Глава 35

Глава 35

Мы медленно плелись из города на нагруженной стройматериалами телеге. Но, в отличие от пути в Сен-Симон, моё настроение было радужным, на душе пели птицы, а все люди казались милыми и приветливыми.

- А заморский морячок-то, верно, тронутый! Дурачок, что тут скажешь? Они-то, поди, все в этой своей Аурелии трёкнутые, точно вам говорю. – ворчал куда-то в бороду дядька Симон, понукая ленивую крестьянскую лошадь. – Такие деньги за рыбу да яблоки отвалил!

Не знаю, как нашему повару, но лично мне лорд Седрик «трёкнутым» вовсе не показался. Более того, он довольно подробно расспрашивал у меня, что ещё растёт в моём поместье, можем ли мы привезти свой товар на рынок Сен-Симона ещё раз, поскольку он планирует вернуться в порт после того, как выгрузит у себя на родине груз красного дерева, корицы и ванили. Порешали на том, что через определённое время я вернусь в город, тогда и обсудим наше возможное сотрудничество.

В целом, можно с уверенностью сказать, что наша поездка была более чем удачной. Я пребывала в лёгкой расслабленности и просто смотрела в яркое синее небо, приткнувшись между тюком с обивочной тканью для мебели и большой корзиной с новой кухонной утварью. Мысли текли, ни на чём конкретном я не задерживалась, мерное поскрипывание телеги и размышления дядьки Симона крайне благотворно действовали на мою нервную систему, как вдруг я почувствовала резкую остановку и ругань нашего возницы.

Опустила глаза и увидела бредущую по дороге женщину средних лет, с кожей, едва тронутой загаром, тёмными глазами и волосами, спрятанными под крестьянский платок. Она была довольно высокой, с гордой осанкой.

- Ну, чего встала, как вкопанная? – недоумевал дядька Симон, оглядывая напуганную женщину. – Или не видишь, что вот тут, на повороте, дорога узкая, так чего мешаешь проезду?

- Но как же так? – слабо извинялась она, прижимая к себе узелок с какими-то пожитками. – Выходит, я должна была в канаву спрыгнуть?

Я приподнялась над всем своим скарбом и увидела, что дядька Симон уже раздухарился, словно почувствовав себя возницей самого наместника, и был готов отстаивать свою точку зрения, согласно которой крестьянка могла бы и в канаве переждать, покуда мы не проедем мимо.

- Прощеньица просим, госпожа Вален, за эту задержку, мы сейчас вновь отправимся… ишь ты, ходят тут всякие!

Казалось, что охаянная женщина мало обратила внимания на слова дядьки Симона, с любопытством и настороженностью смотря в моё лицо. Возможно, она могла уже слышать эту фамилию в городе? Я же, чувствуя ответственность за недостойное поведение повара, поинтересовалась у неё:

- Как тебя зовут? И как ты здесь оказалась?

- Меня зовут Тейна, госпожа! – слегка улыбнувшись, ответила она. – Сама я из Дижона, да вот не сложилось там – после смерти мужа я поняла, что буду лишней для своего пасынка, ведь ему досталось всё, что принадлежало мужу… пасынок стал главою семьи и мог выдать меня замуж по своему усмотрению, точнее говоря, он велел мне собираться и отправляться к новому жениху, которого он мне выбрал тот час после того, как закончился траур.

- Но ты решила, что жить самой по себе и ни перед кем не давать ответа – оно лучше? – жалостливо вздохнула Леони, вытирая глаза своим фартуком. – Так-то оно, может, и так…

Женщина усмехнулась и мотнула головой, из чего я сделала вывод, что она своим побегом изрядно насолила пасынку. Однако, это не отменяло того, что теперь она осталась без крыши над головой, стоящей в дорожной пыли и с одной котомкой вещей. Она, всё ещё с недоверием покосившись на меня, продолжала:

- … жить мне где-то нужно было, вот я и нанялась подавальщицей работать в одну харчевню неподалёку от городских ворот. Слава Всемилостивейшему, хозяин согласился дать мне работу и кров, а ещё мне можно было есть бесплатно. Клиентов было хоть отбавляй, так что можно было надеяться на то, что без работы я не останусь…

- Однако, дальше было «но»! – влезла я, начинавшая кое о чём догадываться.

