Глава 12
— Я бесполезна для тебя — ты сам сказал! — и что же это вдруг меня так обидело?
— Это просто мои мысли, но это не значит, что все так и есть, — он вдруг резко выпрямился со мной, и я оказалась лицом к дивану, прижатая животом к его спинке. — Ничего не происходит просто так, Аня… — он придавил меня собой, не позволяя улизнуть. — И я не отпущу, — его руки скользнули под футболку к груди. — Я никого не желал больше… И дело даже не в запахе, не в предназначении… — он традиционно склонился носом к шее. — Ты… просто… делаешь что-то со мной…
Я вцепилась в спинку дивана, но даже не чувствовала, как рву ее когтями.
— …своими глазами, голосом… сопротивлением… Болью…
Казалось, надо бы разобраться в его словах, ведь они все меняли! Но Мир снова не спрашивал моего мнения, а я уже не была уверена, что бы ответила.
— …Я не привык… бояться… кого-то сломать…
Зверь прошелся по тонкой коже шеи обжигающими укусами, смешанными с его горячим дыханием, и меня бросило в дрожь. Грудь сдавило спазмом такой отчаянной жажды близости, что перед глазами потемнело.
— …Твою мать… — сдавленно ругнулся Мир мне в затылок. — Аня…
И я запустила когти в обшивку дивана, потому что в следующий миг он дернул с меня джинсы вместе с трусиками и резко вошел почти на сухую, зашипев. Меня же боль только подстегнула, и я дернулась ему навстречу, судорожно хватая воздух. Мирослав и нужен был мне сейчас, как воздух… К чертям все — я хотела его до смерти!
— …Тише… — осадил он меня, вжимая сильнее в спинку, и усмехнулся на ухо: — Дикая… — его рука скользнула по животу. — Моя… — и пальцы жестко втиснулись между судорожно сведенных ног, чтобы в следующий миг погрузиться в мою пульсирующую горячую сердцевину… и спустить меня «с поводка»…
Я почти не чувствовала, как он рвал на мне одежду, продираясь к телу. Все мое существо обернулось тлеющим вожделением, которое заполнило до краев и свело с ума. Мирослав действительно вытащил на свет меня настоящую, и она мне неожиданно понравилась!
Но и про себя он не давал забыть, напоминая, что он главный, и правила его. Он не собирался удовлетворять мою агонию, легко приглушая мои рваные движения и требования всего и сразу. То, как быстро Мир принимал меня во всех проявлениях, удивляло.
Он двигался медленно, глубоко и сильно, вжимая меня в обивку дивана. Влажные пальцы скользили по моим пересохшим губам, дразня, вынуждая обнажать зубы. Извернувшись, я цапнула его, но тут же получила ответный укус в плечо. Он с силой толкнулся в меня, вынуждая выгнуться дугой:
— Мир… пожалуйста…
— Что, Аня? — выдохнул тяжело, собирая мои волосы по спине.
— Я не могу больше… Прикончи меня…
Зверь усмехнулся:
— Скорее… ты… меня прикончишь…
И он, наконец, сдался звериной жажде. Жестко и сильно, соревнуясь с ритмом наших бешено скачущих сердец… В ушах шумело, взгляд заволокло слезами, а губы саднило, и кровь наполняла рот солоноватым привкусом.
— Так? — замер он вдруг, до боли вжавшись в меня. Мы оба дрожали, тела покрылись крупными каплями пота, и я удивлялась, как он еще не выпустил когти, чтобы удержать… — Так, Аня? Не слышу…
— Да… — капитулировала я.
Больше он не спрашивал и не останавливался, пока я не захлебнулась криком и частыми вдохами, и даже боль от его впивающихся в кожу пальцев не могла еще долго привести в чувства.
Вместе с вернувшимися в мой мир звуками и запахами, я ощутила его горячие ладони… Он гладил меня, поддерживая другой рукой, хотя я чувствовала, что едва держится сам…
— Что ты со мной делаешь… — прошептал он с какой-то обреченностью, ткнувшись лбом мне в затылок.
Потом собрал стекающие по внутреннему бедру капли и провел влажными пальцами вдоль позвоночника, к затылку, запустил руку в волосы… Подхватил на руки и понес к лестнице. А я старалась не думать. Думать тут было бесполезно и опасно… Мир во многом доверял ощущениям и чувствам, и мне бы тоже не мешало последовать его примеру, потому что объяснить себе рационально то, что со мной происходило, не было никакой возможности.
Он уложил меня в кровать и улегся рядом, прижимая к себе. Я же чувствовала себя пьяной, а в пустую голову лезли глупые мысли…
— Что смешного? — проворчал он на мой смешок.
