Глава 14

Оставшись с генералом наедине, Эжени поежилась – мокрая одежда нагрелась и начала раздражать нежную кожу, да и усталость сказывалась. Жеймо протянул ей руку, помогая встать, и тут же его руки легли на застежки платья. – Миледи, прошу прощения, вам нужна помощь, а женской прислуги в доме нет. Просто закройте глаза и позвольте мне позаботиться о вас! Эжени могла бы сказать, что экономка тоже прислуга и уж помочь расстегнуть даме платье точно сумеет, но промолчала. Экономке точно есть чем заняться внизу – разместить пяток гвардейцев и две дюжины солдат и офицеров надо умудриться. Подать всем горячую воду, ужин и смену белья – тоже дело непростое. Неудобно просить генерала о помощи. Правда, этот генерал ее муж… А она и сама бы справилась с платьем, вот только еще немного посидела бы в кресле… Леди Борх-Лайесс-Вейж вздохнула и закрыла глаза. Вейж расстегнул пуговицы, снял с девушки плотный суконный жакет. Потом верхнюю юбку. Нижнее платье, пару нижних юбок – одну из них стеганую, для тепла, и когда его жена осталась в одной сорочке, он подхватил ее на руки. – Ванна! С душистыми травами! Эжени не возражала – только ухватила его за шею и взволнованно дышала в плечо. Генерал вошел в купальню, полную пара, и осторожно опустил жену в горячую воду. – Полежите здесь, я скоро вернусь и помогу с волосами! – сказал он. Эжени растеклась по табуреточке, впитывая живое тепло, и, кажется, даже не заметила, что Вейж вышел. Генералу же настало время позаботиться о себе. Он вызвал звонком камердинера и приказал подать чистое белье, брюки и теплый домашний халат. Слуга все принес, помог снять мундир и немедля его унес – чистить. Заперев за ним дверь, Вейж в одной нижней рубахе и бриджах, осторожно переступая босыми ногами, отправился в купальню – мыть жену и стискивать зубы при виде ее округлостей, едва прикрытых тонкой тканью сорочки. Это купание Эжени запомнила на всю жизнь. Ее щеки алели, когда генерал бережно тер ее кожу своими огрубевшими от поводьев руками. Вейж старался добавить больше мыла, но его крупные шершавые ладони все равно легонько царапали кожу, оставляя огненный след. Он не позволял себе буквально ничего неприличного – только помогал леди мыться, как обычная служанка, но в этих простых действиях было больше нежности и интимности, чем в сне в общей постели. Когда он бережно, едва касаясь, омыл шрам, а потом хрипло сказал: – Леди, нужно будет наложить мазь, которую лекарь готовит специально для смягчения шрамов, – Эжени только кивнула в ответ – у нее просто не было причины сопротивляться. Генерал Вейж вел себя, как монах, а она была его женой. Аккуратно вынув девушку из бадьи, Вейж развернул сухую простыню и сказал: – Я не смотрю, леди, снимите пожалуйста сорочку и завернитесь в полотно, чтобы высохнуть побыстрее. Эжени выполнила все быстро, но Вейж внезапно обострившимся слухом успел услышать шорох влажной ткани по нежной коже, шлепок от падения на пол мокрой сорочки, и наконец простыня в его руках дрогнула и натянулась – Эжени завернулась в нее и застыла – хрупкая, босая, трогательная… Генерал открыл глаза, подавил стон и деловито накинул на голову жены еще один отрез полотна: – А теперь бегом к камину! Ужинать и сохнуть! Эжени собралась идти босиком по каменному полу, но Вейж не мог этого допустить – он снова подхватил девушку на руки, наслаждаясь ее теплом и тяжестью, донес до камина, усадил в кресло, закутал ноги жены пледом, придвинул столик с подносом, полным еды, и… ушел в купальню, прихватив чистую одежду. Генерал устал. В его крови гуляло желание, а мышцы гудели от напряжения и долгой скачки. В голове теснились мысли – Эжени все еще выглядит и ведет себя, как юная дева. Опытные дворцовые дамы – это не гвардейцы. Их раскусят немедля. И донесут королю. Как поступит монарх, узнав, что дева рода Борх еще невинна, и брак всего лишь способ ее защитить? Этого Вейж угадать не мог, но по опыту прежних встреч