Леони же, которой долго объяснять было не нужно, кинула сочувствующий взгляд на новую знакомую.

- Ну, да… - развела руки в стороны та. – Всё так и было – хозяин полагал, что обслуживание клиентов должно быть на высоте и каждый их каприз – уже закон. Только я… я не хочу сказать, что считаю себя чем-то лучше других, просто… обслуживать клиентов ещё и в постели - это было выше моих сил. Так я и оказалась на улице.

- Э-эх! – протянул дядька Симон. – Давно бредёшь-то?

- Со вчерашнего дня, - коротко ответила Тейна и собралась спрыгивать в канаву, - просто иду прямо, куда глаза глядят.

Я нахмурилась, видя такое безобразие, да и дядька Симон заметно присмирел.

- У меня поместье есть неподалёку. Не скажу, что живём на широкую ногу, но с голоду пока не помираем. И будем очень рады, если Гийом станет твоим вторым домом. Со своей стороны, обещаю тебе, что никогда не заставлю заниматься чем-то недостойным.

Тейна немного помялась, в её глазах я заметила тень сомнения или чего-то ещё, но нет, мне просто почудилось.

- Благодарствую, госпожа Вален, за доброту вашу бесконечную! Вы не думайте, я на самом деле много чего умею – и за детьми посмотреть, обучить их грамоте письма, счёта, иностранным языкам и куртуазным манерам. А ещё умею рукодельничать, управлять домом и смотреть за обслугой, да и сама, как вы поняли, простой работы не чураюсь, – она неуверенно поклонилась и закинула свой узелок на доски.

И вот мы снова трясёмся на колдобинах, клюя носом и обмахиваясь платками от жары. Наш возница нахлобучил свою шляпу, спасаясь от полуденного зноя, и затянул какую-то заунывную песню, изредка словесно понукая смирную пегую лошадку. Казалось, что ей было абсолютно фиолетово на подобный способ заставить двигаться быстрее, во всяком случае, она также мерно шагала, телега со скрипом двигалась, Тейна с любопытством осматривалась по сторонам, иногда бросая на меня осторожные взгляды. Думаю, бедняжка до сих пор сомневается в том, правильный ли выбор она совершила, согласившись на то, чтобы принять моё предложение.

Дорога была не слишком оживлённой, иногда петляя и удаляясь от побережья или же наоборот, приближаясь к нему, так что был слышен рёв волн далеко внизу, когда они с шумом разбивались о чёрные камни бухт. Мы перекусили тем, что прихватили с собой из города, на небольшом таком пятачке, где хилые гранатовые деревца давали слабую тень, не решаясь заезжать в едальное заведение, которое находилось на тракте по пути. Поскольку я рассудила, что собственное здоровье для нас важнее сомнительного комфорта местной забегаловки для проезжающих.

И вот, когда я уже была готова озвереть от жары, точнее, от невозможности от неё спастись, дядька Симон, вынув травинку изо рта, сообщил:

- Кажись, скоро будем дома!

Эти слова приободрили меня настолько, что я приподнялась со своего сомнительного ложа, натянула шляпу на голову и поправила платье, дабы выглядеть на все сто перед своими домочадцами. И действительно, наш повар не ошибся, мы проехали заросли дикого кипрейника, после чего дорога вильнула ещё раз, мы съехали с тракта и уже через пятнадцать минут подъехали к воротам усадьбы.

Они были распахнуты настежь, в саду слышались чьи-то эмоциональные высказывания, иногда срывавшиеся на визг.

- Неужто, Лапочка опять чего-то натворила? – пробормотала Леони и стала тревожно оглядываться, словно предполагаемая виновница всего шума и безобразия должна была показаться из-за ближайших кустов и тут же раскаяться в своём недостойном поведении.

Однако, возмущавшихся явно было несколько, поэтому я решила, что вряд ли наша бедная коровка смогла напугать такое количество людей.

- Вот что, дядька Симон! – приняла решение я. – Ты давай к хозяйственному крыльцу подъезжай, а мы уж как-нибудь ножками дойдём, посмотрим, что там у нас за стихийное собрание.

