Глава 33

— Там осталась ещё одна ходка. Я сбегаю. Терпеть не могу, когда посуда остается на столе.

Он не пытается меня поймать, но я чувствую провожающий взгляд спиной.

Вернувшись, расставляю тарелки в раковину.

Я не слышу его шагов, но в какой-то момент — чувствую близость спиной.

Руки подрагивают. Хрусталь бьется о хрусталь.

Я ставлю его и оглядываюсь, чтобы встретиться взглядом с врагом.

Его пальцы сжимаются на моих бедрах. Таз вжимается в ягодицы. Говорить не приходится, я всё чувствую. Просто не знаю, стоит или нет.

Замерев, позволяю рукам подниматься выше.

Закрыв глаза, чувствую дыхание на шее. Сразу после — поцелуй. Сглатываю, а он медленно развязывает пояс и целует ещё.

— Я не уверена, что это хорошая идея…

Давид распускает полы моего плаща и уверенным движением поднимается ладонью к груди. Сжимает ее, а целует за ухом. Я с ума схожу от того, как мои слова расходятся с желаниями.

— Это хуевая идея, Нонна. Я сам знаю. Но она навязчивая и ничего не могу с этим сделать.

Я тоже ничего не могу.

С моих губ слетает тихий стон. Давид воспринимает его, как согласие. А дальше…

Всё происходит быстро, жадно и совсем без возможности нажать на тормоза.

Его руки сразу везде — мнут грудь, гладят живот, ныряют под кружево стрингов, оттягивая их и спускаясь к развилке между моими ногами.

Я поворачиваю голову и прошу поцелуй. Он дает, возвращая меня в подсобку, в которой до сих пор пахнет Баккарой и нашим сексом.

Долго ласкать меня не надо и он это знает. Сдвигает стринги. Я дрожу от нетерпения и прогибаюсь навстречу, чтобы после звука дернутой вниз молнии почувствовать сильный глубокий толчок.

Последний мой секс был больше года назад. И поэтому этот чувствуется ещё острее. Я охаю и пытаюсь дышать, а Давид начинает двигаться, прикусывая мой подбородок.

Мы дышим не в унисон, я не знакома с его привычками в сексе и физически не могу предугадать, что будет в эту секунду и следующую, мои соски до боли стискивают совсем незнакомые мне пальцы. Я понятия не имею, как он привык вести себя в сексе и как мне подстроиться, чтобы получить оргазм так, как я люблю. Но все эти вопросы напрочь вылетают из головы, когда я понимаю, что происходящее — просто идеально в своей непредсказуемости.

Меня раскачивает на волнах. Я мычу сквозь искусанные губы от удовольствия, а Давид приказывает:

— Кричи, — и я срываюсь.

Позволяю себе всё, что хочется. Кричать, царапать, извиваться.

Подаваться навстречу и посасывать мужской язык, пока кухня не начинает вращаться, а внутри меня не лопается тугая пружина.

Я кончаю первой, Давид — почти что сразу вдогонку. Только когда я чувствую на внутренней стороне бедра капли спермы, осознаю, что мы делали это даже без презерватива.

Стыд пытается поднять голову, я шепчу:

— Я чистая, — но его убаюкивают мужские пальцы, которые почему-то не соскальзывают с моего тела, а нежно гладят шею. Губы прижимаются к виску.

— Я тоже чистый. Извини. Я просто… Сорвался.

Я киваю, продолжая чувствовать внутри сокращения.

Самое ужасное в спонтанном сексе с человеком, с которым у вас ничего нет и быть не может — это минуты после. Я стараюсь обрести равновесие и неотрывно смотрю на мраморные разводы его итальянской плитки.

Слышу, как снова срабатывает молния, а у самой до сих пор навылет работает сердце.

Давид тянется за салфетками и аккуратно вытирает меня между ног. Я чувствую себя неловко. Мямлю что-то в благодарность.

Он разворачивает к себе и зачем-то снова тянет губами к губам, вжавшись ладонью в мой затылок.

Целует долго. Я умудряюсь снова почувствовать слабость в ногах, а оторвавшись, тихо произносит:

— Ты была права. Я не должен был сегодня звать Милану замуж? — Упоминание его невесты на секунду кажется мне кощунственным. Но я не могу потушить свое любопытство. С губ слетает еще более тихое:

— Почему?

— Потому что сегодня я захотел тебя.

И получил. Пока я ошарашенно пытаюсь понять, что это значит, Давид коротко прижимается к моим губам. Я понимаю, что это напоследок.

Он просит:

— Давай расписку.

Я достаю ее одревесневшими пальцами и позволяю забрать. Слежу, как разворачивает мой постыдно измятый и местами перепачканный клочок бумаги. Достает ручку и ставит размашистую подпись.

Я, кажется, победила. Но внутри меня не триумф, а пустота.