Глава 3

Каэль Эрис

Я вышел из здания военного департамента и позволил дверям закрыться за спиной. Металл тихо сомкнулся, отсекая меня от того, кем я становился внутри этих стен.

Снаружи я снова мог быть собой. Или хотя бы тем, кем мне позволял быть этот мир.

На Элиаре — планете, где я родился, — моя внешность всегда казалась чуждой. Слишком светлая кожа, почти белая. Бесцветные волосы. Бледно-голубые глаза, прозрачные, как замёрзшая вода.

Мать ещё не знала о беременности, когда вместе с отцом отправилась на отдых на далёкую планету Ратури. Её открыли совсем недавно, и многие спешили увидеть неизведанный мир своими глазами. Никто тогда не подозревал, что их там ждёт.

Отдых прошёл спокойно. Никаких тревожных симптомов, никакого недомогания. Но уже после возвращения домой мать узнала, что ждёт ребёнка. А вместе с этим — и о полученной дозе излучения. Слишком высокой. Оно повлияло на плод, и эти изменения оказались необратимыми.

На Элиаре рождаются другими. С тёплой тёмной кожей, чёрными волосами, напоминающими крыло воранга — птицы, ставшей символом нашего мира, — и тёмными глазами, в которых, как у нас говорят, нет места слабости.

Но внешность — лишь то, что видно с первого взгляда.

Элиар — закрытая планета. Мы слишком многое храним в тайне. Другие гуманоиды считают нас спокойными, уравновешенными, почти безразличными. Но это не черта характера. Это необходимость.

Потому что в каждом из нас живёт лиар — наша вторая сущность. У него есть собственная воля и, что важнее, свой облик. И если эмоции выходят из-под контроля, лиар берёт верх над телом. Он не терпит угроз и защищает любой ценой.

Именно поэтому нас с рождения учили контролю. Тишине. Спокойствию. Жить так, чтобы никогда не давать лиару повода проявить себя.

Но мой лиар с самого начала был другим. Я всегда чувствовал его присутствие, однако он никогда не требовал разрушения, не искал конфликта. Пока другие в юности боролись со вспышками ярости и необъяснимыми порывами, внутри меня жила лишь тишина. Будто мой лиар уже видел этот мир и знал о нём куда больше, чем я сам.

Наверное, именно поэтому родные всегда были для меня опорой. Между нами существовала крепкая, нерушимая связь. Отец, мать, брат — мы были связаны так прочно, что даже годы службы не смогли нас отдалить. Я пошёл по стопам брата, и общее дело лишь сильнее укрепило эту связь.

Я не был в отпуске уже пять лет. Время растворялось в службе, исчезало в приказах, вылетах и бесконечной ответственности. Но мать продолжала твердить, что мне нужно увидеть другие миры, развеяться, вдохнуть жизнь вне долга. Только я знал, чего она ждёт на самом деле. Она всё ещё надеялась, что однажды мой лиар встретит истинную.

Так было с отцом.

Он редко говорил об этом, но в его голосе неизменно звучала нежность, которой нас не учат. Элиарцев с детства воспитывают в жёстком контроле над чувствами. Но с появлением истинной элиарец меняется.

Лиар отца принял мать сразу. Поднялся на её защиту — и этого было достаточно. Для элиарца это единственный настоящий знак. Выбор делает не разум и не слово. Выбирает лиар. Второе «я» узнаёт свою женщину раньше, чем ты сам успеваешь понять, что произошло.

Именно это всегда тревожило меня больше всего. Мысль о том, что однажды решение будет принято без меня. Что часть моей сущности выберет мою судьбу раньше, чем я сам успею её осознать.

Однажды я сказал об этом отцу. Он лишь спокойно ответил, что однажды я встречу её — и тогда не останется ни вопросов, ни сомнений. Потому что между мной и лиаром нет границы.

Мы — одно целое.