Глава 37

Глава 37

- Доброго утреца, госпожа! – староста Себ сиял начищенным пятаком, нисколько не переживал оттого, что прервал наш завтрак, и совал мне под нос свой талмуд. - Зря я сомневался, что наши незадачливые рыбаки решат немедля выплатить вам положенное.

Он гордо протянул мне увесистый кулёк с монетами и стал сообщать, что никто не отпирался, расплачивался согласно составленным на месте стихийного митинга документам. В них сообщалось, у кого сколько рыб находилось и какую компенсацию рыбаки за них хотели. Я усмехнулась… как говориться, за что боролись, на то и напоролись. Как по мне, так это очень действенный способ наказания. Во всяком случае, довольно болезненный.

- Ну, то-то же! Во всяком случае, у нас теперь есть необходимые деньги для того, чтобы поменять крышу в доме до сезона дождей, - глубокомысленно заметила я, изучая документацию старосты. – Только вот…

Местных, поселковых, в дом пускать больше не хотелось просто до изжоги. Ну, не было у меня к ним доверия, вот просто ни на грош! Как можно понять, и тут я выбиваюсь из образов классических попаданок, которые непременно должны были облагодетельствовать своих крестьян, дав им благосостояние, все возможные блага и новшества, получив взамен любовь, уважение и преданность. Но, к сожалению, не в моём случае – они как пытались что-то выгадать для себя, так и продолжают мухлевать. Это я уже молчу про то, что по стандартному сценарию во время тягот и всяческих лишений должен замаячить впереди призрак огромной любви, которая будет как символ того, что всё плохое пройдёт и настанет эпоха любви и благоденствия. Помимо всего прочего, все отрицательные герои в прошлом мире должны непременно получить по заслугам и горько сожалеть об невосполнимой утрате, которую они понесли после гибели/исчезновения героини. Я с трудом представила себе, как мой бывший супруг в отчаянии рвёт на себе волосы, срывает дорогой галстук и вперивает свой взор куда-то за горизонт. «Любимая, как я мог тебя потерять?! Эх, если бы можно было что-то поменять?», как бы говорит он. Н-да… судя по всему, я на какое-то время выпала из общего обсуждения, поскольку я очнулась из своего расслабленного состояния, когда вовсю шли дебаты, как можно решить проблему с рабочей силой.

- Так можно ж вольных поселенцев нанять! Они-то, поди, не откажутся! – выдал дед Гаспар, который твёрдо сказал, что ему есть с нами не по чину, зато никакой «чин» не мешал ему болтаться рядом и сообщать своё ценное мнение по абсолютно любому поводу.

- Это неплохая мысль! – аккуратно промокнула губы салфеткой Тейна и вежливо добавила: - Вольные поселенцы селятся на государственных землях, они не платят податей и оброков, только земельный налог государству.

Я призадумалась. По всему выходит, что быть этим самым вольным поселенцем очень выгодно, разве нет? Никто у тебя над душой не стоит, никому ты ничего не обязан. Работай и жизни радуйся! Тогда напрашивается вопрос: отчего же все крестьяне повально не ушли в эти поселенцы? Скорее всего, этот вопрос был написан у меня на лице плакатными буквами, потому что Тейна слегка улыбнулась:

- Мало кто хочет так рисковать. Если наводнение, болезни или неурожай, то помочь тебе некому, государству на тебя наплевать, а владелец земли тебя в любом случае не оставит без еды и крова, да и община поделится. Ну, и защита, опять же. От животных, от лихих людей.

- Ну, да, резонно… - пробормотала я с набитым ртом.

На том и порешали. Так у нас появилась бригада строителей и работа закипела. Скорость и качество разительно отличались от той, что была раньше. Тейна вызвалась руководить строительными работами, мы со старостой с благодарностью спихнули на неё эту обязанность, и без этого работы было выше крыши – дед Гаспар окончательно привёл сад в порядок и был занят тем, что вместе с детьми занимался сбором урожая, закладыванием это в овощехранилище со словами: «Даст Всемилостивый, потом пригодится!». Не то, чтобы я не очень верила в божье заступничество, но пока другого выхода всё равно не было – на неурожай мы точно не жаловались. Кроме того, Тейна выполнила свою давешнюю угрозу и действительно стала учить ребят хорошим манерам и правилам этикета. На недовольное ворчание деда, мол, от этих наук один только вред, да и вообще, всякому этакому учить – только портить! Вот жили же раньше, и ничего! Все живы-здоровы! она только сердито отмахивалась, твёрдо стоя на том, то от наук ещё никому плохо не стало. И тут я Тейну поддержала, так что шансов остаться неучами у ребят не осталось.

Да и у меня работы тоже было вполне предостаточно – лорд Седрик Гимбол, который сторговал у меня товар в порту Сен-Симона, прислал письмо, где в самых куртуазных выражениях сообщал о том, как он будет счастлив лицезреть мою благородную персону и приобрести немного фруктов и самое главное, конечно, копчёной рыбы. И ещё – не буду ли я настолько любезна, если стану продавать в городе рыбу только ему? Хотя бы какое-то время? Я ответила, что всенепременнейше. Но оставляла за собой право в других местах торговать по своему усмотрению, да вот хоть возле таверны на тракте. На ответственную должность коптильщика был поставлен серьёзного вида мужик за сорок, опять же, из вольных поселенцев рядом с моими землями. Он к своему делу подошёл со всей ответственностью и строго смотрел за тем, чтобы всё было «по тайной рецептуре».

Я посчитала, что, невзирая на то, что наёмным работникам приходилось оплачивать их труд, для меня это было гораздо выгоднее, нежели пользоваться бесплатным «трудом» поселковых крестьян.

