Глава 27

На этот раз я кричала, точнее не я, Забава, но я ощущала её боль и кричала вместе с ней. Вокруг широкой кровати стояли люди, но её волновал лишь один.

- Кош, я не справлюсь. Малыш слишком сильный.

Кощей держал жену за руку и гладил дрожащими пальцами.

- Справишься, милая, ты сильная, ты всё сумеешь.

Новая волна боли и крика заставила всех вздрогнуть, и заглушила стук

распахнувшихся дверей. Их было одиннадцать, и каждую я знала, благодаря сознанию Забавы. Ведьмы.

- Зачем звал, царь?

На корчащуюся от боли Забаву они даже не взглянули. Я ощутила обиду, но адская боль затмила сознание.

- Помогите ей, - приказал Кощей. Его голос надломился, из приказного превратившись в умоляющий.

Ведьмы презрительно осмотрели сперва Кощея, следом забаву и вздернули носы.

- Мы здесь не помощники. Пусть Боги решают её судьбу, а мы мешать не станем.

- Этого дитя вообще не должно было быть, - презрительно выплюнула одна из ведьмы, - Вы совершили ошибку, вам за неё и расплачиваться.

- Вы всё так и оставите? Она ведь умрет! – взревел Кощей, теряя себя от бессилия. Новые крики Забавы сводили его с ума.

- И поделом.

Хранительницы ушли, не оборачиваясь. Просто отреклись от своей названной сестры, словно её и не было. Боль предательства была ничем в сравнении с болью физической, нас разрывало изнутри и это не кончалось.

Служанка, вытиравшая пот со лба Забавы, громко выругалась, откинула тряпки и подошла к царице со стороны ног.

- Черти проклятущие, да чтоб вам пусто было. Тужитесь, царица, тужьтесь.

Забава собрала оставшиеся силы, злость на сестер, обиду и с криком спустя мучительные часы наконец разродилась. Послышался детский плач.

— Это мальчик, - объявила служанка, показывая младенца матери. По щекам Забавы покатились слезы, невероятное облегчение вперемешку с радостью вырвались протяжным стоном.

- Мой мальчик, - прошептала Забава, - Мой сынок.

Он был совсем кроха, с черными волосиками и глазами цвета неба, почти как у неё, но светлее. Забава нежно гладила малыша по головке, продолжая лить слезы. Я чувствовала её счастье, гордость, страх, и смотрела в глазки младенцу, умиляясь крохе. Служанка, принимавшая роды, бережно взяла младенца, чтобы отмыть и дать новоиспеченной матери отдохнуть. Все заахали, заохали, стали кружиться вокруг малыша, вытирая и баюкая молодого царевича.

- Почему так много крови? - перебил ликование Кощей, - Разве она не должна перестать течь?

Умиляться резко расхотелось. Я тоже ощущала что-то липкое и скользкое под своими ладонями, подняла их вверх, и поняла, что сжимала простыни, насквозь пропитавшиеся багряной жидкостью. Кровь. Её кровь, наша кровь. Сколько же крови!

Сознание забило тревогу, но у Забавы не было сил на борьбу. Она посмотрела на Кощея и на выдохе сказала:

- Лес, мне нужно в Лес. Он поможет.

Схватив Забаву на руки, Кощей выбежал на улицу, оседлал коня и пустился вскачь. Я чувствовала, что с каждым рывком лошади, с каждым вздохом, с каждой секундой жизнь утекает её из тела, и было страшно. Я чувствовала смерть так же, как чувствовала она. Не было боли, лишь пустота и бессознательная легкость, как перед сном.

Лес показался на горизонте, её истерзанное родами тело оказалось на земле и затихло, сил говорить практически не осталось. Сверху высился Кощей, объятый тревогой и отчаянием. Как загнанный зверь он метался вокруг, не зная, как спасти жизнь той, что стала его светом. Ничего не происходило.

- Ну же! Помогай! - в отчаянии взвыл Кощей, ногтями впиваясь в землю, - Помогай!

Лес молчал.

- Значит, и он отвернулся от меня, - с отчаянием прошептала Забава, и я вновь ощутила покатившиеся слёзы. По телу побежала волна, исходившая от сырой земли. Не знаю, что почувствовала Забава, но вдруг перестала сопротивляться, и расслабленно обмякла в объятьях травы. Ветер нежно погладил щеки, осушая слезы, листья зашуршали сильнее, убаюкивая, даря покой душе.

- Ах, нет. Не отвернулся, - сказала она с последним вздохом и затихла. Я осознала, что в её теле больше нет жизни. Пусть. Слово в темной комнате погасла лучина.

- Забава! Забава!!!- кричал Кощей, тормоша её за плечи, - Забавушка, милая моя, родная. Открой глазки, посмотри на меня!

Мужчина выл и стонал, объятый горем. Я смотрела на него пустыми глазами покойницы, и не могла утешить. Как страшно было его горе, как безутешно он кричал, сжимая остывающее тело и рвал мне душу. Хоть бы этот сон закончился, скорее бы проснуться и не видеть ничего, что так ранит.

Я помню своё горе. Таким же безумцем я была на могиле родителей, плакала, ругалась, впивалась в землю ногтями, раздирая их до крови, и кричала, кричала, кричала, пока горло не срывалась до хрипа. Боль притупляется, но видеть её в глазах другого сродни ковырянию запекшейся раны.

Кощей умолял небеса, молил Лес, просил Богов, все оставались глухи к просьбам несчастного. Никто не ответил. И Забава больше никогда не ответит, она ушла, оставив Кощея на едине со своим горем.