6 Проклятый мир

Если Клотильда Власовна — головастик, то Пелагея Бенедиктовна — настоящая жаба. У новой преподавательницы были широко посаженные глаза навыкате, которые она к тому же имела привычку таращить, огромный рот с толстыми губами и нос кнопочкой, который, казалось, заменяла бородавка.

Её кабинет — близнец того, где мы были на первом уроке: те же три ряда парт по четыре в каждом, интерактивная доска, учительский стол на подиуме около окна и дверь напротив него. Зайдя в класс, я удивилась: на партах лежали стопки листов бумаги.

Подумала, что тетради нам не пригодятся, но ошиблась. Приготовленные листы Пелагея Бенедиктовна зачаровала — это способ тренировать память студенток. Едва мы расселись, дала первое задание: переписывать фразы с листочков к себе в тетрадь. На первом листе возникла строка, сложенная из труднопроизносимого набора букв. «Горела» она не дольше пяти секунд. После паузы появилась следующая строка. И так дальше. Девочки склонились над тетрадками, усердно записывая заклинания. С первыми тремя я не справилась, четвёртое узнала — оно зажигало свет в помещении. Дальше дело пошло легче. Прилучная, тихо возмущаясь, списывала у меня или подглядывала в тетрадку сидевшей через проход Фроси.

Когда эта пытка закончилась, Пелагея Бенедиктовна прошлась по рядам, собрав тетради на проверку, и сказала:

— Остальные задания выполните после уроков. Надеюсь, сообразите, каким заклинанием проявлять тексты.

Она улыбнулась, отчего ее рот стал ещё больше, и мне захотелось отвести глаза. Признаюсь, меня утомило обилие вокруг некрасивых людей. Точнее сказать — некрасивых женщин и девушек. Парни и мужчины вполне симпатичные. Встречались, конечно, разные, но в основном приятные. Мы постоянно находились в женском коллективе, и я теперь хорошо понимала тех, кто пялился на Алинку. Реально хотелось дать отдых глазам! Я отвлеклась на свои мысли и очнулась, только когда Прилучная пихнула меня локтем. Преподавательница стояла рядом и таращила на меня свои жабьи глаза:

— Вы слышали вопрос, леди Морковина?

Опять… Как бы я хотела вернуть свою Зайцеву. Повезло же Алинке. Леди Верова даже благозвучнее чем её прежняя фамилия.

— Простите, — сказала я, поднимаясь.

— Сядьте, — махнула рукой учительница и вернулась к своему столу. — Итак, повторяю: можно пользоваться справочниками, но гораздо удобнее помнить необходимые заклинания наизусть. В случае если память отказала, а справочника под рукой нет, можно сочинить временное заклинание. Кто готов ответить, каким словом следует начинать временное заклинание? И чем оно отличается от постоянного?

Руку подняла Ефросинья.

— Синичка-всезнайка, — шепнула мне Прилучная, но, перехватив суровый взгляд лягушачьих глаз, выпрямилась, состроив невинную рожицу.

Фрося тем временем поднялась и чеканила:

— Временные заклинания действуют не дольше пяти минут и не требуют таймера.

— Совершенно верно, — кивнула Пелагея Бенедиктовна, — слово?

— Могим, — почти выкрикнула Синичка.

Прилучная не удержалась и прыснула в кулак. Она согнулась над партой, плечи подрагивали в беззвучном смехе.

Учительница подошла ближе, нависла над веселушкой, обращаясь к Ефросинье:

— Прекрасный ответ, леди. Так и есть: временное заклинание следует начинать словом «могим». Этот маркер необходим для того, чтобы не засорять магическое пространство всевозможным мусором. — И она обратилась к Прилучной: — Вы успокоились, леди? Воды не желаете? Каким заклинанием можно наполнить стакан питьевой водой?

— Предпочитаю наливать из кулера, — выпрямилась Алина, не вставая с места.

— Из графина, — поправила я, заменяя незнакомое слово местным.

К моему удивлению, Жаба одобрительно кивнула и направилась к учительскому столу.

— Как верно заметила леди Верова, если есть возможность, нужно обходиться обычными средствами и не прибегать к заклинаниям, особенно выдуманным наспех…

***

Следующий, последний в этот день урок, вёл мужчина приблизительно шестидесяти лет, седовласый, располневший, но вполне привлекательный. Звали его Карп Порфирьевич. Стоило проклясть его родню за имя-скороговорку. Обведя притихших девушек взглядом, учитель истории сказал:

— Понимая, что произнести это практически невозможно, разрешаю обращаться ко мне Королевич.

— А вы королевич? — вскинулась Прилучная, округлив глаза.

Карп Порфирьевич с приятной улыбкой посмотрел на неё, откровенно любуясь, и покачал головой:

— Всего лишь граф, но меня так прозвали в студенческие времена, и прозвище стало привычным.

Королевич не стал мучить нас заданиями и опросами, а уселся за кафедру и начал повествование о прежних временах. Многое я уже прочла в книгах, поэтому отвлеклась, размышляя о несправедливом устройстве этого мира.

Прекрасно помня о том, что великая заклинательница не сама придумала заразить девочек вирусом уродства, я всё-таки разделяла бытующее здесь мнение и тоже винила её. Можно же было сделать заклятье временным?! Почему бы не остановить это безобразие, когда опасность миновала? Раз рождались нормальные мальчики, можно добиться и того, чтобы на свет появлялись хорошенькие девочки! Мысли мои переметнулись к дракону: как он выглядел, где жил, куда уносил несчастных красоток? Вернулась к действительности, только услышав слова Карпа Порфирьевича, завершавшего урок и немного повысившего голос:

— У кого есть вопросы? Леди Елена?

Я с удивлением заметила свою поднятую руку. Пришлось вставать:

— А куда делся дракон?

Преподаватель, успевший выйти на свободное пространство перед доской, покачался на каблуках, разглядывая меня и выгнув густую бровь:

— Дракон заточён в Чёрном замке. Мало кто об этом помнит. — Студентки разом загалдели — новость их шокировала. Королевич поднял руки, будто сдаваясь перед градом посыпавшихся вопросов: — Спокойно, девы! Заклятье стоит намертво, дракону не вырваться, даже если он умудрился выжить. Вам ничего не угрожает.

— Нам-то конечно, — зло сказала Домна и выразительно посмотрела на Прилучную.

Впрочем, и на меня тоже, ведь, помнится, дракон требовал двух красавиц ежегодно.

— Уже май, — обернулась к ней Алина, — до следующего апреля я собираюсь выйти замуж и уже не заинтересую ужасного ящера.

— Говорят, он был очень эффектным, — заметила наша синичка-всезнайка.

Снова поднялся шум. Я уже не рада была тому, что сунулась со своим вопросом. Карп Порфирьевич, пробормотав прощальные слова, выскочил из класса, спасаясь от разбушевавшихся первокурсниц. Не представляю, что их больше раззадорило: новость, что дракон, хоть и изолирован, всё же реально существует, или то, что эффектный ящер вряд ли бы ими заинтересовался. К счастью, в класс вошла Клавдия Семёновна и резким окриком прекратила галдёж.

— Что здесь происходит, девы?

Мы успели собрать сумки и застыли, глядя на воспитательницу. Прилучная, десяток раз задавшая вопрос, но так и не получившая ответа, по инерции повторила его, голос её прозвучал в наступившей тишине:

— Говорят, в Чёрном замке похоронена какая-то знатная женщина, а Королевич сказал, что там дракон. Кто же прав?

— Какая ещё женщина? — искренне удивилась Клавдия Семёновна.

— По имени Любовь, — пожала плечами Алина.

— А-а-а… — воспитательница отступила к двери, давая нам пространство, и жестом велела построиться, — присоединяйтесь к остальным, девы, весь поток ждёт четвёртую группу. В общежитии я отвечу на ваш вопрос, леди Верова. Полагаю, всем интересна тайна Чёрного замка.

Снова сорок «цыплят» потянулись за «наседкой». Прилучная не преминула заметить, что чувствует себя первоклашкой. Строго говоря, так оно и было, и всё же хотелось надеяться, что Клавдия Семёновна не станет постоянно опекать нас так плотно.

На этот раз коридоры не пустовали, но и толпы не наблюдалось. Встречались группы студентов постарше — вероятно, третьекурсников, по-нашему — дипломников. Возможно, это были те из них, кто ещё оставался без пары, вот и присматривал себе спутницу жизни среди подопечных Клавдии Семёновны. Парни хоть и проявляли любопытство, но вели себя скромно, сторонились, поймав цепкий взгляд нашей квочки. Многие приветствовали меня и Алину улыбками и взмахом руки, видимо, те, кто во время перемены встретился нам на пути в магазин. Не знаю, как остальные, а я ждала рассказ о Чёрном замке. Чувствовала уверенность, что его тайна связана с Большим миром. Хотя логически не взялась бы это объяснить. Не то чтобы я была совсем не права, но… не права.

