Глава 14

Глава 14

Я брела к своему временному пристанищу и размышляла о том, что судьба нередко выделывает удивительные коленца. Во всяком случае, ещё сегодня утром я и не помышляла о том, что у меня появится шанс стать землевладелицей. В этом месте своих размышлений я усмехнулась, представив себе барыню-самодуру с кучей крепостных и мамок-нянек, спешащих удовлетворить мои желания.

Да уж… как говорится, из крайности в крайность… впрочем, вернёмся к нашим баранам. В то, что дорогие коллеги мне хотят подсунуть свинью, я практически не сомневалась. То есть, не совсем так. Я готова поверить в то, что они свято убеждены в том, что их мелкие пакости могут стать для меня непреодолимыми трудностями. Изученные мною документы по поместью господина Гийома говорили о том, что вряд ли оно сейчас процветает. У меня и раньше не было такой мысли, что под управлением государства земля может приносить определённый доход, а после того, как я познакомилась с представителями управы Сен-Симона, так и подавно. Впрочем, у меня впереди два законных выходных, так что у меня будет время на досуге подумать, насколько мне нужна эта забота в виде собственности.

Доплетясь до своего временного пристанища, я увидела уже привычный шум переполненного питейного заведения. Морячки в льняных рубашках и коротких штанах весело проводили время, громко восклицая, шумно доказывая свою правоту друг другу или же просто обсуждая красоту очаровательной подавальщицы, которая шустрой рыбкой скользила между столиками, торопясь разносить напитки, сушёную до каменного состояния и страшно солёную мелкую рыбёшку, названия которой я так и не удосужилась запомнить. Сначала я решила, что ребята что-то не поделили и теперь выясняют, кто из них прав, но довольная Леони сказала, что эти парни даже с собственной бабушкой беседуют о погоде и видах на урожай апельсинов, используя подобную бурную жестикуляцию.

- Два корабля из Гесперии пристали сегодня к берегу, - заговорщически подмигнула мне Леони, из чего я сделала вывод, что неизвестное мне красное вино в маленьких бочонках, которое разливал дядька Симон, вовсе не было куплено сегодня на базаре.

- Контрабанда? – усмехнулась я, поднимаясь по шаткой лестнице в свою каморку.

- Конечно, она самая! – обиделась на моё сомнение хозяйка таверны. – Ещё месяц тому назад вино грузилось в порту Картахены, а сегодня уже в заведении Леони. Сама знаешь, у меня другого товара не бывает, ерундой не торгую!

- Вот как? – я была рада за Леони, но не от всей души, позволила себе остановиться ненадолго и поинтересоваться, лицемерно поджав губы: - Разве контрабанда – это не преступление? А, как же заповеди Всемилостивейшего?

Я заткнулась ненадолго, вспоминая, говорил ли он что-то про контрабанду, а если и говорил, то что именно? Как правило, он угрожал карами небесными и душевными переживаниями после смерти, в то время как его последователи на земле, то есть жрецы, предпочитали более явные наказания за контрабанду, приравнивая её к воровству.

Леони загрустила на пару мгновений, но тут же расплылась в лучезарной улыбке:

- Хорошо, что напомнила! Завтра поутру, после службы, не забудь напомнить мне зажечь лампаду возле лика святого Дагона, покровителя мореплавателей. Пусть минуют их корабли шторма и рифы, пусть их трюмы будут всегда полны такой чудесной сангрией. Что же касается Всемилостивого, то думаю, что мы с ним поладим…

Я грустно кивнула, со вздохом признавая тот факт, что даже в выходной поспать у меня не выйдет. Возможно, у меня был шанс как-то «отбояриться» от посещения святого места, но что-то мне подсказывало, что это было бы ошибкой с моей стороны. Как можно понять, вера тут не на последнем месте, и посещение храмов было святой обязанностью каждого гражданина. Конечно, если он не хотел однажды попасть на костёр по обвинению в вере в старых богов. У меня такого желания не было, поэтому я согласилась на подобное мероприятие.

