Я думаю, что после двух провальных вот этот Новый год ну точно наконец-то всё искупит.
И в ту же секунду чувствую, как по ногам начинает течь что-то теплое.
Мы с Давидом смотрим вниз одновременно и хором чертыхаемся, потому что тут же всё понимаем.
Как бы я ни хотела, противиться воли вселенной бессмысленно, а она со мной явно не закончила. Что будет дальше — представить страшно. Но этот Новый год я испорчу, похоже, врачам.
Мы едем рожать.