Дождавшись, когда мы разбредёмся по своим ячейкам, Клавдия Семёновна встала в центре зала и, усилив голос уже знакомым нам заклинанием, начала рассказ. Кто-то слушал сидя, кто-то лёжа, как Алина, я же не могла не расхаживать по своему закутку, спрятав сжатые кулаки в кармашки. Воспитательница говорила о том, что дракона пытались одолеть многие: и богатыри, и воины, и родовитые юноши, и мужики из простых. Кто-то желал выручить невесту или сестру. Кого-то тянуло на подвиги. Кто-то мечтал прославиться…

— …Но в одиночку никто не мог справиться с ним. Людям пришлось объединиться. Они построили замок и хитростью заманили туда ящера, заявив, что не хотят больше отводить девушек в лес, а предпочитают оставлять их под крышей. Замок был ловушкой.

— А как же Любовь? Её привели туда как последнюю жертву? — спросила Прилучная. Она лежала на боку, подставив под щёку ладонь и опираясь на локоть.

Кроме меня, мало кто услышал её вопрос, Клавдия Семеновна быстро пошептала очередное заклинание и обратилась в нашу сторону:

— Повторите для всех, леди Верова. — Когда вопрос Алины прозвучал на весь зал, воспитательница ответила: — Девушек не отдали дракону в тот раз. А жертвой стала любовь. Такую цену пришлось заплатить за необратимость заклятья.

— В смысле — любовь? — села Прилучная.

— В обычном смысле, Полина, — сказала Клавдия Семёновна как-то по-родственному, так бабушки говорят с любимыми внучками. — Наш мир проклят. Этого чувства не испытывает никто… — Немного подождав, когда переглядывавшиеся воспитанницы успокоятся, она продолжила: — Не представляю, как видели будущее те, кто решились пожертвовать любовью ради спокойствия, но вряд ли они предвидели все сложности. Пришлось издавать множество законов, чтобы людской род не прекратился. — Голос Клавдии Семёновны снова приобрёл скрежещущие металлические нотки: — Завтра у вас первым уроком стоит «Право». Там узнаете подробности. А теперь, будьте добры, переодевайтесь и спускайтесь к ужину. Полагаю, провожать вас уже раз не нужно.

Со всех сторон послышались довольные отклики. Воспитательница запустила таймер, и зал превратился в многокомнатное общежитие. Мы с Прилучной не торопились отделиться. Алина перешла в мою ячейку и только тогда вырастила стену.

— Жесть! — констатировала она. — Как думаешь, принц тоже не способен влюбиться?

Я пожала плечами. Меня вполне устраивал собственный мир, где с любовью дела обстояли более-менее нормально. И всё же было жаль, что Лекс не способен на ответные чувства, и не только потому, что я ему не нравлюсь, а вообще. Я села на краешек кровати, уронив руки на колени. Алина пристроилась рядом, обняв меня за плечи. Мы помолчали, думая о своём. Наконец, Прилучная сжала меня сильнее и упрямо мотнула головой:

— Врут они всё! Ты же влюбилась в куратора! Значит, любовь существует.

— Так я из другого мира, если ты забыла. Не проклятого, — я не стала отнекиваться — влюбилась, что ж поделаешь.

Подруга выпустила меня из объятий, поднялась и замерла напротив, уперев руки в бока:

— Готова поспорить! Если сравнивать, тут всё очень даже неплохо устроено. Надо лишь немного подредактировать.

— Ты, что ли, собралась редактировать? — засмеялась я.

— Конечно! Мы же попаданки! Они всегда спасают мир, в который их забросило. Почитай-почитай книги этого жанра. Тебе будет полезно.

— Сомневаюсь, что в школьной библиотеке такие найдутся.

Я наблюдала за Алиной и невольно улыбалась. Подруга разошлась: притоптывала, прохаживалась, приседала и крутилась, рассуждая на свою вечную тему. Мысли не допускала, что супруг не будет её обожать. В том, что супругом станет царский сын, никаких сомнений в принципе не могло быть.

— …Без любви я не согласна. Так и знай! — декларировала она. — Думала, что мне лишь бы принц, а любовь по боку? — она повертела у меня перед носом указательным пальцем: — Такой номер у них не пройдёт! Ни на кого другого я не соглашусь — уже говорила, но любовь — опция обязательная.

— Что ты меня уговариваешь? — в шутку возмутилась я. — Можно подумать, мы с тобой тут что-то решаем.

— Именно! Именно так, Зая! — подтвердила Алина. — Мы! Больше некому.

— Не называй меня Зая, — нахмурилась я.

Не могла припомнить, чтобы говорила Прилучной свою фамилию. Или она случайно услышала Дениса? Хотя там вроде далеко было. Я отвлеклась и больше не обращала внимания на разглагольствования подруги. Мне действительно стало очень жаль несчастных девушек и парней проклятого мира. Да и взрослых тоже: как прожить без любви и даже без надежды на неё?

Я всегда надеялась на любовь, пусть разочарований у меня было в разы больше. Первыми предали родители — именно так я видела их развод и отъезд за кордон: оба меня предали. Говорят, что все проблемы человека вырастают из детства. Наверное, так и есть. Испытав предательство самых близких и родных, я с ужасом ждала предательства и от остальных. Даже к подругам не могла привязаться на все сто, всегда оставляла для них лазейку: если моя дружба будет в тягость — пусть уходят. И ведь уходили! Я горько усмехнулась: пожалуй, мажорка Алина Прилучная — самая верная из моих подруг. Она не замедлила возмутиться:

— И нечего надо мной ржать!

— Послушай, — улыбнулась я, — надо переодеться и на ужин топать, а то голодными придётся спать.

Вопреки нашим ожиданиям, в трапезной никто не обсуждал слова воспитательницы. Куда больше девушек беспокоило задание по бытовым заклятьям.

— Разве они завтра? — удивилась Прилучная, поглядывая на Ефросинью, — Мне казалось, у нас Право и ещё какая-то хрень, но не бытовуха.

— Технология, — весомо сказала Домна, — вообще считаю единственным нормальным предметом Технологию составления заклинаний.

— Вот! — Алина указала на неё вилкой. — Плюс сто-пятьсот раз успеем домашку по бытовым сделать.

— Видела, сколько там листов? — возмущалась Ефросинья. А мы ещё не знаем, как их прочитать.

Прилучная кивнула на меня:

— Ленка разберётся, она умная.

Я чуть не подавилась, особенно когда на меня посмотрели не только соседки по столу, но и другие девушки. Не-е-е… с такой подругой и врагинь не нужно!

Занятия по «Праву» проходили в просторной аудитории для всего потока. Знакомое название предмета меня радовало, хоть я и не сомневалась, что ничего общего с тем, что изучали в колледже, здесь близко не будет. Преподаватель — подтянутый дядечка средних лет по имени Зосима Савич — принёс стопку учебников и, водрузив её на край первой парты, велел передать по рядам. Книги отправились в путь, по одной оседая перед каждой из сорока учениц. Зосима Савич опустился в кресло, откинувшись на спинку и вытянув ноги. Говорил он бесцветным голосом, глядя в потолок. Сразу стало понятно, что нас ждёт скукотища. Я почти не слушала, углубившись в чтение. Вернулась к действительности, только заметив, что остальные студентки достают тетради и карандаши. Шёпотом расспросив соседок, выяснила, что нам предстоит выбрать тему и сделать конспект. При наличии пяти полновесных рефератов будем обеспечены положительной отметкой в дипломе.

Препод говорил скептически. Оно и понятно — почти никого из присутствующих студенток не волновал диплом, а замуж брали и без положительной оценки по Праву. Разве что Домна, я и ещё парочка девчонок собирались учиться до упора.

— Старайтесь выбирать темы из первого раздела, — гнусавил Зосима Савич, — всё про институт брака. Имущественное право, военная обязанность и последующие темы, как вы понимаете, касаются мужчин. — Он сцедил зевок в ладонь и со вздохом добавил: — Ознакомиться полезно, но глубоких знаний по этим законам от леди никто не требует.

Не слышат его феминистки! Среди первокурсниц Школы заклятий таковых не нашлось, девушки с облегчением вздохнули, пометив приблизительно пятую часть учебника, которую предстояло прочитать. Прилучная листала с кислым видом. Меня, возможно, и заинтересовали бы законы из мужских разделов, но застряла я на первом.

— Теперь всё понятно! — сказала в полный голос.

В аудитории уже вовсю велось обсуждение, и шептать не было смысла.

Преподаватель, казалось, задремал в своём кресле, предоставив нам возможность заниматься самообразованием.

— Чего тебе понятно? — безразличным тоном спросила Алина. Я отчеркнула ногтем строку и показала её подруге. Она повела плечом: — «Аристократическая семья обязана вырастить хотя бы одного ребёнка до восемнадцати лет». Что в этом такого? Родим и вырастим. Подумаешь, проблема!

— Дальше читай: «…в случае преждевременной смерти первенца мужу и жене необходимо озаботиться рождением второго ребёнка».

— Блин! — возмутилась Прилучная. — Что ты в этом нашла? Ну, двух родим! Да хоть пятерых! Всегда можно обезболивающее заклятье применить, Синичка рассказывала.