- Эх, жаль, что нельзя пришвартоваться кораблю в бухточку, которая расположена на моих землях! – огорчённо пробормотала я, читая список необходимого лорду Седрику товара. – Он что, твёрдо намерен перейти с шерсти и дерева на рыбу и фрукты? Вряд ли мы сможем утрамбовать всё, что ему нужно, в ту телегу, что есть у нас.

- А то! – грустно поддакнул озабоченный староста. – Бухта мелкая, скалистая, для мелких судов, да и лоций у нас всё равно нет…

Мы пока коптили потихоньку, для внутреннего, так сказать, потребления. Продавали только нанятым рабочим. В небольших количествах во избежание перепродаж. Ну, и даже нашим «рыбакам» продала. Себастьен, стесняясь и потея, попросил немного, буквально по две рыбки, для страждущих. Я не отказала, конечно. Хоть и скидок, как своим, делать не стала. Впрочем, они и не просили.

А пока мы собирали телегу для торговли на тракте. Неподалёку от нас была большая деревня, которая и жила с тракта. Во всяком случае, только у них был храм, единственный на округу, харчевня с постоялым двором и целых два дома терпимости. Пусть он не столь оживлён, как дорога на столицу, но проезжающих вполне достаточно, ради них и работают все эти блага цивилизации.

Овощи и фрукты мало кого могли удивить, но мы их так, как говориться, в довесок. В основном, конечно, мы ориентировались на свои копчёности. Причём, не только рыбу, но и мясо, и кур. Последних нам исправно поставляли наши новые работники – вольные поселенцы или фермеры по-нашему. Мы с ними пришли к консенсусу – они нам ощипанные «заготовки» - мы им готовую продукцию. Ну, и свой процент за работу не забываем, конечно. Подобный товарный обмен устроил всех, я сейчас не имею в виду наших рыбаков, которые возмущались, но, на сей раз, тихо. В основном, ловили беднягу старосту и крепко держали за пуговицы на рубахе, покуда не выскажут наболевшее.

Однако, Себастьен был уже далеко не тот молчаливый мужик, который заступил на вороватую должность вместо Клода, поэтому он вполне успешно кидал собеседникам свои резонные возражения, услышав которые рыбаки с прискорбием были вынуждены признавать свои ошибки.

Как бы то ни было, но наша телега привычно вставала на крошечной площадке между храмом, постоялым двором и местным обезьянником, где частенько обретались тутошние забулдыги до их протрезвения. Повар Симон, будучи нашим бессменным возчиком, помогал Леони поставить импровизированный прилавок и выложить из телеги корзины с гранатами, авокадо, маслинами, бутыли с оливковым маслом и маленькие керамические плошки с майонским соусом – отдельной гордости нашего повара. Я стояла рядом, с прилавком с копчёностями.

Поначалу местные продавцы были отнюдь не рады нас видеть. Это-то как раз понятно, ведь конкуренция мало кому нужна. Причём, доходило до смешного – нам просто отказывали в прилавке и требовали уплаты пошлины за право торговли в такой сумме, что вызывало у меня нервный смех, а у моих домочадцев – огромное желание что-то сломать в организме у «требователей». Во всяком случае, после такого заявления, деда Гаспара на рынок мы с собой больше не берём – нечего нам портить «образ прогрессивного предприятия», как говорил один из председателей правления ЛогоВаза в моём старом мире.

Впрочем, от сомнительной чести платить больше, чем остальные, я отбоярилась, чем вызвала новую волну ненависти. Как бы то ни было, продажи, пусть и небольшие, но были стабильными. Расходы у нас по-прежнему были выше наших доходов, так что мы старались латать дыры, как могли.

Из храма донеслись песнопения, Симон с Леони вновь осенили себя знаком Всемилостивейшего, я тоже, автоматически сделав постное лицо. Это могло означать только одно – то, что долгая и нудная служба закончена, народ повалит из храма. Ну, и заодно завернёт к нам. Как говориться, не верой единой…

- Который раз бываем тут, хоть бы единожды в храме показались, - со скорбью пробормотала Леони, которая чувствовала не в своей тарелке из-за того, что божий человек не мог отпустить ей все грехи, которые накопились за последнее время.

Я же упорно старалась дистанцироваться от религии, иногда бросая монетки в кружку для пожертвований и справедливо полагая, что тем самым плачу ещё один налог – «за веру». Служка, держащий кружку, степенно кланялся, приговаривал, что Всемилостивый нас любит, и цепко смотрел колючим взглядом, достаточно ли наше подношение для того, чтобы бог счёл его достойным.

Вот и сегодня, едва только мы разложили свой товар, как я поплелась к ступеням храма, бренча в карманах серебром.

- Примите в дар, как знак моей веры! – пробормотала я, быстро сунула деньги в кружку и хотела уж было смыться, как услышала позади себя холодный голос:

- Господь с тобой, сестра!

Я обернулась и заметила храмовника, который спускался по ступеням вниз и явно жаждал побеседовать со мной. Так и вышло, местным кюре был довольно молодой мужчина, с импозантной бородкой и холёными руками, которые он сейчас сложил в жесте знака Всемилостивейшего. Я немного помялась, помня, что с этими ребятами не стоит заводить дружбу, но кюре улыбнулся открытой улыбкой и продолжил:

- Какая радость застать вас здесь. Боюсь, что не имел счастья познакомиться с вами раньше, вы не слишком набожна, госпожа, как я вижу.

Я возмущённо заклохтала, что трижды в день неустанно возношу благодарности богу, но вот на службы не успеваю – очень уж рано они начинаются.

На это кюре понимающе покачал головой и заверил меня, что он не сердится на меня, потому как все мы – твари божьи.