Глава 11

— Мне сегодня показалось, что ты другой, — зло искривила губы. — Но только ты такой же, как и все остальные. Унизить, присвоить… переломать…

Он больше не приказывал. Обошел медленно кровать и опустился передо мной на колени. Стянул с меня куртку и, усевшись позади, потянул молнию платья.

— Я не такой же, — и рванул его на моей спине на части, вынуждая вздрогнуть. — Я хуже.

И он отбросил его остатки в сторону. Потянул резинку с волос, распуская их. Его горячие ладони скользнули по напряженным плечам, неожиданно расслабляя.

— Мне спокойно, когда спокойно тебе… — ткнулось горячее в затылок. — И хорошо тоже… Я чувствую, когда ты пугаешься. Именно поэтому я оказался рядом с тобой и… этим шакалом. Что со мной, доктор?

Я усмехнулась против воли:

— Ты — псих.

— Это не новость.

Он толкнул меня на спину и, усевшись между ногами, принялся стягивать туфли.

— Почему ты не убил Даниила?

— А надо было? — усмехнулся он и принялся за чулки.

Его пальцы, такие горячие и немного шершавые, казались оголенными проводами. Я задерживала дыхание, чтобы не дергаться от каждого прикосновения. Быть с ним — как зайти в ледяное озеро: обжигающе ледяная вода перехватывает дыхание, и не факт, что привыкнешь.

— Я думала, что ты сохраняешь жизни только… — он скользнул ладонью по внутренней стороне бедра, и у меня сбилось дыхание, — за сделку…

— Ну и чем я заслужил твое такое мнение? — он навис сверху, продолжая, медленно оглаживая чувствительную кожу, продвигаться выше. — Не пойму, что такого я сделал, что ты предпочла сегодня удрать…

— Ты не оставляешь выбора, — выдохнула я и задрожала, когда он коснулся полоски кружева, слегка надавливая.

— А тот волк, который душил тебя на стоянке… оставил? Или этот сегодня?

Я упрямо дернулась, попытавшись сжать ноги, но он вклинился коленом между ними и скользнул пальцем под кружево, врываясь внутрь. Голова закружилась, и я схватилась за его плечи, выгибаясь. Но пощады сегодня ждать не приходилось — Алекс склонился к груди и прикусил ее вершинку через ткань лифчика, которая ни черта не сгладила эффекта. На мой стон он утробно зарычал, и я покорно подалась бедрами навстречу его руке.

Мелькнула мысль, что диагноз у нас с ним общий на двоих. Тело тянулось ему навстречу вопреки здравому смыслу, и не только тело. Но даже не кошка! Та была готова драпать со всех лап, вот только… теперь не хотелось мне. Иллюзия защищенности, что возникала в руках этого мужчины, давала призрачное чувство покоя. Такого желанного и забытого…

— Алекс… — сорвалось с губ, и сорвало его зверя с цепи.

Он только сдернул с себя брюки и рванул меня к себе, подхватив под бедра. Ткань белья разлетелась в его руках, и он ворвался членом на всю глубину.

— Алекс!

Мне не дали привыкнуть или вдохнуть. Он глухо рыкнул и вдавил меня в матрас, выбивая остатки воздуха. Но только каким-то образом смог его заменить…

Как он держался все это время — для меня осталось загадкой, потому что все, ради чего мы сейчас существовали, был секс. Хлесткий, болезненный, до одурения и хрипа. Мы будто голодали всю жизнь. Оба. Я снова впивалась когтями в его спину, а он покрывал беспорядочными жалящими укусами шею и ключицы. И ни одной мысли не мелькнуло, что все неправильно, ведь тигр меня бессовестно метил.

Его запахом хотелось заменить воздух и дышать только им одним, пропитаться до кончиков волос и укутаться в него с головой.

— Да, да, да… — повторяла, как в бреду, выгибаясь в его руках.

Если это была наша последняя ночь — пусть так! Сейчас я не жалела ни о чем…

Только я забылась и забыла, в чьих лапах очутилась.

Я даже не поняла, когда и как оказалась на животе, а он — сверху. От его рыка похолодело все внутри, резко отрезвляя. Стоило дернуться, и он тут же хватанул меня зубами между лопаток. Тело будто разнесло в клочья и сжало в один сгусток адской боли. Я только распахнула в ужасе глаза, судорожно вздохнула… и потеряла сознание.

* * *

— Аля…

— Ммм…

Первое, что почувствовала — как неприятно холодит и стягивает щеки, мокрые от слез. Запах крови заставил поморщиться и открыть глаза…

— Не шевелись, — приказал ненавистный голос.

Сколько я была без сознания — трудно было сказать. В комнате все также было темно и душно, тело, мокрое от пота, болело, словно по мне проехал грузовик… Или пометил тигр.

— Не трогай меня. — Собственный голос показался чужим, пугающим. — Никогда больше не трогай.

Он не удостоил ответа. Когда коснулся языком раны между лопаток, я зарычала и дернулась сильнее:

— Я сказала, не трогай! — взвилась из последних сил, вырываясь из его рук.

Алекс поднялся и взглянул на меня из-под бровей. Глаза зверя полыхали едким оранжевым, но во взгляде не было злости. Показалось, он был даже растерян, сбит столку, только меня это лишь подстегнуло:

— Убирайся! — прорычала я, презрительно кривясь. — Я разрываю нашу сделку! Хочешь — иди ищи Глеба и добивай его, мне плевать! Тронешь меня еще раз — лучше убей сразу! Потому что я перегрызу себе вены, но не позволю тебе еще раз меня коснуться!