Не знаю, о чём успели пошептаться Алина с Ефросиньей, но я вела речь не о нашей судьбе:

— Говорю, поняла почему… — я придвинулась к подруге и понизила голос, — …они скрыли смерть Елены.

— Кто? — выпучила глаза Прилучная.

— Ну ты тупая совсем! — покачала я головой. — Морковины. Не хотели второго ребёнка, вот и умолчали, что дочь до восемнадцати не дотянула.

Алина вдумчиво посмотрела на меня, потом покивала головой, соглашаясь:

— У них тут что… не только любви, но и влечения нет?

— Какие ты слова знаешь! — съязвила я и снова углубилась в текст закона о продолжении рода.

От обычных аристократов много не требовали. При отсутствии наследников имущество переходило в царскую казну. В простых семьях должно было родиться не меньше четверых детей. На каждого полагалась единовременная выплата — довольно ощутимая для крестьянина или ремесленника, и дальше выплачивались ежегодные субсидии. О царе и царице никаких особых законов не нашлось, вероятно, их не внесли в школьный учебник.

— А тут, смотри-ка, — толкнула меня локтем Алина, — «…причиной отказа от вступления в брак может быть только полное отсутствие претендентов». Это как?

— Ну, если хотя бы один дурачок сделает предложение, — хмыкнула я, — придётся соглашаться.

— Засада! — довольно громко заявила Прилучная и, склонившись ко мне, снова зашептала: — Нормально? Я, понимаешь, принца жду, а ко мне всякие недоумки свататься начнут?

Ефросинья, у которой оказался очень острый слух, обернулась:

— Студенты начнут свататься в конце сентября, до этого не разрешается. А принц приедет раньше.

— Уф-ф-ф, — выдохнула Алина и, благодарно кивнув Синичке, снова углубилась в учебник. Правда, хватило её ненадолго. Поёрзав на месте и повертевшись, она шепнула мне: — Пойду прогуляюсь.

Игнорируя мой ошарашенный вид, потихоньку прокралась мимо задремавшего учителя и выскользнула за дверь. Зосима Савич вздрогнул от звука убегающих по коридору шагов и сонно оглядел склонившиеся над тетрадками головы учениц. Исчезновения самой красивой не заметил, снова прикрыл глаза. Я так и не успела выбрать тему для реферата и ничего не законспектировала — слишком увлеклась законами, казавшимися совершенно бредовыми, если забыть о вечном двигателе жизни — любви, отсутствующем в проклятом мире. Алина так и не вернулась. Звонок затрезвонил, прервав сон учителя. Зосима Савич бодро вскочил с кресла и объявил:

— Выбранные темы сообщите мне на следующем уроке!

Едва за ним закрылась дверь, как в аудиторию ворвалась перепуганная Клавдия Семёновна:

— Леди Верова!

Мы все замерли на месте, переглядываясь. Что успела натворить наша красотка за пятнадцать минут отсутствия? Я уже открыла рот, чтобы сказать, что Полина отпросилась в туалет, но услышала её голос.

— Я здесь. — Прилучная протиснулась в аудиторию мимо Клавдии Семёновны и побежала к парте за сумкой.

— Леди Верова, — заскрежетала воспитательница, — вас вызывает ректор!

Алина окаменела, словно на неё посмотрела Горгона Медуза. Так и замерла с тетрадью в руке, тараща на меня глаза.

— Ректор? Зачем? — удивилась Домна.

Остальные студентки тоже приступили к воспитательнице с вопросами, но та отмахнулась от них:

— Не ваше дело, девы! Отправляйтесь на прогулку, а леди Верова пойдёт со мной в ректорат.

— Я не поду! — отмерла Прилучная и тише добавила: — Одна не пойду, только с Леной.

— Хорошо, — поспешно согласилась воспитательница, — пусть леди Морковина вас сопровождает.

Не могу сказать, что была признательна подруге за оказанную честь, но и бросать её одну в такой сомнительной ситуации не могла, поэтому быстро сунула учебник, тетрадь и карандаши в сумку и стала пробираться к выходу.

Самостоятельно путь в ректорат мы бы не нашли. За дверью, похожей на все остальные, скрывался проход в крохотный коридор, а через него на лестницу, ведущую к административным кабинетам. Это был уровень приблизительно третьего с половиной этажа. По одну сторону коридора шли двери деканатов, а другая была прозрачной, и за ней виднелся огромный зал, располагавшийся ниже и накрытый гигантским прозрачным куполом.

— Что там? — Я не смогла сдержать любопытства, уж больно пустынным и непривлекательным показалось безлюдное помещение.

Клавдия Семёновна бросила короткий взгляд в сторону и ответила:

— Полигон для испытания новых заклинаний. — Через несколько шагов добавила: — Учебный. На куполе магическая защита.

Времени на расспросы не осталось — воспитательница остановилась и взялась за ручку ближайшей двери. Что-то хотела сказать, во всяком случае, её несимметричное лицо на миг озарилось сочувственным светом, но тут же приобрело обычное непроницаемое выражение.

— Заходите, девы. Сядьте на диван для посетителей и ждите. За леди Веровой выйдет секретарь.

Она отворила дверь и кивком велела нам двигаться. Мы шагнули в полутьму комнаты. Я оглянулась:

— А вы?

— Меня не приглашали, — сухо скрипнула воспитательница и закрыла дверь, едва не прищемив мне пальцы.

— Собственно, меня тоже не приглашали, — вздохнула я, но Прилучная схватила мою руку, словно испугалась, что сбегу.

Прошли в небольшое помещение без окон, стены которого заменяли сплошные шкафы. В углу стоял обтянутый коричневым «вельветом» диван, а рядом с ним завешенная такими же портьерами дверь. Мы так и не решились сесть. Через пару минут портьеры шевельнулись, из-за них показался безусый белокожий юноша и высоким тенором спросил:

— Кто из вас леди Верова? — Кивнул шагнувшей вперёд Алине и приглашающим жестом предложил следовать за ним. Прилучная потянула меня за собой, но мальчик-секретарь пресёк это, сказав мне: — Подождите в приёмной.

— Буду рядом! — шепнула я подруге, вытягивая руку из её пальцев.

Шторы сомкнулись за спинами ушедших к ректору. Я так и стояла под дверью. Благодаря тому, что её прикрыли неплотно, услышала, как секретарь пересёк комнату и сел где-то в другом углу, как Алина поздоровалась, и хриплый бас загремел едва ли не на весь этаж:

— Лгунья! Ты думала, здесь не догадаются, что ты самозванка?!

Я схватилась за портьеру, лихорадочно пытаясь сообразить, как ректор мог заподозрить подмену. Ему кто-то донёс? Но кто? Не сам же граф! Мысли вихрем проносились в голове. Что-то было не так. Если донесли на Полину, почему не трогают меня? Или это ещё впереди? Что делать, если нас выгонят из школы? Возвращаться граф запретил, значит, одна дорога — в монастырь! Казалось бы, игра проиграна, но Прилучная так просто сдаваться не собиралась.

— Что за наезд? — звонко крикнула она. — Не смейте разговаривать со мной в таком тоне!

Следующая фраза, произнесённая громоподобным голосом, ввела меня в ступор:

— Ты думала, не узнаю родную кровь? Что? Быть может, испытаем заклинание правды? Готова?

— При чём тут ваша кровь, не понимаю, — не сдавалась Алина, но голос её дрогнул — на заклинании правды можно легко посыпаться.

Пока мы ехали в школу, я зачитывала вслух всё, что находила интересного, в том числе о заклинании правды. Там можно выкрутиться, если не отвечать впрямую, а выражаться двусмысленно, когда ты подразумеваешь одно, а оппонент понимает другое. Нужен навык, и в стрессовой ситуации трудно соображать.

— Причём? Причём? — кричал ректор, и я представляла его в виде метавшего молнии Зевса. — Мать Полины уехала из Школы беременной. Вот причём!

Я зашла за портьеры и чуть больше приоткрыла дверь — хотелось увидеть орущего человека. Мне это удалось: ширококостный мужчина гренадёрского роста стоял, отделённый от Алины тёмным письменным столом, и потрясал серебристым предметом, похожим на скипетр.

— Где синие глаза? Посмотри на меня, лгунья! У моей дочери должны быть синие глаза! — не унимался мужчина.

Вот оно что! Ещё в графской башне, читая историю семьи Веровых, я обратила внимание на то, что Полина, как и я, родилась семимесячной, но кто мог догадаться, что дело не в недоношенной беременности, а в обмане будущего мужа! И бессовестный ректор теперь заявлял об этом, нисколько не стесняясь!

Прилучная что-то ещё бормотала, но пятилась от наступавшего на неё громовержца. Нужно было спасать подругу. Я распахнула дверь и шагнула в кабинет. Сидевший в дальнем углу секретарь приподнялся, но тут же сел и опять схватил карандаш. Он стенографировал! Во дела… Алина, спиной почувствовав моё присутствие, отпрыгнула назад и встала рядом, схватив мою руку. Ладонь у неё была влажной. Я лихорадочно вспоминала, как зовут ректора. Кажется…

— Простите наш обман, — я замялась и услышала шёпот из дальнего угла — мне подсказывали, — простите, Всеволод Мартынович. Мы с кузиной поменялись документами в шутку, а потом не смогли признаться.

