Глава 24.

— То есть так ты болеешь? — Даниил Германович придержал меня за руку, заставляя остановиться. — Сперва работой занялась, потом вечерняя прогулка в магазин.

Я поправила сбившийся шарф и попыталась выдернуть руку, но он не собирался меня отпускать.

— Даниил Германович, пустите, пожалуйста, мне нужно домой. — Я слишком сильно вдохнула ледяной воздух и закашлялась.

— Тебе в постель нужно с таким кашлем. И не вылезать из неё, пока не поправишься. — Он потянул меня в сторону, а я не смогла даже упереться — ноги скользили по наледи.

Пришлось идти за ним. Я не могла понять, куда он меня ведёт, пока не увидела знакомую высотку. Оказавшись на расчищенной от снега и льда дорожке, я упёрлась ногами.

— Пустите! Зачем вы меня к себе притащили?

— Ты или идёшь сама, или мне придётся тебя тащить силой. — Он сердито посмотрел на меня, а я только посильнее дёрнула рукой, избавляясь от его хватки. Даниил Германович поджал губы, внезапно подхватил меня на руки и быстрым шагом направился к подъезду.

— Вот ведь упрямая!

Он не отпускал меня, пока не занёс в свою квартиру. Там осторожно усадил меня на пуфик в прихожей, достал с полки ключи от машины и щёлкнул брелоком.

— Что вам нужно? — Я куталась в шарф, боясь поднять на начальника глаза. Слишком яркие воспоминания захлестнули меня при виде знакомой обстановки. Сердце ускорило темп, а изнутри начал подниматься жар, заливая щёки.

— Хочу отвезти тебя домой. Сейчас машина прогреется и поедем.

— Я могла бы и сама дойти. — Я буркнула это больше себе в шарф, чем ему, но он услышал.

— Не могла. Ты на ногах едва стоишь. Чего тебя вообще понесло в этот магазин? Поближе не нашлось?

— Ближе апельсинов не было.

— Так попросила бы парня своего сходить.

Я бросила на него взгляд и тут же отвела глаза. Даниил Германович пристально смотрел на меня сверху вниз, и, кажется, едва заметно улыбался. Но я не была уверена.

— Он… он занят. — Ни за что ему не признаюсь, что обо мне даже некому позаботиться.

Он ничего не ответил, и долгие минуты мы провели в тишине, пока он, наконец, не сказал.

— Сама пойдёшь, или мне снова тебя нести?

— Сама.

Даниил Германович довёл меня до автомобиля и открыл передо мной дверь. Внутри уже было тепло. До моего дома мы доехали за пару минут, и я надеялась, что он не станет провожать меня до квартиры, но ошиблась. Дождался, пока я не открыла входную дверь, но, к моему счастью, входить не стал.

— Выздоравливай, Диана. И не делай больше глупостей.

И не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл. Я заперла дверь, с трудом стянула с себя одежду и нырнула под одеяло.

На следующий день мне стало хуже. Да так, что я едва могла передвигаться по квартире. Апельсины, будь они неладны, так и лежали в холодильнике, а при мысли о них я сразу вспоминала, как мой начальник нёс меня на руках. Аппетит моментально улетучивался, и оставалось только горькое послевкусие оттого, что я опять поддалась чувствам. Целый день я лежала, глядя в потолок, даже не пытаясь проверять рабочую почту. Раз он ясно дал мне понять, что пока я на больничном, не стоит лезть в работу, пусть справляются сами. В конце концов, Даниил Германович сам разорвал наш договор, а значит, теперь вряд ли сделает меня руководителем. Так зачем же тогда так стараться? Снова стало обидно за презентацию. Я искренне хотела помочь ему, потратила на это выходные, вложила все свои силы, а он просто растоптал меня вместе с моими чувствами. Хорошо, что я не успела ему ни в чём признаться. Иначе он бы только больше насладился моим унижением. Только вот почему тогда вчера он снова пытался обо мне позаботиться?

Я запретила себе думать о том, что могу бы ему небезразлична. Просто начальник решил, что полезный сотрудник ему ещё пригодится. Вот и не дал мне повода ещё дольше пробыть на больничном. Только и всего.

Я взяла телефон, зачем-то проверила мессенджеры, в каком-то глупом ожидании, что я пропустила оповещение о новых сообщениях. Ничего. Да мне и всё равно.

Но стоило отложить телефон, как раздался звонок. Я удивлённо уставилась на экран — звонил тот, кого я никак не ожидала. Дима. Настолько старый друг, что я с трудом могла вспомнить времена, когда мы ещё не были знакомы. Но после того как он перебрался в Северную столицу, мы совсем потеряли связь, ограничиваясь поздравлениями с днями рождения и с Новым годом. Я откашлялась и постаралась придать голосу бодрое звучание.

— Привет, какими судьбами?

— Ди, ты жива ещё, моя старушка? Готовься к крепким объятиям, я возвращаюсь на родину!

— Да ладно! Насовсем? Неужели Питер тебя отпустил?

Он засмеялся, а у меня потеплело на душе. Я и не думала, что буду настолько рада слышать знакомый голос.

— Всего на недельку. Как белый человек взял отпуск и решил, что пора навестить всех, кто остался на малой родине. В первую очередь, конечно, меня ждёт вояж по всей родне, но для тебя я обязательно выкрою денёк-другой. И не говори мне, что ты не рада!

— Ещё как рада, Дим. Только я пока болею. Надеюсь, что к твоему приезду оклемаюсь.

— Чего началось-то? Возьми себя в руки, дочь самурая. Иначе я к тебе заявлюсь и насильно стану поить молоком с маслом и мёдом.

Я закашлялась. Надо же, столько времени прошло, а он помнит, как я ненавидела эту ужасную сладкую смесь с пенкой.

— Отвратительно звучишь. Что у тебя там, птичий грипп?

— Бронхит.

— Ооо, Ди, сочувствую. Но в любом случае у тебя есть ещё неделя, чтобы оклематься. Сегодня какое число? Двадцать пятое ведь? Я вылетаю завтра, пока по всем пробегусь, как раз к первому апреля тебе точно уже станет лучше, да ведь?

— Обещаю! В крайнем случае в субботу я точно собираюсь встать на ноги.

— Вот и чудно! Всё, Ди, готовься к встрече. И если пьёшь антибиотики — заканчивай. Я планирую устроить забег по кабакам.

— Так, а ты всех наших решил собрать? Кому уже звонил-писал?

Он усмехнулся.

— Поверь, из всех я соскучился только по тебе.