Глава 34

После Нового года прошло две недели. В ту сумасшедшую новогоднюю ночь мне казалось, что как раньше уже никогда не будет, но жизнь, как ни странно, очень быстро вернулась в привычное русло.

Моя снова крутится вокруг «Éclat». Сейчас, к примеру, я снимаю с витрины последние новогодние декорации — холодные гирлянды, прозрачные стеклянные подвесы, остатки мишуры, которые цепляются за одежду и оседают на ней блестками, не желая сдаваться, чтобы сменить экспозицию.

После Нового года люди тут же начинают ждать весны. «Éclat» не должен отставать.

После затишья первых ленивых новогодних дней возобновилась работа по подготовке запуска целой небольшой сети будущих магазинов белья. Дел в связи с этим у меня куча. Но я и не жалуюсь. Наоборот — очень этому рада.

Мне почти всегда спокойно, бодро, я полна амбиций и сил, только временами нападает легкая хандра и задумчивость. К примеру, как сейчас, когда я смотрю на освобожденную от строительного забора и техники площадь через стекло витрины.

По ней снова, как раньше, дамочки бегут к нам за обновками, цокая каблуками. И что, скажите, ещё нужно для счастья?

Конечно же, я скажу: ничего. И повода для грусти нет.

В зале довольно громко и весело мои консультанты обсуждают с нашей постоянной клиенткой нотариусом Ириной Павловной комплекты белья для их с мужем второго медового месяца.

Та смеётся, кокетничает и говорит, что за двадцать лет брака научилась главному: бельё должно нравиться в первую очередь ей. Девочки кружат по залу, обслуживая постоянную клиентку, то и дело окликая меня, чтобы услышать финальное «да» или «нет».

— Нонна, смотри, этот цвет не слишком холодный?

— А если сюда пояс?

— Как думаешь, лучше балконет или деми-кап?

Я отвечаю легко, почти не задумываясь, всегда точно попадая в цвет, форму и настроение. Здесь я чувствую себя уверенно, и это ощущение возвращает внутренний баланс лучше любой терапии.

Мой взгляд снова притягивает вид пустой, припорошенной снежком, площади, по которой дворники скребут широкими лопатами. Никакого грохота, тревоги и ощущения, что твою жизнь вот-вот снесут под корень.

А всё потому, что Давид сдержал слово.

Расписку я никому не показывала и не собиралась. Более того — я знаю, что она мне никогда не понадобится. Я верю Давиду, но всё равно зачем-то храню её, аккуратно сложенную, дома.

Не как инструмент давления, а как напоминание о том, что в моей жизни однажды ночью случилось дикое сумасшествие, которое я не считаю ошибкой.

Вот уже две недели как внешнее спокойствие и мой вялый внутренний раздрай живут бок о бок, не мешая друг другу, но и не сливаясь во что-то цельное.

Я не жалею о сексе с Давидом. Вопрос так определенно не стоит. Но дело в том, что я чувствую к нему что-то до сих пор и это “что-то” не проходит, а усиливается. Сердце при воспоминаниях о нём сжимается туго и с нежностью. Я думаю о нём чаще, чем стоило бы.

Раньше я не была большим любителем местных новостей и сплетен, хотя где ещё их может быть больше, чем в самом известном магазине женского белья? Но теперь… Теперь я слушаю внимательно, потому что события вокруг несостоявшейся помолвки Давида и Миланы разворачиваются стремительно.

Валентина Николаевича Белова, начальника местной полиции и несостоявшегося тестя Давида, отстранили от должности после вскрывшихся грязненьких обороток с его участием. Артёма Власенка с Тамилой обвиняют в мошенничестве в особо крупных размерах. Из столицы к нам приехала целая следственная группа, чтобы навести здесь небольшую суету.

Я не злорадствую. Но мне приятно знать, что подлецы получают по заслугам.

А я… Как-нибудь справлюсь.

Я изначально понимала, что продолжения у той ночи, скорее всего, не будет. Давид ищет для себя правильную, уютную Снегурочку, а не женщину, которая по велению карт врывается в его жизнь в плаще на голое тело и с готовностью идти напролом. Хоть отсосать, хоть жизнь испортить.

Закончив оформлять витрину, спускаюсь и разглядываю результат работы, стряхивая с рук утратившие актуальность новогодние блестки. Теперь она совсем другая: тёплый нейтральный свет, спокойные телесные оттенки, два манекена, выстроенные лицами к улице — строгий и мягкий. Между ними акцент — шёлковый халат цвета тёмного вина, распахнутый ровно настолько, чтобы задержать чей-то любопытный взгляд.

Зайдя за стойку кассы, продолжаю обсуждать с девочками подборку для Ирины Павловны.

Кстати, карты, кажется, знатно подыграли Вике. Андрей, её муж, на время отстранения основных фигурантов схемы занимает должность исполняющего обязанности начальника местной полиции. Выходит, теперь уже у меня, а не у Давида, есть почти родственная ментовская крыша.

Эта мысль такая абсурдная, что я тихонько смеюсь себе под нос, перелистывая таблицу возвратов и уценки, когда над дверью звенит колокольчик.

Поднимаю взгляд — и на мгновение забываю, как дышать, потому что в мой… ларек… заходит Давид Северин.