— Ты кто? — уставился на меня ректор. — Ты кто такая?

Понятно, что синих глаз у меня не было даже близко, но план мой состоял не в том, чтобы притворяться дочерью «Зевса».

— Вы сказали, что Ясмина вышла замуж, будучи в положении, но не подумали, что она избавилась от беременности.

— Да как ты смеешь! — заорал ректор, едва не оглушив нас. Я пошатнулась, но подруга поддержала и спасла от падения. Он же продолжал наступать, выставив вперёд жезл, как я догадалась — пресловутый детектор лжи. — Кто ты такая, спрашиваю!

— Полина Верова, — спокойно заявила и потянулась за «скипетром». — Давайте сюда. — Получив серебряную палку, я выпрямилась и торжественно произнесла: — Мои мать и отец состояли в законном браке. — Жезл засветился белым. Я, чуть подумав, добавила: — Родилась я раньше срока. Семимесячной. — Индикатор снова подтвердил мои слова. — Вернув его ошарашенному мужчине, я уже более спокойно сказала: — Мы с Еленой не думали никого обманывать, просто поменялись именами. Пожалуйста, пусть всё останется, как есть.

Честно говоря, мне не хотелось переучиваться на Полину, хотя фамилия Верова нравилась, в отличие от Морковиной. Новость подкосила мужчину куда больше, чем я ожидала. Он уставился на угасавший жезл и шевелил губами. Прислушавшись, можно было разобрать: «Ясмина, как ты могла? Ты обещала… Как же пророчество?» Видя его реакцию, я немного смутилась — стало неудобно перед мамой Полины, которую я оболгала. Оправданием мне могло быть только то, что не любовь толкнула девушку на внебрачную связь. Прилучной, оправившейся после стресса, такие чувства были чужды. Она шагнула вперёд и бросила в лицо ректору:

— Как вам не стыдно! Соблазнили студентку, да ещё кричите об этом! Кто теперь доверит вам своих дочерей?

Всеволод Мартынович сфокусировал на ней взгляд удивительно синих глаз и спокойно ответил:

— Тогда я и сам был студентом. Мы с Ясминой просто хотели спасти наш мир. Никто никого не соблазнял.

— Странный способ спасать мир, — пожала плечами Алина.

— Всё дело в пророчестве, — вздохнул ректор и вернулся за свой стол. Он убрал «скипетр» в футляр и посмотрел на нас: — Идите, девы. И… называйтесь как угодно. Моя надежда умерла.

Прилучная повернулась на каблуках и бросилась к выходу. Я успела глянуть на секретаря. Тот отложил карандаш и заинтересованно смотрел нам вслед. Шла я, гордо задрав нос — именно так, мне казалось, идут, сохраняя достоинство, и чуть не навернулась, зацепившись за порог. От падения меня спасли портьеры, в которых я запуталась и повисла. Надышалась пылью, расчихалась, с трудом выбралась, оборвав часть кулисы. Прилучной уже не было в приёмной, зато за спиной послышались лёгкие шаги. Я приготовилась к отповеди, но секретарь, выйдя из кабинета, лишь заботливо поинтересовался:

— Вы не пострадали, леди?

Я отрицательно затрясла головой и попросила:

— Нельзя ли оставить в тайне всё, что здесь… — я замялась и всё же, понимая, что другого случая попросить не предвидится, продолжила: — вы делали записи. Пожалуйста, не показывайте их никому.

— Как будет угодно, — спокойно произнёс юноша. Выдвинув ящик ближайшего шкафа, он достал оттуда скамейку, влез на неё и принялся снимать обвисшую штору.

— Простите… — начала я, но он не дал договорить:

— Давно пора их постирать. Не беспокойтесь, леди, я не расскажу о вас тем, кого это не касается.

В ту минуту я восприняла это обещание как «не расскажу никому». Просто не могла предположить, что есть ещё заинтересованные стороны. Об этом я узнала только спустя несколько дней. А пока, предоставив секретарю возможность в одиночку биться с портьерами, побежала догонять подругу. Как бы, пока я вела дипломатичные переговоры здесь, она не разболтала о наших проблемах там. К счастью, Прилучная была не в состоянии связно излагать мысли. Она расхаживала по площадке около фонтана, поминутно запуская пятерню в волосы, запрокидывая голову и выкрикивая ругательства. За Алиной тянулся шлейф из девчонок нашей группы, всех, кроме Домны. Та сидела на скамье и рисовала носком туфли на песчаной дорожке хитрые загогулины. Я опустилась рядом:

— Что говорит?

Домна дёрнула краешком губ и покачала головой:

— На эмоциях.

Эту фразу я и сама успела разобрать. Прилучная то и дело повторяла:

— Я на эмоциях! Да как он мог? На эмоциях. Подумаешь! Каков?

То ли ума хватило скрыть, о чём был разговор, то ли действительно перетрусила и ничего не соображала. Ефросинья, возглавлявшая Алинкину свиту, заметила меня и направилась к нашей лавочке. А я ещё не придумала как подать ситуацию, не говорить же, в самом деле, что ректор считал себя отцом Полины Веровой и обломался, не обнаружив у той синих глаз? Спас меня звонок, известивший об окончании перемены, нужно было торопиться и не опоздать на урок. Синичка пробежалась и догнала меня:

— Что там случилось, Елена?

— Потом, — обещала я, — потом расскажем, дай выдохнуть!

Стоило порадоваться, что воспитывали девушек в аристократических семьях неплохо. Никто особо не лез и не настаивал, хотя глаза были полны любопытства.

Технологию составления заклинаний вёл Харитон Харитонович — длинный худой старик с седыми волосами, падавшими беспорядочными прядями на плечи, и удивительной для его лет осанкой, будто под пиджаком у него к спине была примотана палка. Именно Харитон Харитонович подал идею, что мне наплести девочкам. Преподаватель неторопливо расхаживал вдоль доски и так же неторопливо говорил. Это называлось лекцией, хотя было обыкновенным диктантом. Ничего не объяснял, просто ждал, когда запишем очередную фразу, и произносил новую. Шагая от двери, он смотрел в окно, а возвращаясь, не отрывался от лица Алины. Наконец, во время очередного прохода свернул в нашей парте, наклонился и зашептал, всматриваясь Прилучной в глаза:

— Ваша мать, часом, не изобрела заклинания на красивую дочь?

Рука Алины замерла, не дописав слово, голова опустилась ниже:

— Не знаю.

Я — удивляюсь несвойственной мне вездесущности — встала и взглянула прямо в блёклые глаза учителя:

— Матушка леди Полины умерла.

— Соболезную, — наклонил голову Харитон Харитонович и перевёл взгляд на меня: — а ваша?

— Моя жива.

— О заклинании.

— Что? — я замерла с раскрытым ртом, надо же, сама подставилась!

Учитель вздохнул, вероятно, засомневавшись в моих умственных способностях, жестом велел садиться, вернулся к прежней траектории движения и продолжил лекцию.

Технология оказалась сдвоенным уроком. По-нашему — парой. Во второй части лекции нам не читали. Харитон Харитонович предложил каждой ученице попытаться составить простенькое заклинание. Для этого необходимо представить себе во всех подробностях процесс, который должен произойти, и расписать его по ступеням.

— …Рабочего заклинания не получится, — говорил учитель, расхаживая между рядами и заглядывая в тетради. — Уж в ближайшее время точно. Нужно набить руку. А вот к концу курса, надеюсь, у некоторых из вас вполне может выйти что-нибудь путное.

Девочки описывали рост цветка, замешивание теста, рисование пейзажа и развешивание платьев в шкаф. Мы с Прилучной бездельничали. Не знаю, о чём размышляла она, мне в голову не лезло ничего, кроме возвращения в Большой мир. Поскольку этот процесс я представляла слабо, описать его алгоритм не могла. Хорошо, что учитель не просил сдать работы.

До ужина я улучила минутку и пошепталась с Алиной: как ей понравится моя версия вызова к ректору. Прилучная покрутила носом, но ничего другого предложить не смогла, поэтому согласилась. Больше того, сама и взялась рассказать. Так появилась захватывающая история о том, что ректор заподозрил леди Верову в использовании заклинания на красоту.

— И что же, — удивлялась Ефросинья, — разве это запрещено?

Мы сидели за столом, но почти никто не ел, девочки превратились в слух.

— Нет никакого заклинания, — клятвенно заверяла Прилучная, — во всяком случае, мне оно неизвестно. Так представьте! Не верит! Орёт, как иерихонская труба!

— Какая труба? — не поняла Домна.

— Забей! Короче, я так испугалась! Еле ноги унесла. Спасибо, Ленка меня прикрыла.

Все взгляды переметнулись ко мне. Я выставила перед собой раскрытые ладони и замотала головой:

— Я тоже ничего не поняла. И вообще в портьерах запуталась со страху, мне секретарь помогал выбраться. Полина в это время убежала.