- Что же… в таком случае буду счастлива пойти с вами в храм, - сказала я, рассчитывая на то, что у меня достаточно счастливый и одухотворённый вид.

Заглянула в кухню, дядька Симон с довольным видом жарил большие куски тунца, напевая что-то под нос и раскладывая рыбу по тарелкам с майонским соусом, вторая подавальщица, которая временно работает посудомойкой, с кислым лицом полоскала кружки. Её фингал практически сошёл на нет, только лишь кое-где оставляя любопытные желтушные пятна под глазом и на щеке.

Утро же наступило, как мне почудилось, тотчас после того, как я закрыла глаза. Вот ещё буквально десять минут тому назад гесперийские морячки отплясывали что-то зажигательное на крыльце харчевни, как меня уже будит Леони и требует пошевеливаться, потому что скоро рассвет. Я туго соображала спросонья и не сразу поняла, что она от меня хочет, открыла глаза и с трудом подавила в себе желание выругаться. Конечно, у нас же на сегодня намечено культурное мероприятие! В результате наших интенсивных сборов мы вышли на улицу, когда небо успело только слегка посветлеть или даже посереть, а предметы получили очертания.

По такому случаю, как посещение храма, повар снял свой неизменный фартук и нацепил на себя приличную рубаху, свободные штаны и штиблеты из полосок кожи на ноги. Под мышкой у него был маленький бочонок, который он бережно прижимал к себе. Впрочем, Леони также приоделась, на ней было скромное платье приличной длины, украшенное камеей. Даже одна из подавальщиц и то, непрестанно зевая и что-то недовольно бормоча себе под нос, выглядела пристойно, как никогда раньше.

«И какого чёрта церковное богослужение начинается в такую рань?» - недовольно думала я, ёжась от утренней прохлады и мечтая только о том, чтобы в храме оказались скамьи или стулья, я могла бы забиться в уголок и ещё немного подремать.

- А где наша новая посудомойка? – нелюбезно поинтересовалась я, не в силах простить столь раннего подъёма.

- Ой, конечно! – всплеснула руками Леони. – Ты же ничего не знаешь! Как раз после того, как ты поднялась наверх, пришёл какой-то человек, вроде бы, знакомый Танны, толком я не поняла, но он предложил её новую работу, и даже недурно оплачиваемую, ну она долго-то думать не стала, собрала свой узелок и попрощалась со мной тут же.

Я только крякнула от удивления. Это что же, интересно, за внезапно возникший меценат? И работу какого рода он предложил бедной девушке? Впрочем, судя по лицам моих собеседников, никаких опасений за судьбу Танны они не испытывали. А что до работы… вряд ли у девушки попросят что-то, что она не умеет делать, к примеру, или же то, что выходило бы за рамки её обязанностей. Насколько я помню, то родственников у неё нет, так что некому будет возмущаться, что она позорит имя рода.

Сиона, которая осталась единственным сотрудником, не считая повара, тут же стала подсчитывать, на какую сумму у неё может увеличиться заработная плата.

Я вяло поддакнула, что, учитывая популярность заведения Леони и любовь морячков к платной любви, нагрузка на Сиону непременно возрастёт, а это, знаете ли, чревато!

- Да, пожалуй, тут вы правы, госпожа! – поскучнела подавальщица, которая не рассмотрела проблему со всех сторон.

К тому времени, когда мы дошли до главной площади, на которой высился храм Всемилостивого, уже давно рассвело, возле храма было многолюдно, люди стояли небольшими группками, приветствуя своих знакомых, болтая и улыбаясь, или же медленно втягивались внутрь самого здания, из чего я сделала вывод, что «посещение храма» - не только обязательное, но и социальное действо.