После чего сползла с телеги следом за настороженной Леони и тревожно озирающейся по сторонам Тейны. Бедная женщина наверняка решила, что нечто подобное у нас случается на регулярной основе. Мы шли на звук криков и воплей с ноткой истерики. При приближении к месту действия стало понятно, что бедная Лапочка на этот раз ни при чём. Во всяком случае, в визгливых нотках в голосе бывшего старосты Клода не было ужаса, скорее, некое недовольство.

Как я и предполагала, сборище было позади дома. Толпа серьёзно настроенных крестьян были возмущены до крайности, потрясали кулаками и трясли перед собой нечто, жутко воняющее горелым, а также тыкали это в деда Гаспара. Староста Себ размахивал руками, пытаясь призвать всех к порядку. Большого эффекта это пока не возымело, однако, если судить по лицу старосты, аргументы за мирное урегулирование у него были на исходе. Дети и даже Сиона стояли поодаль с красными лицами. Так, кажется, настало самое время для того, чтобы выяснить, что произошло. Пока что я поняла только то, что дед Гаспар, оставленный мной за старшего на время моего отсутствия, должен возместить весь материальный ущерб, который они понесли, а также моральный вред, который никаким золотом не измеряется, как можно понять. Странно, очень странно. Дедуля что, велел деревенским сжечь в костре весь улов рыбы за прошедшую неделю?

- Чего орём дурниной? Что стряслось? – невежливо спросила я, протискиваясь сквозь толпу.

Дедуля заметил меня гораздо раньше, чем я подошла ближе, поэтому на его лице расплывалась привычная ехидная ухмылка, он, сдерживая недостойные эмоции, сообщил, что мой приезд сам по себе снимает с него всю ответственность, после чего с довольным видом осмотрел окружающих.

Только что гомонившие люди заткнулись на секунду, опустили руки со связками горелой рыбы, которые они минуту назад совали в лицо деда Гаспара, и как-то смутились. Затем, после ощутимого толчка со стороны собственной супруги, вперёд вышел Клод, бывший староста рыбацкого посёлка. Он-то и поведал мне причину подобного возмущения, а началось всё банально и просто…

***

Пьер сидел и лениво осматривал развешанную рядом со своим домом сеть. Дело в том, что сеть была ещё не старая, без следов ремонта и чего-то непотребного. И надо же так случиться, что не далее, чем вчера, сеть была порвана и теперь нуждалась в починке. Конечно же, в старые-то времена, он бы и думать не стал – выбросил её или на бедность кому подкинул, а сам бы приобрёл новую. Но времена меняются, да и порядки тоже…

«А всё эта ведьма!» - вздохнул он, успевший выкинуть из головы, как он обмишурился, рассказав всё какому-то важному мужику о том, что происходило в поместье. – «Кабы не она, так уж поди, не пришлось бы мне за починку браться». А всё дело в том, что он не забыл ни того испуга, который испытал после приезда новой хозяйки, ни того ужаса, что он пережил после знакомства с её скотиной. В голове мужика засела упрямая мысль, согласно которой все беды, которые обрушились на его голову, имели свой источник – новая хозяйка поместья Гийом, госпожа Вален Тина. Именно она постаралась, чтобы он больше не мог воровать фрукты с общественных садов, бесконтрольно ловить рыбу и сделала его посмешищем всей деревни.

Заметив в конце улицы своего родича, он встрепенулся и поспешил за ним вслед.

- Клод! Клод! Не слышишь, что ли? – замахал руками Пьер, заставив того нехотя обернуться. Изображать из себя глухого возможности больше не было, итак на него уже косились.

- Ну, чего тебе? – нехотя пробурчал Клод, медленно поворачиваясь к спешащему к нему родичу.

Он ещё не простил ему собственный испуг после того, как до Клода дошло, что Пьер напросился с ними в город только для того, чтобы нажаловаться на новую хозяйку. «Хорошо ещё, что этого полудурка и слушать-то никто особо не стал!», - подумал Клод, хмуро глядя в лицо свояка. Слова о том, что некий важный господин внимательно выслушал и заинтересовался словами Пьера, Клод вполне искренне подвергал сомнению. Сроду ещё такого не было, будто к Пьеру кто-то отнёсся серьёзно.