— Не понимаю, — философски заметила Домна, — к чему вообще эта красота? По мне так в покое оставили бы и ладно.

Ефросинья согласно покивала:

— Верову с Морковиной точно в покое не оставят.

— Ладно, не прибедняйся, — махнула рукой Прилучная, — ты тоже ничего.

Я даже жевать перестала от удивления — такого великодушия от подруги ну никак не ожидала.

Шум по поводу нашей беседы у ректора постепенно стих. Потянулись учебные будни. Почти на всех уроках было интересно. Клотильда Власовна всерьёз озаботилась видеосвязью. Пока мы разговаривали только между собой, используя принесённые учительницей зеркала: одно оставляли в классе, с другим выбегали в коридор — получалось вполне прилично, но, стоило отойти подальше, изображение рябило помехами. Пелагея Бенедиктовна развлекла нас тем, что прямо в классе удалила бородавку с носа. Как выяснилось, она поделывала это каждый год, устанавливая таймер на это время. Нельзя сказать, что внешность нашей Жабы сильно выиграла, но сама возможность провести некоторый тюнинг накануне приезда принца и его свиты вдохновил обладательниц бородавок.

На истории я пыталась раскрутить Карпа Порфирьевича на предмет пророчеств. У меня в голове крепко засели слова, оброненные ректором. Учитель сначала отнекивался, а потом пообещал подобрать мне книги на интересующую тему. Я спокойно ждала следующего урока, но ответ получила раньше. Вернее, не сам ответ, а намёк на него.

Случилось это накануне выходного. Нас собрали в поточной аудитории. Клавдия Семёновна рассказывала о финансовой политике школы. Не только мы с Прилучной были не в теме, для остальных девочек тоже оказалось сюрпризом существование средств на собственных счетах. Кошельки были простыми и общеизвестными. У нас сначала шла единичка, потом тот номер, что нам присвоили по приезде. Получалось, что мне и Алине достаточно сказать «сто тридцать девять» или «сто сорок», и мы сможем покупать что-то в магазине.

— Не советую шиковать! — строго оглядела радостные лица подопечных Клавдия Семёновна. — Если вы растратите средства раньше времени, родителям придётся пополнять кошелёк или забирать вас из школы.

Немудрено, что сразу по окончании собрания девочки под предводительством Прилучной помчались в магазин. Я отстала, не собираясь толкаться в крохотной лавочке. Знакомый и — не буду лукавить — любимый баритон заставил моё сердце замереть. Я остановилась и медленно обернулась.

— Леди Елена, — повторил куратор, — соблаговолите прогуляться со мной в парке? Есть очень важный разговор.

Могла ли я не согласиться? Даже если бы он предложил лезть на Эверест или спускаться в каньон Котауаси[2], я бы только кивнула в ответ, не имея сил даже на слово «да», звучавшее в моей голове.

День стоял чудесный, по-настоящему летний, хотя была только середина мая. Можно было выходить на прогулку, не набрасывая ни шаль, ни плащ. Климат этого мира несколько отличался от привычного нам, хотя, возможно, на территории школьного парка кто-нибудь из учителей или студентов наколдовывал солнце и мягкий ветерок. Моя грудь вздымалась от счастья, я едва сдерживалась, чтобы не закружить в танце, напевая весёленькую мелодию. Чувствовала себя на свидании и гнала мысли о том, что разговор с куратором предстоит сугубо деловой. Выдавая себя за другого человека, я невольно приглушила привычного критика. Словно участвовала в театральной постановке, исполняя роль красавицы, умницы, аристократки. Хотелось мечтать, фантазировать, не боясь обмануться. Почему бы в таком случае не пококетничать?

Лекс поглядывал на меня с улыбкой. Так, пожалуй, следят за игрой котёнка, скачущего за огоньком лазерной указки. Минут пять мы молчали. Я наслаждалась «свиданием», мой спутник ждал, когда с меня схлынет этот необъяснимый ему восторг. Наконец, я взяла себя в руки и, прогнав с лица глуповатую улыбку, обернулась:

— Что за разговор? Я слушаю.

— Ещё немного пройдём, — откликнулся куратор, — там за лабиринтом нас никто не сможет подслушать.

Вот даже как? Он опасался шпионов?

Обогнув стену из кустов можжевельника, мы оказались на полянке, поросшей снытью. Я с удовольствием вдохнула воздух со смешанным ароматом свежей хвои и молодой травы и села на лавочку, врытую на краю поляны. Лекс опустился рядом и заговорил, оставаясь ко мне в пол-оборота. Я совершенно бессовестно разглядывала его гладковыбритые скулы, щёки, подбородок, борясь с желанием провести по ним пальцем, чтобы ощутить тепло его кожи. Останавливала взгляд на шевелящихся губах, на густых ресницах. Наслаждалась звуками мягкого голоса…

— …Вы меня слышите, леди Елена?

— А? — встрепенулась я. — Нет, простите. Задумалась.

Отвернувшись, я уставилась на собственные руки, сцепленные в замок на коленях, и покраснела — щекам стало жарко. Куратор кашлянул, прочищая горло, и терпеливо повторил:

— Вам удалось провести Мартыновича, но не меня. Я внимательно изучил запись. Вы не Полина.

— С каким Мартыновичем? Какую запись? — удивилась я и опять взглянула на мужчину.

Он протяжно вздохнул и начал заново:

— Вы с подругой были у ректора…

— Были, — кивнула. Об этом знала половина школы — не отопрёшься.

— Совершили довольно смелый поступок, взявшись за магический жезл. — Моего подтверждения не требовалось, Лекс был в теме. — Проанализировав ваши слова, я увидел, что они не доказывают ровным счётом ничего. — Опять в точку. Чуть помолчав, куратор спросил: — Кто вы? Уверен, что не Полина.

Как же мне не хотелось врать этому человеку! Кому угодно готова вешать лапшу на уши километрами: ректору, преподам, подружкам… А с ним за счастье оставаться искренней, открытой, правдивой, но ведь не скажешь, что я из другого мира…

— Моё имя действительно Елена, — едва слышно прошептала.

— Я так и знал! — воскликнул Лекс. Я не могла понять, рад он этому или не рад. Следующий вопрос поставил меня в очередной тупик: — Тогда кто ваша подруга? Это важно. Подумайте, прежде чем отвечать.

Думать я могла бесконечно, что отвечать — не представляла совершенно. Куратор принялся меня уговаривать. Обещал не причинять вреда «Полине» и никому не раскрывать её тайну. Всё, что его интересовало — где настоящая леди Верова. Сопоставив содержание двух разговоров — с ректором и куратором — и более-менее сложив этот пазл, я высказала догадку:

— Леди Верова должна исполнить пророчество? — заметив, как дрогнули веки Лекса, я поняла, что попала в десятку, и продолжила расспросы: — Что это за пророчество? Для него нужна именно дочь ректора?

— Вы весьма сообразительны, леди Морковина, — сообщил куратор, испортив мне настроение. — Мне порой кажется, что вы немного старше и разумнее остальных…

Я нахмурилась и дальше слушала, не строя предположений. Чего-то полезного услышать не довелось. Лекс продолжал уговоры, объясняя, как важно найти дочь Ясмины и Всеволода. Долгих восемнадцать лет мир ждал этого момента, и нельзя красть у него шанс на спасение. Едва я пыталась что-то уточнить, задавая конкретные вопросы, куратор начинал новый виток обещаний и просьб. К сожалению, порадовать его было нечем. Поэтому, когда мужчина заверил, что готов выполнить любое моё желание, лишь бы узнать, где скрывается леди Верова, я только пожала плечами.

— Ну же? Просите что угодно! — взывал куратор.

Я не смогла удержаться и посмотрела ему в глаза. Что просить? Возьми меня замуж, любимый? Интересно, выполнил бы? Я одёрнула себя — в этом мире нет любви. Каково это: жить с человеком, которого ты обожаешь, зная, что он к тебе равнодушен? Как долго продлится это счастье? Я отвернулась и покачала головой:

— Сожалею. Ничем не могу помочь… — Мне пришлось рассказать усечённую версию событий, умолчав о собственном участии в них.

— Подтвердите, леди Елена, так ли я понял, — глядя на проплывавшее лёгкое облачко, говорил мой прекрасный собеседник: — Дочь Ясмины сбежала из дома, граф искал её и приехал в монастырь, где жила потерявшая память девушка. Признав в ней леди Полину, граф забрал её домой, а потом отправил сюда.

— Всё так, — кивнула я.

— Резоны графа мне понятны, даже если он лжёт. А вы? — Лекс взял мою ладонь двумя руками и нежно погладил.

Как это было приятно! Внутри у меня поднялась горячая волна.

— Что? — млея от окутавшей сердце неги, спросила я.

— Можете подтвердить, что это ваша кузина?

Я медленно поводила головой из стороны в сторону:

— Никогда раньше не видела Полину.

Мужчина вздохнул и выпустил мои руки из своих пальцев:

— Все говорят, что леди Верова была очень замкнутой.

— Отец запирал её в башне, — нахмурилась я, подумав: омбудсменов тут на них нет. — Его сиятельство почему-то скрывал дочь от мира.