с молодым королем знал – больше всего Дриам Второй ненавидит ложь и манипуляции. А значит… Подлив в бадью кипятка, Вейж тщательно вымылся, натирая кожу пучками полыни и лаванды – запах конского пота последнее, что желала бы обонять в постели юная леди. Потом вытерся и натянул чистую рубаху и бриджи. Пригладил пятерней волосы, закутался в халат и вышел в спальню. Эжени спала. Уснула в кресле, забыв про мокрые волосы и полные тарелки. Она ничего не съела, но так уютно свернулась в кресле, что Жеймо откровенно жаль было ее будить. Только вот неумолимые часы в холле пробили девять раз, напоминая о том, что завтра уже близко. – Эжени, – Вейж ласково коснулся щеки девушки, но она не проснулась. – Эжени, надо поесть… Она вздохнула, чуть шевельнулась и снова погрузилась в дрему. И тогда Жеймо ее поцеловал! Легонько коснулся губами щеки, потом виска, стянул мокрое полотно с волос и вдохнул их запах, опустив руки на хрупкие девичьи плечи. Вот теперь Эжени начала выныривать из глубины своего сна: – Генерал? Ужин? – С удовольствием разделю его с вами! – сказал Вейж, садясь на стул. Блюда, конечно, остыли, но все еще были аппетитными. Они неспешно поужинали, глядя в огонь и практически не разговаривая. Потом Жеймо вооружился гребнем и начал разбирать еще влажные волосы супруги, осторожно излагая ей план на завтра. – Боюсь, ваши платья не успеют дошить, как и головной убор. Я не учел, как мало в этом доме женской прислуги. Но есть возможность с утра заглянуть к портному и подогнать одно-два платья из его запасов. Эжени молча слушала и не возражала. Не видела повода спорить. Тепло, еда и забота генерала погрузили ее в полусон-полуявь. Ей казалось, все происходит не с ней. Мужчина так близко? Его руки касаются волос, шеи, мягко скользят по вискам… Необычно, непривычно, и в обычном состоянии она бы, пожалуй, испугалась, но странный полусон качал ее на волнах спокойствия, и она даже улыбалась, когда генерал говорил о том, что их ждет при Дворе. – Есть еще один момент, – генерал уже собирал чуть влажные волосы в косу, и, ощутив напряжение в его голосе, Эжени тоже напряглась: – мы не консуммировали брак. Я обещал вам не настаивать, и сам не хотел бы спешить, но… – Вейж торопливо изложил то, что успел надумать, а потом тихо сказал: – Я, как и обещал, не смею ни к чему вас принуждать, леди, но если король об этом прознает… нас разведут в тот же час. Его величество отчаянно не любит лгунов и интриганов! Эжени вздохнула, подняла на мужа огромные глаза, закусила губу и попросила: – Только не делайте мне больно, генерал! Вейжа тряхнуло. Эта хрупкая девушка пробуждала в нем нечто неведомое – дикое и яростное, и в то же время росло желание оберегать ее, заботиться, хранить, как самую большую драгоценность! – Я никогда не позволю себе причинить вам боль, леди, но один раз этого не избежать… – Я… знаю. Прошу лишь не причинять мне боли намеренно, – голос Эжени звенел хрусталем, и генерал немедля обнял ее, вынул из кресла, сел в него сам, устраивая девушку на коленях. – Мы не будем спешить, Эжени. Вы должны быть уверены в своем выборе, а я его поддержу. Сначала они просто сидели, снова глядя в огонь, потом генерал начал целовать жене пальцы, гладить тонкие запястья, обводить языком тонкие голубоватые ниточки вен под нежной белой кожей. Поначалу девушка сжималась, но Вейж не спешил. Чтобы не сорваться, не наброситься на жену, как варвар, генерал мысленно разработал план покорения этой «крепости». Сначала разведка – тишина, дыхание в такт, легкие прикосновения и поцелуи – все, чтобы успокоить, приручить, дать понять, что ты безопасен. Потом легкие провокации – распущенная шнуровка его рубашки, прикосновение кожа к коже, прикосновение к мочке уха, поглаживание руки, щекотка кончиком косы. Эжени напряглась, но все это было легкой необременительной игрой, и она понемногу расслабилась, да и усталость брала свое – девушке хотелось лечь и вытянуть ноги, а