Глава 25

Меня больше нет. Наверное, лучше было бы просто провалиться во тьму, чем это медленное осознание, что я превратилась в непонятную субстанцию. Больше не смогу ходить, говорить с родными, не смогу обнять их. Они меня не увидят. Будут смотреть сквозь меня, и я могу сколько угодно орать, а мой крик такой же ничтожный, как и я сама. Никогда… жуткое осознание. Никогда и ничего не будет.

Только теперь понимаю, насколько это прекрасное ощущение — просто чувствовать свое тело. Улыбаться, злиться, одеваться, есть, просто жить… И какие бы испытания судьба ни преподносила, ничего нет хуже вот такого существования. Я как сторонний наблюдатель, лишенный любых прав, привязанная к своему хозяину.

Безысходность, я пропиталась ею, точнее, то немногое, что от меня осталось. У меня вдруг появилась сотня желаний, мне дико захотелось сделать то, чего я никогда не делала. Моя волчица стонет внутри со мной, она также заперта в этих оковах истинной связи.

Это единственное, что я ощущаю слишком остро. До безумия болезненно. Энергетические канаты прошили меня насквозь и не отпускают. Я не могу уйти далеко. Не могу просто раствориться в потоках бытия. Я пропиталась Сальвадором настолько, что ощущаю каждое его движение. Но не чувствую его эмоций. Нет… могу… но не хочу. Так будет еще больнее. Я не хочу его ненависти. Не хочу его боли. Мне своей предостаточно. Я хочу быть как можно дальше от вампира, и при этом становлюсь все ближе, даже в таком жалком, еле заметном, блеклом состоянии. Связь, как извечное неугасающее напоминание — больше ничего нельзя, ни пробовать, ни надеяться, ни любить. Меня больше нет.

Когда мое сердце перестало биться, я провалилась во тьму. Ничего не видела. Не слышала. Только его образ. Он будто преследовал меня, и полыхающие черным огнем глаза не давали раствориться во тьме. Мой свет погас, но свет его тьмы продолжал удерживать меня на грани, не пускал туда, куда мне следовало идти. Тогда я еще чувствовала свое тело. Израненное, истерзанное. Не снаружи. Внутри. Острая, ядовитая, токсическая боль продолжала меня разъедать.

Ощущала его попытки сделать из меня вампира. Но тот яд в моем теле, он блокировал все и заставлял меня корчиться в муках. Душевных и физических. Боль, ее было так много, что я уже перестала различать, я стала этой болью. И мечтала, только чтобы все закончилось.

А потом был огонь. Яркий, ослепляющий. Чувствовала, что горю, но боль исчезла. Дышала в этом огне, он будто сжигал всю грязь, страдания, все, что переполняло меня до краев. Я купалась в воде, объятой пламенем, было так легко, так хорошо. И только его путы меня держали, не позволяли уплыть далеко. Наша связь как кровь бежит во мне, и любая попытка разорвать, уплыть, притягивает еще сильней.

Я увидела себя стоящей на берегу. Огонь меня отпустил. Очистил и вернул ему. А там сгорело мое тело. Я смотрела, как удаляются Артас и Мишель. Хотела их догнать, крикнуть:

— Остановитесь, я же тут!

Возможно, даже и крикнула. Но меня нет. Уже нет. Я почувствовала обреченность. Быть в этом мире, и не быть в нем вовсе. Будто тебя кто — то приговорил к пыткам длиною в вечность. Боль вернулась, но уже другая, пропитанная осознанием утраты. Того, что невозможно изменить. Я пробовала вырваться, разорвать связывающие нас путы. Но его энергия держит слишком крепко.

Я пришла к Сальвадору, взывала к его благоразумию. Я ведь просила так мало. Только отпустить. Но он хочет терзать меня и дальше. Хочет наблюдать за моими мучениями. Упиваться ими. Я пробовала разные методы, скандалила, умоляля, он оставался непробиваемым.

Сказал, что простил. Нет. Он не простил. Он добился самой жуткой и изощренной мести. В итоге я переплюнула саму себя, призналась в любви. Не смогла сдержать чувство, которое стало центром моей ничтожной вселенной. Любовь, ее я ощущаю сильнее всего. Дикую потребность в том, кто приготовил для меня персональный ад. Я вся состою из этой дикой любви, убийственной, разрушающей. И это пугающее осознание — без него нет меня. И даже смерть не властна, заглушить это чувство. Наоборот, она открыла мне глаза, уничтожила облако самообмана и сделала его всепоглощающим. Любовь — это вселенская боль.