— Спасибо, — поблагодарил меня куратор, поднимаясь, и когда я тоже встала, спросил: — Так как насчёт желания? Я же обещал.

— Вряд ли вы сумеете исполнить моё желание, — встала и я.

— Даже так? — улыбнулся Лекс, и лицо его приняло какое-то мальчишеское озорное выражение: — Ну не для себя, так для подруги.

— Подруга мечтает выйти за принца, — засмеялась я. — Это вы можете устроить?

— Без сомнения! — тоже засмеялся он. Мы пошли по дорожке, направляясь к зданию школы. После недолгого молчания, он спросил: — А вы? Не желаете переехать в царский дворец?

— Хотела бы вернуться домой, — честно призналась.

— Ну это вряд ли получится, — покачал головой Лекс. — Полагаю, на вашу руку найдётся с десяток претендентов.

Я остановилась и нечаянно схватила куратора за локоть:

— Вот и просьба! Пусть меня оставят учиться. Хочу получить диплом.

— Хм. Это сложнее. Я подумаю, как исполнить вашу мечту, леди Елена.

Голос его был очень серьёзен, стало немного страшно: вдруг у него не получится?

Куратор проводил меня до самой галереи, но я не спешила в общежитие, медленно двигалась, ведя рукой по холодным перилам, и всматривалась в серые и сиреневые прожилки на белом мраморе. В голове вела дискуссию сама с собой: одна часть Елены Зайцевой сожалела, что не призналась Лексу в своих желаниях, другая корила первую за наивность и легкомыслие. Помнится, Денис говорил о любви, и я не верила ему. Как бы мне хотелось услышать такие же слова от другого мужчины и поверить. Горько было осознавать, что это невозможно. Лекс не станет обманывать. Здесь никто никогда не говорит о любви, и, самое печальное, даже не думает о ней. «Никто? Я думаю! — возразила себе. — И подружка моя. Уже две дурочки нашлись».

В общежитии поднялась настоящая кутерьма, я даже не представляла, что здешних чопорных девиц можно так возбудить шопингом. Практически все подцепили вирус от Прилучной — иного объяснения не было. Я уже привыкла, что даже до момента возведения стен перед сном все девушки разбредаются по сотам и либо читают, либо раскладывают вещи. Сейчас мне предстала совершенно иная картина. Как частицы, участвующие в броуновском движении, студентки сновали по залу, показывая подругам покупки и рассматривая приобретения остальных. Желая сохранить светлое чувство, оставшееся после разговора в парке, я шмыгнула к себе и забралась с ногами на кровать, надеясь предаться размышлениям. Не тут-то было! Ко мне подскочила Прилучная:

— Зря не пошла! На всех не хватило, но я взяла на твою долю, — сказала она так, будто ждала в ответ коленопреклоненной благодарности.

— Чего? Зачем?

— Вот! — Алина сунула мне в руки пудреницу в позолоченном корпусе. — Между прочим, со своего счёта списала!

— Спасибо! Мне не нужно. — Уж чего-чего, а пудриться я точно не собиралась.

— Не тормози! Ленка! — Прилучная щёлкнула замком и направила на меня зеркальце: — Лука Лукич был в шоке! Он уж думал, никогда этот залежалый товар не сбудет. А пригодилось. Сечёшь?

— Для видеосвязи? — догадалась я.

— Ага! Я когда взяла две, девчонки сразу сообразили, и давай хватать! Пудрениц всем не досталось, обычные зеркала спрашивали, и тени, и…

— У них тут косметика есть? — удивилась я. Ни разу не видела кого-то с макияжем.

— В принципе — есть, только не в ходу. Но теперь… — она изобразила победный жест, — у нас будут мобильники!

— Класс, — хмыкнула я скептически, — только вот с кем разговаривать?

— Лиха беда — начало! Прорвёмся, подруга, — скандировала Прилучная. — Завтра нас ведут на экскурсию в честь выходного. Сможем потренироваться.

Точно, я вспомнила: Клавдия Семёновна записывала желающих прокатиться в художественный музей, расположенный в соседнем городке. Отказ от развивающего мероприятия не приветствовался, поэтому записались все. Что ж, посмотрим на местные картины. Это даже интересно.

***

Накануне выходного мы отдали форму в прачечную. Все предыдущие дни пользовались нехитрым заклинанием чистоты, но обычную стирку никто не отменял. С огромным удовольствием я хотя бы на день избавилась от надоевшего канареечного сарафана и влезла в джинсовый комбинезон. В поездку пришлось захватить и куртку: по словам Клавдии Семёновны, за пределами школы прохладно. Все девочки по наводке Прилучной нарядились в штаны, и я на мгновение почувствовала себя в родном мире — для этого нужно было смотреть на фигуры и не обращать внимания на лица.

К парадному крыльцу подали шесть экипажей, студентки расселись. Наша группа набилась в один, поместились мы с трудом. Почти час ехать в такой тесноте не хотелось, поэтому, когда воспитательница предложила кому-нибудь пересесть в её карету, а все девочки отказались разлучаться с Полиной, я стала пробираться к выходу. Прилучная схватила меня за руку и не смогла остановить. Тогда она сама попыталась рвануть следом, но тут в её одежду вцепились обе соседки по сиденью. Спустившись на землю, я оглянулась и увидела «королевский» взгляд подруги, мол, я бы хотела пойти с тобой, но сама видишь — подданные не отпускают. Я подмигнула Прилучной и побежала к головному экипажу.

Не только перегруз нашего «микроавтобуса» заставил меня его покинуть — я успела заметить, что в первую карету садился историк, а с ним неплохо было бы обсудить тайну пророчества. Расположившись напротив учителя, я ещё до отправки приступила к расспросам:

— Карп Порфирьевич, расскажите о пророчестве. Вы ведь так и не принесли мне обещанные книги.

— Почему вас так волнует эта тема, леди Морковина? — улыбнулся он.

Рядом со мной сидели девочки из других групп, имён их я не помнила и утверждать, что кому-то, кроме меня, хочется послушать старые сказки, не могла. Помощь пришла, откуда не ждала.

— Почему бы не скоротать дорогу за разговором, — с заинтересованным видом спросила Клавдия Семёновна, — вы чудесный рассказчик — это всем известно.

— Убедили, — широко улыбнулся историк и, чуть подавшись вперёд, подмигнул мне: — Не стоит ломать язык, леди. Обращайтесь ко мне Королевич.

Я кивнула, не сдержав ответной, немного хитрой улыбки: вот «скромняга».

Напрасно я решила, что препод проигнорировал мою просьбу, Карп Порфирьевич подобрал литературу и сам увлёкся её изучением, поэтому не успел передать мне. Зато теперь клятвенно пообещал принести книги на следующий урок. Час в дороге пролетел стремительно, мы — и студентки, и воспитательница — слушали историка, раскрыв рот. К сожалению, собственно, о пророчестве он сообщил мало — Королевич не особенно в него верил. Зато поведал о героях, пытавшихся вернуть в мир любовь. Как следовало из этих рассказов, Всеволод и Ясмина были не первыми, кто предпринял такую попытку…

— …Пророчество говорило о девушке, которую вырастит не родной отец. — Королевич поднял руку в предостерегающем жесте. — Не подумайте, что я кого-то к чему-либо призываю. Были уже случаи, когда девушки решались забеременеть не от мужа. Это не тот путь.

— А какой тот? — тихо спросила рябая рыжая девушка, сидевшая рядом с воспитательницей.

Историк пожал плечами:

— Придётся вникать в этот вопрос внимательнее. Могу только сказать, что из прежних попыток ничего, кроме скандала, не вышло.

— Конечно, — едко заметила Клавдия Семёновна, — эти глупышки подкупали мужчин из простых, и дети рождались лишёнными дара. Адюльтер становился очевидным.

У меня голова шла кругом от услышанного.

Наш караван остановился перед воротами усадьбы, студентки щебечущими стайками направились к дому с бирюзовыми стенами, белыми колоннами и скульптурами мифических существ на крыше. Прилучная довольно быстро нагнала меня, за ней подтянулись и остальные девочки четвёртой группы. В суете, сопровождавшей мероприятие, поразмышлять не получалось, я оставила раздумья на потом и переключила внимание на экскурсию. И не пожалела. Карп Порфирьевич рассказывал очень интересно. Усадьба принадлежала известному меценату Доральду Захаровичу Розову. Этот человек покровительствовал многим начинающим художникам, в поддержку их творчества покупал почти всё, выходившее из-под кисти не успевших набрать популярность мастеров. В результате весь его загородный дом заполонили картины. Тогда-то господин Розов и принял решение организовать здесь музей.

Не особенно разбираясь в живописи, я не могла давать профессиональную оценку собранию мецената, но на интуитивном уровне чувствовала нехватку чего-то необходимого, привычного. Покидая один за другим залы, всё больше ощущала дисгармонию.

— Что-то в этой галерее не так, — не выдержав, поделилась впечатлением с Алиной.

— Ясно что! Голых баб нет.