генерал взялся за следующую стадию осады. Он предложил снять влажную простыню и надеть сорочку. Тонкую, легкую, невесомую сорочку. Эжени испуганно ежилась, вцепившись в простыню, как в последнюю преграду, но Вейж спокойно снял сорочку со спинки стула, протянул ей и… отвернулся! – Я не хочу вас пугать, леди, не торопитесь, я подожду, – ровным голосом сказал он, до боли сжав кулаки. Ах, как ему хотелось развернуться и впечатать Эжени в себя! Вмять ее хрупкое, податливое тело в свою каменную твердость. Прижать, окружить, пометить! Почувствовав, как вибрирует горло, генерал очнулся и, сглотнув, спросил: – Вы готовы, леди? – Да, – пронеслось по комнате хрустальным звоном. – Ложитесь в постель! – немного нервно скомандовал Вейж и повернулся к огню, чтобы добавить дров. Пока он возился у очага, его уши словно бы жили своей собственной жизнью – он услышал дробь невесомых шагов по ковру, шелест торопливо откинутого покрывала – ах, никто же не приготовил кровать ко сну! Не убрал покрывало, не согрел простыни грелкой на длинной ручке. Поздно переживать, но мужчина чувствовал всем телом, как его супруга ежится от прохладного прикосновения простыней и застывает в неловкой позе, не зная – то ли свернуться калачиком, то ли вытянуться и застыть, как советуют благородным невестам чопорные маменьки. Когда Вейж обернулся, Эжени лежала в кровати, натянув одеяло до носа, напряженно вытянувшись, но на боку. Он медленно встал, зная, что огонь за спиной превращает его в черный силуэт на фоне пламени, и медленно снял халат. Потом рубашку. Нижние штаны просто переступил, делая несколько шагов к постели. Он видел, как сжалась девушка, поэтому, стиснув зубы, обошел кровать, лег с другой стороны, небрежно прикрывшись одеялом до пояса, потом повернулся к жене: – Эжени, посмотрите на меня. Я все еще вас пугаю? Она повернулась, моргнула, прислушалась к себе и кивнула: – Да! – Вас пугает моя внешность? – Нет! – Рост? – Нет! – Тогда что именно? Девушка задумалась. – Я уже обещал не причинять вам боли и не хочу принуждать вас к близости, – мягко сказал генерал, – поэтому я предоставляю вам право касаться меня, как вам вздумается. Эжени обдумала его слова и, продолжая скрываться под толстым одеялом, приподнялась и с некоторым интересом принялась его рассматривать. Легонько провела рукой по рубцу – памятке осады, нашла несколько тонких полосок от ударов палаша, некрасивый рубец от дротика, след картечи… Она и не заметила, как увлеклась. Одеяло лежало у нее на коленях, открывая Жеймо вид на красивую полную грудь в форме чаши, а руки леди Борх-Лайесс-Вейж скользили по его горячей коже, иногда слегка дергая волосы на груди, задевая старые шрамы, мышцы, соски… Он терпел. Стиснул зубы и терпел это наивное изучение. Сорвался лишь тогда, когда Эжени робко коснулась губами его губ. Он поймал ее рот в плен. Захватил и не отпускал, пока она не застонала ему в рот. Тогда отстранился так, чтобы она чувствовала щекой его тяжелое дыхание, и спросил: – Вы позволите мне касаться вас, леди? Эжени судорожно вздохнула, оценила свое положение – она практически лежала на генерале, прижимаясь мягкими округлостями к его твердой груди, и жалобно ответила: – Позволяю! Издав задушенный рык, Вейж привлек девушку к себе сильнее и снова поцеловал. Он пил ее дыхание, ловил стоны и всхлипы, потому что его руки гладили, тискали, мяли, стремясь запутать, свести с ума, заставить строгую и правильную леди Вейж потерять голову, заблудиться в ощущениях, отдаться той волне страсти, которой горел ее муж! У него получилось! Не сразу, но Эжени сдалась. Тянулась к нему припухшими от поцелуев блестящими губами, стонала, извивалась, не понимая, что с ней творится, а он продолжал дразнить ее тело, едва-едва касаясь пальцами, подводя к пику желания, к стону – нет, к рыку! К тому состоянию, когда хрупкая девушка хватает взрослого мужчину за плечи и умоляюще рычит: – Сейчас! Пожалуйста! Сейчас!