Я смотрела на него и хотела прикоснуться. Хотела вновь ощутить, как это гореть не в огне, а в его объятиях. И осознавала — этого никогда не будет. И я варюсь в этом «никогда», пропитываюсь его ядом. И сил все меньше. Никак не могу противостоять этой связи. Существую лишь рядом с ним, я в нем, сотканная из безнадежной любви.

Когда призналась, трусливо исчезла. Не ожидала от себя такой оплошности. Это единственное, что я могу, стать невидимой для его глаз. Больше никаких способностей у меня нет. Я не вижу будущего. Не могу передвигаться по земле. Я его цепной призрак. Никто. Не хочу видеть торжество в его глазах, злорадство. Нет! Если я могла пасть ниже, то я это сейчас сделала. Все.

Он направился в дом. И мне пришлось, как собачке, перемещаться следом. Не смотрела на него. Просто чувствовала, а путы тянули меня за ним. В дом не зашла. Цепи позволяют сохранять хоть какое — то расстояние. Осталась в саду. Среди белых цветов, которые вызывают у меня стойкое ощущение смерти и траура.

Она появилась в зеленом облаке. Изумрудное платье развивается, светлые волосы переливаются. Такое ощущение, что в них спрятаны маленькие бриллианты. Никогда ее не видела в человеческом облике. Но узнала сразу по глазам, они так же объяты тьмой, как и у ее отца. Девушка приблизилась ко мне, склонила голову, на алых губах улыбка.

— Привет, Кэрол. Рада, что ты здесь! — голос льется хрустальным перезвоном, и в нем отчетливо улавливаю знакомые нотки Сальвадора.

— Аннабель…

Она кивнула, и во тьме ее глаз зажегся огонь.

— Пришла злорадствовать? — смотрю на нее, необычайно красивая девушка. Не верится, что она была тем монстром, которому я перегрызла горло. Не складывается картинка. Совсем.

— Завидую я тебе, — ее голос особенный, такой же как у Сальвадора. Он обладает потаенной магией, окутывает даже то жалкое ничто, что от меня осталось. Вызывает вибрации. Заставляет почувствовать тело, которого нет.

— Чему? — усмехаюсь.

— Ты можешь с ним говорить. Он тебя видит, — теперь скорбь скользит в каждом звуке, опутывает меня словно паутина.

Мне не надо спрашивать, о ком она. Все читается в глазах.

— Почему?

— Я пошла дальше. Туда где не могу контактировать с живыми.

— Он вампир.

— И в нем течет энергия жизни. Вампиры — это иная форма бытия.

— Какая теперь разница, — провела ладонью по веточке дерева, но она даже не шелохнулась. Я пропустила ее сквозь руку и ничего не почувствовала. Меня нет.

— Тебе закрыта дорога туда… — неопределенно махнула рукой. — И на то есть причина.

— Да, да, я в курсе. Я привязана к нему, могу с ним говорить, и ты мне завидуешь. А еще поздравлю! Ты отомщена! — бросаю со злостью. — Твоя убийца теперь существует в океане боли. Любуйся на мой ад, ни в чем себе не отказывай, Аннабель!

Моей боли так много, горе настолько плотным кольцом сжало меня, что подсознательно я ищу любую возможность выплеснуть его. Хоть на секунду вынырнуть из бездны мук, и вдохнуть свежий воздух. Только реальность такова, что я уже никогда не смогу дышать.

— Мне жаль, что так вышло, — она протянула руку и провела по моему плечу. Я не должна ничего чувствовать, но я ощутила поток энергии, странной покалывающей, иномирной.

И вот это ее «мне жаль»… оно разлилось успокаивающей волной по телу. Куда — то пропала моя злость, агрессия. Я успокоилась. Мгновенно.

— Жаль? Это ты говоришь своей убийце?

— Меня должны были остановить. И мне жаль, что это сделала именно ты, — она хмурит идеально очерченные брови, тьма в глазах наполняется скорбью. — Понимаешь, нет… ты никогда не поймешь. В тебе этого нет. А мне слишком многое досталось от матери, и я это приумножила в несколько раз. Власть, сила, они пьянят. Они меняют. А я нашла способ, как становиться сильнее и сильнее. Я росла и безвозвратно менялась, утопала в жестокости, теряла то человеческое зерно, что держит нас в этом мире и не позволяет окончательно превратиться в монстров. Я убивала своих любовников и с жадностью пила их силу. Я не щадила никого, кроме своей семьи. Когда осознала, в кого превратилась, было уже поздно. Я хотела, чтобы чья — то рука избавила мир от меня. Этот ужас надо было остановить, меня надо было уничтожить.