Точно! Женских портретов, тем более картин эротической направленности, не было вообще. Мужские портреты изредка попадались, но висели как-то скромно: либо в углу, либо в простенке. В основном интерес живописцев был направлен на пейзажи и натюрморты. Ещё довольно много было жанровых сцен, но позировали для таких картин тоже мужчины, а если присутствовала женщина, то стояла так, что разглядеть ничего, кроме уха и причёски, невозможно.

Миновав два десятка залов, мы перешли на второй этаж. Здесь висели новейшие приобретения музея. Я порядком устала и уже присматривала диван, где можно отдохнуть, как попала в удивительное место. В новом помещении демонстрировались полотна импрессионистов. Показалось, что передо мной картины любимого мной Клода Моне. Одна из картин напомнила «Дерево на воде». Во всяком случае, цвета были те же. Я изумлённо рассматривала её, когда ко мне подошёл Карп Порфирьевич:

— У вас отменный вкус, леди Морковина, — похвалил он, — за этим направлением — будущее живописи. Арсений Жемчужный весьма талантлив и считается основоположником.

Я присмотрелась к табличке, где был указан автор работ, и согласилась с учителем. Хотя не могла не удивляться, что в столь непохожих мирах картины не знакомых с творчеством друг друга художников имеют перекликающиеся мотивы.

Возвращались мы в общежитие усталые, но довольные. Ничего так не разгружает мозг как смена впечатлений. Красивые интерьеры, росписи потолков, позолота багетов, изящество декора и — особенно — произведения искусства настроили меня на возвышенный лад. Всю обратную дорогу я молча смотрела на пробегавшие мимо зелёные поля и полупрозрачные рощи. Думала почему-то о Лексе: какие картины понравились бы куратору, что бы он сказал о самой поездке. Глупо, конечно. Наверняка Лекс успел побывать в ближайшем художественном музее, и, судя по манерам, это дело для него привычное и необходимое.

Всё что мне хотелось этим вечером — это сразу после ужина улечься на кровать и полистать привезённые из графского дома книги. Была у меня мысль насчёт Ясмины Веровой: раз эта женщина задумывалась над исполнением пророчества, вполне могла подобрать подходящую литературу, а я утащила внушительную стопку из её библиотеки.

Увы, но этим мечтам сбыться не удалось.

Вернувшись из трапезной, Прилучная обнаружила последствия обыска в своём углу. Она догадалась, что шум поднимать не стоит, метнулась ко мне, выпучив глаза не хуже нашей учительницы по бытовым заклятьям:

— Ленка, — всхлипывая шептала она, остановившись в шаге красной линии, — иди сюда! Я не знаю, что делать!

Зайдя на территорию подруги, я увидела разбросанные вещи. Кто-то порылся в ящиках стола и перевернул всё на этажерке. Это случилось впервые. Раньше никто из нас не замечал изменений порядка в комнате, сколько бы мы ни отсутствовали. Устроенный бардак можно было бы считать мелкой неприятностью, чьей-нибудь глупой шуткой или местью, не случись непоправимое: раскрытая шкатулка стояла на полу, а рядом с ней, освещая коврик серебристым сиянием, лежали оба наших свитка. Один из них показался мне поблекшим.

— Так и было? — спросила я, указывая глазами на свитки.

Прилучная взяла меня за руку, пальцы её подрагивали и показались мне ужасно холодными:

— Я хотела поднять. Как только дотронулась до него, он стал угасать. Испугалась и бросила. — Алинка повернулась ко мне, часто-часто моргая. Ещё секунда и расплачется как малышка, у которой отняли куклу.

Понять её нетрудно. На ковре документы не оставишь, нужно спрятать обратно. Граф Веров советовал предложить жениху достать свиток из шкатулки. Не скажешь ведь: «Дорогой, будь добр, подними подтверждающий мой дар документ с пола». Мне тоже никто не позволит учиться в Школе заклятий, обнаружив отсутствие дара у якобы княжеской дочери.

— Давай спрячем свитки и никому не расскажем о том, что они погасли! — зашептала подруга.

— Само собой, мы не станем трубить об этом, — согласилась я, но тут же предположила: — Найдётся кому растрезвонить. Не сама же шкатулка раскрылась, кто-то это сделал целенаправленно.

Слёзы всё-таки покатились по Алинкиным щекам. Именно частые её всхлипы навели меня на мысль. Схватив раскрытую шкатулку, я положила её на бок рядом с сияющим свитком и приказала:

— Дуй!

В следующую минуту две стоящие на четвереньках студентки Школы заклятий синхронно раздували щёки и до истощения выдували воздух, направляя его на свиток. Опыт удался — свиток закатился внутрь. Мы переползли на коленях ко второму. Я, прикрыв шкатулку, чтобы первый экземпляр не выкатился обратно, собиралась пристроить её рядом со вторым, но за нашими спинами раздались шаги и заскрипел голос воспитательницы:

— Девы! Проверка! Девы! Всем подняться! Проверка!

Мы с подругой вскочили на ноги. Клавдия Семёновна наспех произнесла заклинание порядка. Разбросанные вещи мигом вернулись на привычные места, покрывало на кровати разгладились, пыль с поверхностей исчезла. Только одинокий свиток остался лежать на ковре.

Я так и стояла со шкатулкой в руках. Прилучная постаралась загородить потускневший документ, но от пристального взгляда воспитательницы ничего нельзя было скрыть. Клавдия Семёновна прошлась по центру зала и остановилась напротив нас:

— Почему вы вдвоём? — она сверкнула на меня глазами: — Идите к себе, леди Морковина.

— Извините, — я сунула шкатулку в руки Алине и успела сделать шаг в сторону своего угла, но воспитательница, чуть не взвизгнув, спросила:

— А это что? — она указывала на пол.

Прилучная хватала ртом воздух, не находя слов. Я метнулась обратно, быстро подняла свиток, бросила его в шкатулку и захлопнула крышку. Едва подруга успела поставить шкатулку на стол, а я вернуться к себе, как громоподобный голос возвестил о приближении ректора. Мужчина-гигант зашёл в зал, за ним семенил знакомый нам секретарь и ещё несколько клерков, которых мы видели впервые.

Студенки выстроились в две шеренги вдоль линий, отделяющих их владения от центрального прохода. Расстояния между нами было не меньше трёх метров, поэтому ни разговаривать, ни даже переглядываться не могли. Ректор неторопливо вышагивал по залу, поглядывая то в одну то в другую сторону, сопровождающие тянулись за ним. Вся процессия остановилась напротив меня.

— Леди, — обратился ко мне Всеволод Мартынович, старательно сдерживая свой громогласный тембр, — не соблаговолите ли показать царское приглашение в Школу?

Не сразу вникнув в смысл вопроса, я хлопала глазами.

— Свиток леди Морковиной у её кузины, господин ректор, — вмешалась Клавдия Семёновна.

У меня перехватило дыхание. Как? Почему? Казалось, что всё улажено… Как же я ошиблась!

Всеволод Мартынович лишь скосил глаза на воспитательницу, продолжая возвышаться неподвижной скалой напротив моего закутка. У меня в голове, как в запущенной центрифуге, вертелись быстрые мысли: куратор? Он поделился сомнениями о наличии у меня дара? Но говорили мы о Полине, о том, как граф объявил девушку с амнезией своей дочерью. Так вот почему обыски проводили в её хозяйстве! «Лекс! — Догадка острой иглой пронзила сердце. — Как он мог! Обещал же не причинять вреда леди Веровой, даже если она не она». А ректор, похоже, совсем запутался. Следующая сказанная им фраза опровергла моё предположение:

— Леди Морковина, вы подтверждаете, что доверили своё приглашение подруге?

— Да, — тихо сказала я и чуть громче добавила: — Оба наши свитка хранятся в одной шкатулке.

— Почему?

Объяснить я затруднялась. Граф положил приглашения вместе и не велел к ним прикасаться, но не скажешь ведь ректору, мол, я не могу трогать свои бумаги, иначе они потускнеют и выдадут наш секрет.

Колени мои дрожали. Я ослабла и рисковала упасть, если в ближайшую минуту ректор не прекратит допрос. Всеволод Мартынович, скривив губы, покачал головой и двинулся к соседнему закутку, где, то краснея, то бледнея, стояла Прилучная. Развязка неумолимо приближалась. Сейчас ректор потребует открыть шкатулку, увидит, что один из свитков угасает, и захочет выяснить, кто из нас бездарен. Для этого достаточно приказать подать ему бумагу. Не могу не признаться: я надеялась, что пострадает лишь одна из нас и, хотя мне безумно было жаль подругу, думала, что это будет она. Но стоило копнуть глубже и заглянуть в предчувствия, догадывалась, что раз уж распутывать это дело взялся ректор, вряд ли он успокоится, выведя на чистую воду одну студентку.

Ректор посмотрел на Прилучную и прогромыхал:

— Долго нам ждать?

Алина тряхнула каштановыми кудрями, вздёрнула нос и, резко развернувшись, пошла к столу. Мне, в отличие от остальных, был виден её профиль: подруга закусила губу и зажмурилась, но тут же собралась, ещё раз тряхнула головой, отчего пышная волна волос колыхнулась, притягивая взгляды всех стоящих в коридоре, решительно схватила шкатулку и на вытянутых руках понесла её ректору.