За то время, пока я тут нахожусь, я неоднократно видела высившееся здание с высокими стрельчатыми окнами и знаками Всемилостивейшего на трёх шпилях храма. Но зайти внутрь никак не решалась, опасаясь выдать себя неосторожным жестом или словом. Никогда раньше я не понимала этого странного увлечения религией, при котором бабки, ещё совсем недавно «пропесочивавшие» на партийных собраниях нерадивых членов партии, успешно «переобулись» и теперь бодро клали поклоны и истово крестились перед иконами. Впрочем, это всё лирика… я внимательно смотрела за тем, что делают другие прихожане, дабы не опростоволоситься.

Леони помахала кому-то в толпе, кивнула, и вот мы уже приблизились ко входу. Мои спутники перед массивными дверями осенили себя знаками Всемилостивого, я, глядя на них, послушно скопировала их действия и прошла следом. Внутри храм был не менее красив, чем снаружи. Утренний свет лился сквозь витражи, рассеивался на полу и терялся в высоте. Длинные скамьи действительно были, они были расположены секторами, спускаясь, как в древнем амфитеатре. Некоторые граждане неторопливо проходили мимо нас, занимали свои места, кивая знакомым и продолжая общаться. Среди них я заметила нашего мэра, в обществе молодой милой девушки и дамы в возрасте в жемчужном ожерелье. Супруга господина мэра презрительно оттопыривала губу и яростно обмахивалась веером. Должно быть, раздражалась от факта своего нахождения среди простолюдинов. Другие занимали места наверху, поплоше, но тоже со скамьями с неудобными жёсткими спинками. Иные же просто столпились у входа.

Я немало обрадовалась тому, что среди счастливчиков, которые были достойны того, чтобы сидеть, оказались и мы, забуровилась в угол и сидела, не отсвечивая. Те люди, которым не были положены скамьи, толклись на самом верху, но не испытывали, казалось, какого-то ни было дискомфорта по этому поводу.

Наконец, богослужение началось. Вышли дети с венками из белых азалий в волосах, которые пропели что-то душевное, следом появился высокий мужчина в красной хламиде, поднял руки вверх, и началась проповедь. Божий человек говорил о том, как часто мы проверяем свою веру на стойкость, о том, как укрепить свою веру и загасить в себе мирские, животные и низменные чувства. В этом месте мой желудок жалобно заворчал, я смутилась и шепнула Леони, что я ещё недостаточно загасила в себе всё животное, но вера моя крепка, как никогда. Хозяйке харчевни осталось только улыбнуться и пообещать мне, что сегодня будет только одна проповедь, поэтому совсем скоро мы сможем вернуться обратно. Я молча кивнула и угрюмо уставилась на холёную бородку служителя церкви, которой он тряс в гневе, изобличая грех чревоугодия, жадности, зависти и гордыни. Слова не проникали в мой мозг, я изо всех сил боролась со сном, поскольку вчера, вопреки собственным ожиданиям, снова изучала «Свод департаментов», с трудом пробираясь сквозь витиеватый язык автора. Меня интересовало наследственное право и земли департамента Сен-Симона.

Ну да, кто о чём, а я всё за старое. Так, незаметно для меня, прошло богослужение, священник благословил всех собравшихся и покинул сцену. Снова выбежали дети, запели ангельскими голосами что-то проникновенное, дядька Симон достал носовой платок, высморкался и вытер увлажнившиеся глаза, сидевшая рядом со мной подавальщица сказала, что задержится после богослужения, зажжёт лампадку возле лика Святой Марии Гваделупской, дабы замолить свои грехи. Детская песня закончилась, прихожане послушно потянулись к выходу, но особо ревностные почитатели Всемилостивого приблизились к тому месту, где святой отец беседовал и возлагал руки на страждущих. К моей досаде, среди последних оказалась и Леони, которая поплелась вниз – я же не испытывала большого желания пообщаться с ним. Но делать нечего, придётся идти следом, мало ли что?