Глава 35

Он выглядит безупречно. Другой костюм, но я определяю это только из-за того, что запомнила его образ до мелочей. Вплоть до цвета пуговиц. И сегодня они другие. А в остальном всё так же идеально. Белоснежная рубашка, дорогие часы, начищенные до блеска туфли, уверенность, которая не требует подтверждений. Я просто не знаю, как можно было бы в него не влюбиться.

Мне хочется себя ущипнуть, но тело не слушается.

Северин замирает на пороге, осматриваясь, а я всё не могу заставить себя выйти ему навстречу. Стою, натянувшись струной, сжимая пальцами несчастные страницы.

Давид замечает меня и дальше его глаза уже не двигаются. А на меня смотрят так, что за ребрами тесно.

— У вас тут красиво… — говорит он спокойно. Бархатистому баритону тесно в этих стенах. Мне кажется, даже итальянское кружево легонько колеблется от восторга, что уж говорить обо мне?

Девочки смущённо благодарят и почти синхронно исчезают за шторкой примерочной вместе с Ириной Павловной. Всё же слухи по городу расходятся очень быстро даже вопреки тому, что я никому ничего не рассказывала.

Из-за шторки выглядывают три любопытных носа, но я не в состоянии их ругать.

Давид продолжает смотреть на меня, нагревая кожу и путая мысли.

— Не пригласишь? — уголки его губ слегка подрагивают.

Я спохватываюсь, киваю и выхожу навстречу.

— Может чай или кофе? Просекко?

— Нет, спасибо.

Я торможу в трех шагах и мну ткань свитера. Он проезжается взглядом по моим джинсам и вверх. До самых глаз.

— Ты за подарком или для себя что-то присматриваешь? — Спрашиваю, не понимая, я сейчас веду себя, как дура, или как взрослая женщина без завышенных ожиданий.

— Я не очень люблю кружево. На себе.

Глаза Давида не перестают посмеиваться. И я еще больше не понимаю: я для него смешная или он просто рад? Да и зачем пришел… Господи, зачем же ты пришел?

— Значит, на подарок, — автоматически включаю бельевую профессионалку, гася вспышку ревности и надежды, которые вдвоем сводят меня все эти дни с ума. — Кому? Девушка блондинка или брюнетка? Размер знаешь или ориентируемся визуально?

Я начинаю показывать комплекты — и это превращается в серию моих коротких монологов, потому что говорить мне легче, чем разбираться в чувствах. Достаточно того, что он стоит слишком близко, а от его запаха у меня пожар в грудной клетке.

Я снимаю с рейла первый комплект и держу его на вытянутых руках так, как показывают то, что действительно стоит своих денег.

— Этот любят женщины, которые не хотят казаться «слишком старающимися», но всё равно хотят эффекта. Он мягкий, не режет кожу, и если вы едете куда-то надолго, он не превращается в пытку.

Перевожу взгляд на Давида и ловлю его на том, что он не смотрит на комплект. Он смотрит на меня и продолжает совсем украдкой улыбаться

Я беру второй вариант — более дерзкий, с тонкими линиями, правильным балансом между «вульгарно» и «вкусно».

— Этот — для вечеров, когда хочется власти. Не обязательно даже над кем-то, иногда просто над собой. Он… собирает. Делает спину ровнее и взгляд наглее.

Давид продолжает смотреть на меня и молчит.

Я тянусь за третьим комплектом, более спокойным, тёплым, почти «семейным», и добавляю, уже чуть тише:

— Этот обычно берут в медовый месяц. Когда хочется не игры, а близости, но так, чтобы всё равно искрило.

Он делает шаг ближе, и я откровенно пугаюсь, смущаюсь, теряюсь… Даже не верится, что той ночью я была такой смелой.

— Спасибо за экскурсию, Нонна. Но, честно говоря, на белье я насмотрелся еще в Новогоднюю ночь.

Это хорошая шутка, но мои щеки всё равно становятся алыми. Это очень бросается в глаза на фоне молочного свитера под самое горло.

Давид произносит, понизив голос:

— Ты выглядишь непривычно…

Я не сразу понимаю, комплимент это или нет, потому что слово двусмысленное, а я слишком уязвима, чтобы спокойно на него реагировать.

Мужской взгляд скользит от моего лица вниз по уютному пушистому свитеру и джинсам-клёш, в которых я сегодня чувствую себя обычной. Не отчаянной эскортницей, а настоящей Нонной.

— Ты хотел сказать, что непривычно видеть меня одетой? — моя ламповая внутренняя паника преображается в, возможно, глупую шутку.

Давид улыбается и кивает.

— Да. Но тебе хорошо и так, и так.

Я пытаюсь вернуть себя в роль хозяйки магазина, делаю вид, что сейчас просто повешу очередной комплект обратно на вешалку и продолжу консультацию, но в момент, когда я уже почти касаюсь металла рейла, Давид мягко останавливает меня, касаясь подушечками пальцев моей кисти.

Я замираю.

Поднимаю взгляд от его пальцев к глазам и понимаю, что смотреть в них можно бесконечно. Я бы точно могла.

— Я не за бельём пришёл, — Давид признается, улыбаясь так, будто это самая очевидная вещь на свете.

— А за чем? — я выдыхаю почти беззвучно, хотя намного больше мне хочется спросить совсем другое: «зачем ты вообще пришёл, если я уже почти научилась тебя не ждать, не выглядывать».

— В идеале, за тобой. Сходишь со мной на кофе, Нонна?

Слёзы выступают на глазах так быстро, что мне становится стыдно. Плакать из-за приглашения на кофе — глупо, но я не могу сдержаться, потому что две чертовы недели убеждала себя, что продолжения у нас не будет и я могу это принять. Как оказалось — не могу.

— Почему ты раньше не пришёл? — спрашиваю тихо, но с нескрываемым обвинением. Давид не хмурится в ответ, не бросается защищаться, а становится губкой, впитывая мои эмоции.

— Были некоторые дела. Мне нужно было сосредоточиться на них. А ты почему не пришла? Мой адрес знаешь…

— Потому что ты меня не приглашал… — шепчу ранимо, не пытаясь это спрятать.

Он тянется к моей щеке и гладит. Все возмущения испаряются с шипением. Я вжимаюсь щекой в ладонь, Давид смотрит на меня, не скрывая нежности, и улыбается совсем открыто.

— Наверное, ты права. Но я привык, что когда хочешь — ты приходишь без приглашения.