Она выглядит юной, молодой прекрасной, но каждое слово несет бремя столетий. Она смотрит сквозь меня, переживая все заново.

— А сама остановиться не пробовала?

— Я достигла точки невозврата. Стала зависима от убийств, от силы, что они дают. Это как игла, наркотик, но такой мощный, что никакие клиники и лечения тебя не приведут в чувство. Вкусив тех удовольствий, ты будешь хотеть еще и еще до скончания своих дней. И есть только один способ все это прекратить. Я измучила отца. Он не мог на это смотреть. И не мог меня остановить. Он любил меня всем своим светлым сердцем. И никакая тьма, года, власть, его не поменяли. Он мало кого любит, почти никогда не привязывается, но если полюбит, то навечно. И ни одна сила во вселенной этого не изменит. Его любовь преданная и безоговорочная. Он не отвернулся от меня. Знал многое, страдал, и продолжал любить. А я в полной мере осознала его отцовскую любовь, только оказавшись за чертой.

Сейчас вот посреди этого сада две боли окутали нас плотным облаком. Они настолько похожи, хоть и имеют разные причины, что уже не разобрать где ее, где моя.

Осознаю, она впервые говорит об этом откровенно. Я первая, кому она изливает душу.

— То, что он тебя любит, в этом я не сомневаюсь.

В этот миг распадаюсь от удушающего чувства… сожаления. Впервые признаюсь себе, что многое бы отдала, лишь бы почувствовать его любовь. Чтобы ощутить, как умеет любить Сальвадор. То, что сказала Аннабель, мне этого не дано почувствовать. Он меня ненавидит. Меня больше нет. И если была призрачная надежда побороть его ненависть, то с моей смертью ничего сделать нельзя.

— Прости меня, это я виновата. Вы должны были познакомиться не при таких обстоятельствах. Я лежала там и ждала, когда оборотни наберутся храбрости и придут. Я не стану сопротивляться. Только так погибнет чудовище во мне. Только так я смогу стать прежней. Пусть уже не в этом мире, а там за чертой. Но пришла ты… и я с удивлением поняла — передо мной его истинная. И ты убьешь меня, а он… — сильно зажмурилась, опустила голову, сжала руки в кулаки. — Он будет мучиться этим осознанием. Я растерялась, измученная борьбой с собой, я не среагировала. И ты сделала, то, что должна была.

Мне захотелось ее обнять. Но я неспособна даже на это… Вот теперь впервые за все время после убийства я могу сказать мне жаль, искренне жаль… Нас всех… Только поздно мы все объяты безжалостным «никогда».

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — мой голос дрожит от непролитых слез, которые никогда не польются по моим щекам. Слезы — привилегия живых.

— Хочу, чтобы ты передала ему мои слова. Я ведь так и не попрощалась, — огонь скорби полыхает в черных глазах.

— Я сейчас не готова его видеть… говорить, — отворачиваюсь.

Она в таком состоянии, а я отказываю. Кто я после этого? Только Аннабель просит, чтобы я ступила на запретную территорию. Я мысленно обвела его дом красной линией, и запретила себе за нее заходить. Решила вообще не показываться ему. Игнорировать, чтобы не видел моих мучений. А она просит поговорить с ним на раздирающую душу тему.

— Ты чувствуешь мое отчаяние. И должна понять, что я не могу в таком состоянии вести с ним беседы, — говорю, пытаясь смягчить отказ.

— В твоем состоянии вам и нужны беседы, Кэрол.

— И ты даешь мне темы для беседы, да так, чтобы это нас эмоционально сблизило, — моя боль снова начинает подниматься и пробуждать агонию обреченности, а с ней во мне вскипает ярость.

Аннабель мгновенно это уловила. Обошла меня так, что оказалась напротив. Ее волосы развеваются, будто на них дует ветер, она вся, словно живая, не настолько прозрачная как я.

— Расширь немного горизонт своего восприятия. Я хочу сказать отцу вещи, которые терзают меня. У меня было столько лет… столетий… а я их истратила на гонку за властью, бежала вверх, не замечая, что падаю в пропасть. Я причинила ему много горя. Не успела признаться, насколько он мне дорог, насколько его любовь ощущается даже сквозь толщу иного мира, через любое расстояние. Он был самым лучшим отцом, какого можно себе пожелать. Я так хочу сказать, что скучаю по тем вечерам, когда мы были людьми, смотрели на звезды и говорили обо всем на свете. Я бы многое отдала, чтобы их вернуть. Попросить прощения, что сделала его вампиром, без его на то разрешения.