— Пожалуйста!

— Откройте.

Повисла тишина. Прилучная не шевелилась, я затаила дыхание. И тут послышались быстрые шаги. В зал вбежал Лекс.

— Всеволод Мартынович! — крикнул он. — Что здесь происходит?! Почему моих подопечных проверяют в моё отсутствие?!

Не могу с уверенностью утверждать, но мне показалось, что на лице ректора мелькнул испуг. Он быстро его подавил, выхватил шкатулку из рук Алины и нашарил пружинку, спрятанную в дне. К моменту, когда к толпе подскочил наш куратор, крышка отскочила, все взгляды устремились на лежащие там бумаги. Мне, к сожалению, ничего видно не было. Я смотрела только на Лекса. Тот вздохнул с облегчением, принял шкатулку из рук начальства, закрыл её и передал Алине:

— Пожалуйста, леди Верова, спрячьте подальше.

Проверяющие поспешили к выходу. Клавдия Семёновна бросила на меня уничтожающий взгляд и бросилась догонять толпу. Куратор, наоборот, посмотрел очень тепло, улыбнулся и едва заметно кивнул. Мы с Прилучной одновременно подбежали каждая к своей кровати и синхронно упали на них. Алина продолжала обнимать шкатулку.

Девочки вырастили стены, а мы с Прилучной продолжали лежать в позе фараона. Я смотрела в далёкий потолок, освещённый лучами заходящего солнца. Наконец, подруга позвала меня слабым голосом:

— Лен, ты что-нибудь понимаешь?

— Немного, — ответила я.

Алина поднялась и перешла через линию, разделявшую наши владения. Я села на кровати, она опустилась рядом, держа на коленях злополучную шкатулку.

— Смотри! — сказала она, нажав пружину. Крышка отпрыгнула и показала два сияющих свитка.

— Ого! — удивилась я. — Но как?!

Прилучная пожала плечами:

— Никто, кроме нас, не прикасался, — задумчиво рассуждала она.

— Наверное, кто-нибудь сердобольный успел прочитать заклинание, — предположила я.

— Клавка?

Воспитательница стояла в шаге от меня, я бы заметила шевелящиеся губы, поэтому не согласилась с Алиной и сделала собственный вывод. Сообщать о подозрениях не стала, лишь посоветовала подруге выполнить просьбу куратора и убрать шкатулку в сундук, который, кстати, запирался.

— Лады, — вздохнула Прилучная, поднимаясь, — будем надеяться, что проверки на этом закончились. Спокойной ночи.

Она перешла на свою сторону и отделилась стеной. Я же, забыв о своём прежнем интересе, взялась за справочник, надеясь отыскать заклинание, возвращавшее свечение свитку. Должно же оно существовать, раз кто-то применил!

Ничего, кроме освещения комнат, не нашла. Здесь было разнообразие: можно зажигать общий свет или использовать направленные источники, были и точечные и ленточные способы. О признаках наличия дара ничего не встречалось. Я решила применить осветительное заклинание к бумаге, выбрала для тренировки блокнот.

«Назначив» его источником света, установила наручный таймер и произнесла вычитанные в справочнике слова. О чудо! Блокнот засиял, правда, не серебристым, а тёплым желтоватым оттенком. Неважно, я сочла доказанной теорию восстановления намагиченности свитка с помощью заклинания. Не чувствуя подвоха, ждала истечения срока и присматривала новый объект для опыта, но почувствовала запах горелой бумаги. Что такое? Уголки блокнота почернели, их краешки занялись оранжевым. Горит? Испугавшись, я попыталась задуть расцветающее пламя, но оно только сильнее вспыхнуло. А-а-а! Скинув блокнот на пол, я стала топтать его, но искры упали на ковёр, завоняло палёной шерстью, тонкая струйка дыма поднялась от блокнота к потолку, завыла сирена. Похоже, сработала пожарная сигнализация.

Упрямый блокнот разгорался всё сильнее, ковёр тлел лениво, покрывало, свисавшее с кровати в опасной близости от источника огня, тоже пускало струйки дыма. В дверь постучали. Да что там! Колотили. Я узнала голос куратора, довольно встревоженный:

— Леди Елена, с вами всё в порядке?

Дверью мы почти не пользовались, они существовали только для того, чтобы ночью можно было выйти по нужде, чего я не делала, поэтому даже не представляла, как она открывается. Бросив догорающий блокнот, я подскочила к двери и судорожно тянула за рычаг, пытаясь сдвинуть щеколду.

— Не получается, Лекс! — крикнула я, после чего услышала неразборчивую команду, разблокировавшую замок.

Дверь распахнулась, куратор влетел в комнату и двумя словами вызвал целое облако мельчайших брызг. Все источники дыма и огня в одно мгновение погасли. Сирена заткнулась. Я покачнулась, ища рукой опору — то ли от пережитого стресса, то ли просто дыму наглоталась. Мужчина шагнул ближе и поддержал меня за талию. Я обвила его шею руками и почти повисла — ноги не держали.

— Вам нехорошо? — беспокоился куратор. — Леди, быть может, лучше прилечь?

Я помотала головой и прошептала ему куда-то в шею:

— Сейчас… сейчас пройдёт. Немного голова кружится.

В коридоре снова раздался топот. Я едва успела отстраниться от Лекса, как в дверном проёме нарисовался усатый коренастый мужчина:

— Что случилось, ваше…

— Всё в порядке, Макар! — резко ответил Лекс. — Можешь возвращаться в дежурку и спать дальше.

— Я… э-э-э… сразу, как…

— Иди, Макар, — более миролюбиво сказал куратор, — уже всё нормально.

Усач поклонился и, прикрыв за собой дверь, исчез. За что я была ему очень признательна. Лекс осмотрелся и предложил помочь убраться, я ответила, что справлюсь сама. Мы помолчали. Наконец, решив объяснить произошедшее, я призналась:

— Использовала блокнот в качестве фонаря.

— Зачем? — удивлённо вскинул брови мой гость.

— Экспериментировала.

— Постарайтесь впредь быть осторожнее.

— Хорошо, — кивнула я. — Хорошо, что вы оказались рядом.

Мы стояли очень близко друг к другу. Я всё ещё помнила тепло его прикосновения и аромат вишнёвой смолы, который уловила, прильнув к его плечу. Мне было и сладко, и горько. Умом я понимала, что куратор здесь лишь по обязанности, но так хотелось верить, что Лекс не совсем равнодушен ко мне.

— Кстати, — заговорил он с какой-то по-детски растерянной улыбкой, — я ведь не случайно здесь оказался. Шёл, чтобы извиниться.

— Извиниться? — переспросила я.

Лекс кивнул и пустился в объяснения. Он ни в коем случае не хотел навредить нам. Случайно проговорился, когда утешал загрустившего ректора. Тот слишком близко к сердцу воспринял моё заявление о том, что Ясмина избавилась от его ребёнка.

— …Всеволод Мартынович заверил меня, что не будет применять ни к одной из вас никаких мер наказания, — оправдывался куратор.

— Зачем же тогда нагрянул с проверкой, да ещё приглашения царские потребовал? — задумчиво спросила я. — В чём хотел убедиться?

Лекс засмеялся почти беззвучно и по-доброму, я невольно улыбнулась.

— Вы так ловко его провели, — сказал он, не прекращая улыбаться, — Мартынович и меня записал в обманутые. Решил, что документы вы украли или подделали. Царское приглашение не подделаешь, если дара у девушки нет, оно гаснет. Вот и решил лично убедиться.

Из этих слов стало ясно, что куратор не имел отношения ни к обыску, ни к восстановлению сияния. Загадка пока оставалась загадкой.

— И что же он намерен делать теперь?

— Искать свою дочь. Правда, — куратор пожал плечами, — мне придётся помогать ему. Обещал.

— Как вы собираетесь искать Полину?

— Прежде всего, поеду к графу. Пусть расскажет всё, что знает. Кстати… — Лекс взял меня за руки и тихонько встряхнул их, — хотите поехать со мной?

Мне совершенно незачем было ехать к графу, там более он недвусмысленно заявил, что не желает нас больше видеть, но я не могла сказать «нет». Я чувствовала тепло рук любимого человека и таяла. Пусть жест был приятельский и не подразумевал никаких чувств, это невозможно было объяснить глупому сердцу, оно пустилось вскачь и ликовало.

— С удовольствием, — ответила едва слышно.

— Рад. Очень рад! — воскликнул куратор, будто и в самом деле нуждался в моей поддержке. — Договоримся на следующий выходной. Хорошо? А теперь отдыхайте. Я пойду. Вам правда не нужна помощь в уборке?

— Спасибо. Нет. Спокойной ночи. — Тон у меня был неуместно романтичный, но едва за мужчиной закрылась дверь, как я взвизгнула и подпрыгнула, высоко задрав колени эдаким козликом: — Йу-хо-хо!

У меня будет ещё одно свидание!