Глава 9

Давид успевает повернуться к своей Снегурочке и даже расплыться в расслабленной улыбке, но соврать я ему не даю. Бодро выпаливаю:

— Эскорт!

Тишина наступает так резко, что коридор снова заполняет рождественская музыка в джазовой обработке.

Мать невесты громко охает.

Брови сестры Снегурочки взлетают выше.

По моему телу волна за волной скользят изучающие взгляды, но особенный всё равно один. Взгляд начальника местной полиции. Очень внимательный, оценивающий, подбирающий статью пожестче.

— Извините, что…? — он спрашивает как бы тихо и как бы вежливо, но у меня по спине прокатывается холодок совсем другой природы. Делает шаг ближе. Я не трус… Но отступаю.

Открываю рот, но повторить не успеваю, потому что между нами встает его будущий зять.

— Это моя сестра, — он врет им так спокойно, что у меня от возмущения чуть не отвисает челюсть. С другой стороны, взгляд его тестя перестает меня препарировать, как лягушку и это… Вызывает во мне благодарность.

— Сестра? — Снегурочка переспрашивает, усиленно моргая. — А почему она в плаще? Девушка, простите, вы не хотите его снять? И ты не говорил, что у тебя есть сестра.

Тихое:

— Поверь, родная, это мы не хотим, чтобы Нонна его сняла. — Кажется, слышу я одна. Мой возмущенный взгляд упирается в плечо, которой отгораживает меня от многочисленной чужой будущей родни. Чтобы сделать хотя бы что-то — тычу его под ребрами, но Северину — ни по чем. Он продолжает, ни на секунду не сбившись:

— Нонна — моя двоюродная сестра, любовь моя. Мы редко видимся, мало общаемся. Так получилось, что в Новый год она оказалась в нашем городе. Нонна собиралась участвовать в костюмированной вечеринке, но подралась с кем-то ещё на входе. Она у нас — жуткая феминистка.

Он несет лютую чушь, а я теряюсь где-то между желанием огреть фантазера чем-то по башке и зааплодировать его таланту сказочника.

— Ф-ф-феминистка? — Его любовь переспрашивает так, будто боится, что это что-то из ЗППП и з-з-заразное.

А вот сестра — явно посмеивается, пялясь на выглянувшую резинку чулка. Я прячу ее и снова тычу Северина под ребро. Он бросает на меня быстрый взгляд. Мол, прекращай. Я почему-то слушаюсь.

— Да, Милана. Мы всей семьей считаем, что рано или поздно Нонна это перерастет. Может быть годам к пятидесяти. Но пока я подумал, что можно пригласить её присоединиться к нам. Всё-таки вечер важный, и было бы неплохо, чтобы с моей стороны тоже кто-то… Присутствовал.

Я готова его придушить за то, как ровно, спокойно и красиво он врет!

Но отец всей нашей полиции и Миланы в придачу всё ещё хранит скепсис. Это видно по тому, как хмурится и шевелит усами.

Делает шаг к нам с Давидом. Прокашливается, прося будущего зятя отойти. Он почему-то не делает этого.

А я почему-то ему благодарна.

Его усы шевелятся, колышутся и вибрируют, как антенны — живут отдельной жизнью и может быть даже исполняют функцию полиграфа.

В обход Давида он всё равно наклоняется ко мне ближе и спрашивает тихо, но с абсолютной уверенностью, что решаем мы сейчас судьбу одного маленького государства:

— Так эскорт или сестра?

Я сильная. Самостоятельная. Самодостаточная. На моей стороны — карты и феминизм. Но в эту секунду зачем-то бросаю взгляд на Давида.

Он смотрит в ответ нечитаемо.

Ждёт.

И я понимаю: это тот момент, когда я могу сломать ему жизнь. Или дать. Последний. Шанс.

Я натужно смеюсь, делаю широкий взмах рукой и отвечаю:

— Сестра, Валентин Николаевич. Конечно, сестра!

Краем глаза вижу, как Давид сглатывает, а побелевшее лицо бедной Снегурочки снова становится розовым.

— Она у тебя какая-то… с-с-современная, — произносит тесть, глядя на Андрея хмуро.

— Это у нас юмор такой. С. С. С. Семейный, — он отвечает вроде как с юмором, но мне кажется, сам испытывает облегчение.

— За тобой я такого не замечал.

— Вы просто плохо меня знаете, — парирует Давид. — Сегодня как раз лучше познакомимся. Прошу.

Он приглашает всех в гостиную.

Атмосфера снова становится торжественной. Разговоры — громкими.

Будущие родственники восхищённо обсуждают ёлку, сервировку, мрамор, лестницу.

Я отстаю чувствуя себя отбитой дурой. Ты не жалеть его сюда явилась, Нонна! Ты приехала его растерзать!

Жмурюсь и мотаю головой. Чувствую мятное дыхание у своего уха. Дергаюсь, но отпрянуть не успеваю. На талии сжимаются пальцы.

Я оглядываюсь, поднимаю расписку и тихо, почти не двигая губами, говорю:

— Ты так просто не отделаешься. Я соврала, теперь подпиши.

Он наклоняется так близко, что его голос едва касается кожи.

— Теперь тебе придётся доиграть до конца, Нонна. Я предлагал тебе провести сорок минут в компании коллекционных вин. Ты выбрала активное участие в застолье. Ну что ж… Идём. Не сделаешь глупостей — подпишу.