— Это ты его? — даже отшатнулась от нее.

— Я. Вечность меня манила, но я не могла представить, как пройдут года, мой отец состарится, как будут умирать он и мать, это было выше моих сил. Я хотела, чтобы мы всегда были семьей. Только дороги отца с матерью разошлись еще до обращения. Мать уже тогда жила своей жизнью, стремилась к власти, мы с ней в этом похожи. А став вампиром, открыла для себя мир еще больших удовольствий. А отец, он продолжал сражаться за нас всех в любом облике. Он жил для меня, но я не ценила этого. Не осознавала. И сейчас хочу попросить прощения.

Понимаю логику ее действий. Пусть бы сама так никогда не поступила.

— Ты все же эгоистично думала про себя. Не заботясь, как будет им.

— Согласна. И пришел час исправлять мои ошибки. Время не повернуть вспять, многое уже упущено. Но кое — что я могу сделать, — она улыбнулась, и лицо ее озарилось, засияло изнутри. Я невольно залюбовалась, и мне показалось, что это сияние действует сродни обезболивающему. Сметает тревоги и позволяет увидеть слабый луч надежды вдалеке.

— Мое время тоже упущено, — и тут происходит что — то непонятное, говорю, и сама не верю своим словам. Странно она на меня влияет.

— Как знать, — задорно мне подмигивает.

И на мгновение я вижу девочку в пышном платье, которая бежит с радостными криками к своему отцу, цокая каблучками по коридору замка. Мотнула головой.

— Ты ведь пришла ко мне не только чтобы я передала Сальвадору твои слова?

— Нет. Еще я хочу помочь ему уничтожить мою мать, — развела руки в стороны. Но сочувствия в ее глазах я не вижу.

— Тебе тут одиноко и ты решила забрать ее себе? — усмехаюсь. Горечь не ушла, но странное чувство веселья, далекого, прямо из того прошлого… их прошлого передалось мне.

Аннабель явно обладает силой. Даже тут. Чем дольше нахожусь с ней, тем сильнее ощущаю влияние. Насчет Констанции, тут я с ней полностью согласна. Ненависть к вампирше, лишившей меня всего, горит во мне адским огнем. Если бы могла, я бы сама собственноручно выдрала ей сердце. Также как она одним ударом забрала у меня все. Превратила в прозрачное нечто, корчащееся в муках неизбежности.

— Она задержалась на этом свете. Мама уже не ведает, что творит. А месть… она не скорбит по мне… она преследует свои цели. Я не хочу, чтобы она навредила отцу. И в ее случае, как и меня, может остановить только смерть.

— И как ты хочешь ее остановить?

— Я скажу, где она сейчас и где взять оружие против нее.

— Нет, твоя маман та еще дрянь. Но ты ведь ее дочь… и предлагаешь убить… мать, — я растерялась. Она сбила меня с толку, только сейчас до меня дошел весь смысл. Ужасающий по своей сути.

— Помешать ее планам, Кэрол. Будут еще смерти и много. Под угрозой твоя семья. Она не остановится.

— Артас! Мишель! — если бы у меня было сердце, то мне только что снова вонзили туда клинок и прокрутили несколько раз, настолько реалистичные ощущения.

— Не переживай. Есть время ее остановить. Сейчас, убив тебя, она не рискнет приблизиться. И вот пока она прячется — идеальный момент нанести удар, — в ее тьме языки пламени танцуют причудливый танец.

Могу ли я верить той, что так спокойно обсуждает убийство своей матери? Нет. Но мне однозначно надо поговорить с Сальвадором. Это уже касается моей семьи и мне важно услышать его мнение. Решение пришло неожиданно. И больше нет сомнений.

— Я поговорю с ним.

— Это верный выбор, Кэрол.

— Когда ее не станет. Я хочу разорвать путы, связывающие меня и Сальвадора, — сказала и зажмурилась, мои же слова отхлестали меня по щекам. И эти пощечины я отчетливо почувствовала.

— Зачем рвать спасительные нити?

— Спасительные? Реально? Аннабель, я уже все… конец… — мои слова снова наносят удары. Заставляют корчиться в агонии. Будто я не имею права их произносить, или это какие — то штучки Аннабель?

— Есть нечто сильнее смерти, — подошла вплотную ко мне, и я погрузилась в ее тьму, вязкую, теплую, обволакивающую. — Запомни это, Кэрол.