Последние слова вырывались из горла с трудом и больше напоминали сип. Меня мутило и трясло, перед глазами резко потемнело, и я пошатнулась. Съехала по стенке и упала на четвереньки.

— Позволь мне… — оказался он рядом.

— Нет! — бросилась в сторону и сжалась в комок. — Не подходи!

— Аля…

— Не называй меня так! — взвыла раненой кошкой, загнанной в угол. Хотя, я и была раненной и загнанной.

Только отец называл меня так… Я вцепилась когтями в собственные плечи, чтобы не завыть от отчаянья. Нельзя, иначе он услышит, почувствует. И тогда точно порвет тигру горло за все, что тот сделал.

— Отпусти, прошу, — прошептала я. — Оставь в покое. Тебе же все равно, ты завтра уедешь.

По спине скатилась горячая капля крови, и зрачки Алекса дрогнули. Он раздул ноздри, тяжело сглотнув, резко развернулся и вылетел из спальни. А меня будто кто придавил к полу, и я распласталась по ковру, уткнувшись щекой в колючий ворс.

«Не звать», — приказала себе из последних сил. Перед глазами расплывались очертания рекламных вывесок на небоскребах — все, что я могла видеть, растекаясь кровавой лужей. Из горла рвались хрипы, где-то слышались точно такие же, только его. Он метался по гостиной, пытаясь взять себя в руки, но выходило хреново. Кажется, тоже упал на колени…

— Аля!

Я вытерла маленькой ладошкой слезы, размазывая глину по щекам, и заорала на весь овраг:

— Папа! Папочка!

За те полдня, что просидела на дне в мокрой глиняной жиже, продрогла насквозь. Сапожки увязли в трясине, а я кое-как выползла на шаткую кочку и распласталась по сухой колючей траве. Как я вообще скатилась в этот овраг — помнила смутно. Обнаружив себя в мягкой жиже, сначала обрадовалась — ведь ничего не переломала. Но радость быстро улетучилась, стоило попытаться выбраться. И теперь, лежа на кочке, окруженная непролазной трясиной и отделенная рвом от леса, я выла в голос и звала папу. «Пусть папа услышит, пусть папа придет, пусть папа меня непременно найдееееет…» — мультик про мамонтенка всегда смотрела с замиранием сердца и слезами на глазах.

И папа услышал…

Тогда я выяснила, что если хорошо позвать — он примчится. Только никогда больше не звала, ведь так страшно, как тогда, мне больше, к счастью, не было.

До этой ночи. Воспаленное воображение тонуло в боли, которую причинил Алекс, и мне казалось, моя кошка решила продраться через рану наружу, прокладывая путь когтями и зубами. Так плохо мне, пожалуй, не было даже за гранью и после нее. Я проваливалась в забытье, и мне мерещилось, что тигр все же ослушался моей угрозы. Вернулся, поднял меня с пола… Его руки дрожали, тяжелое дыхание то и дело оборачивалось раздраженным рычанием, ладони привычно обжигали кожу, стирая с тела холодный пот и успокаивая дрожь.

— Ты — моя, — билось надсадное в мозгу, — не старайся, я не откажусь…

… Я как-то вывернулась из его рук и приземлилась на лапы, тут же вздыбила шерсть и выгнулась дугой. Когти впивались в простынь, цепляясь за складки ткани. Тигр лежал прямо передо мной на окровавленной постели, не спуская с меня взгляда. Большой и до одури пугающий — вот каким он был для меня с самого первого дня. И теперь наша разница казалась просто невероятной. Я ему на один зуб, мелкая помеха, игрушка. Он зарычал, я зашипела и скатилась кубарем с кровати, только Алексу хватило одного прыжка, чтобы настигнуть и вцепиться когтями…

Я дернулась и открыла глаза.

Мутное утро словно сворачивалось прокисшим молоком за окном и осыпалось творожным хлопьями на унылые крыши зданий. Я осторожно пошевелилась в одеяле, и тело услужливо напомнило обо всех моих вчерашних достижениях. Рана между лопатками прострелила болью, и я поморщилась, хватая ртом воздух.

Алекса в комнате не оказалось, но для меня это ровным счетом ничего не значило. Тигр поставил на мне точку… или крестик. А может, обвел кружочком. Плевать. Никому бы не простила подобное, а ему — тем более! Я не давала права меня метить и присваивать, не спросив. Поднявшись на дрожащие ноги, я огляделась. Моя одежда после прачечной обнаружилась на дверце шкафа, клатч — не тумбочке. Руки тряслись, спина не сгибалась, тело совершенно отказывалось двигаться…

Я бросила взгляд через плечо на кровать, которая пропахла нами, нашим сексом и болью, страхом и страстью…

Будет тяжело. Черт возьми, тяжелее, чем обычно!

В гостиной было тихо, а вот из ванной доносился шелест воды. И это был шанс. Я на цыпочках рванулась из номера и бросилась бежать по коридору к лифту. Никогда еще не выдиралась с таким сопротивлением. Каждый побег казался мне прорывом к свету и свободе. Теперь же, удаляясь от гостиницы, я задыхалась все сильнее. У меня даже мысли не мелькнуло вызвать такси, я неслась изо всех сил по прокатанной машинами колее, к какому-то жилому комплексу. И только трель сотового заставила остановиться и перевести дыхание.