— Обычно девушку после секса тащат в душ…
Он усмехнулся.
— Можно и в душ, если очень хочешь… Но потом снова будет секс…
— Я помню, — фыркнула я. — Трахать до тех пор, пока не останется сил от тебя отмываться…
— Аня, боюсь, с тобой я сдохну раньше… Так что, если хочешь от меня избавиться, можешь попробовать.
Я рассмеялась, запрокинув голову ему на плечо, а он вдруг коснулся губами шеи, и меня словно прошибло током. Я еле подавила желание зажмуриться и заурчать, выгибая спину.
— Ты говорил, видел моего зверька… — прошептала я, глядя в окно. От вида крупных хлопьев, мечущихся за стеклом, в груди заскребло чуждой тоской.
— Рысь…
— Рысь?
— Да… молоденькая, мелкая… любопытная.
— Где ты ее видел?
— Внутри… — он коснулся пальцами моей груди. — Здесь…
Я уже почти спала, язык еле ворочался, мысли осыпались крупными белыми хлопьями, и мне казалось — я понимаю его.
* * *
«Ты принимаешь меня…»
«Да…»
* * *
Утро встретило болью.
Еще не придя в себя, я почему-то подумала, что все правильно — теперь буду расплачиваться за вчерашнее умопомешательство. Но вскоре боль стала такой невыносимой, что я едва могла вздохнуть. Мира рядом не оказалось, и это обрадовало уже в следующую секунду. Стоило спустить ноги на ковер, с меня хлынула кровь — еле успела подставить ладонь.
Я зашипела и, согнувшись, рванулась в ванную. Так плохо мне еще никогда не было, низ живота словно наполнили раскаленным железом. Не успела я вымыться, выудить пачку тампонов из косметички и привести себя в порядок, в ванную ворвался Мирослав.
— Аня… — дико блеснули его глаза.
Он вынес меня из ванной и попробовал уложить на кровать, но я выкрутилась и сползла на пол, чтобы сжаться в комок. Тело пыталось хоть как-то облегчить страдания, привычно занявшись поиском удобной позы.
— Ты пахнешь кровью! — глухо рыкнул он и снова поднял меня с пола. — Что происходит?! Это я? Из-за меня?
Я повисла в его руках, тоненько заскулив:
— Таблетка, что я выпила… сбила цикл… — даже на смертном одре я не могла выдавить из себя простое объяснение.
— Месячные? — удивленно выдохнул он и крепко ругнулся. Я взвыла, хватая ртом воздух от очередного спазма, а он сел со мной на кровать ближе к спинке, стянул с нас футболки и, устроив меня сверху, прижал мой живот к своему. — Дурочка…
Я нашла в себе силы поднять на него возмущенный взгляд, намереваясь без слов напомнить ему обо всех тех обстоятельствах, что привели меня к этой таблетке, но куда там! Разве его взгляд выдержишь? Пару раз еще задохнулась от приступов, почти не чувствуя, как он гладил меня по спине и волосам, а потом боль начала стихать…
— Как ты это делаешь? — прошептала обессилено в его плечо.
— Что именно? — хрипло прошептал он. Опять не спал? Я снова чувствовала его усталость.
— Ты… знаешь? Или…
— Просто чувствую…
Просто чувствовал, как именно сделать мне хорошо…
— Мир… я не понимаю… если твой отец был волком, а ты — ирбис… Значит, твоя мать тоже была… другим зверем?
— Она не была зверем…
Я уже подумала, что больше он ничего не скажет, когда вдруг Мир глубоко вздохнул:
— Я не знаю, Аня, может… — пальцы нежно огладили мою шею, скользнули в волосы, — …я был неправ. И дети все же возможны…
И столько было надежды в его голосе в этот момент, что я испугалась. Непроизвольно задержала вдох, закусив губы, и стиснула пальцы на его груди. Такой поворот меня не устраивал! Надежду такого размера обещать оправдать вот так сразу невозможно!
И он это почувствовал. Мне показалось, что я физически ощутила, как мужчина подо мной превращается в кусок льда. Его взгляд устремился в окно, глаза хищно сузились, меж бровей залегла складка, а губы сжались.
— Мир, я не виновата…
— Я знаю, — от его тона можно было покрыться инеем. — Только ты тоже могла хотя бы попытаться почувствовать! — он перевел на меня взгляд. — Но, кажется, это не для тебя. Вы во всем привыкли видеть причинно-следственные связи, да, Аня? Разобраться в природе явления и использовать в своих целях…
Боль начала возвращаться. Я стиснула зубы и рванулась из его рук, но он сжал меня сильнее:
— Я не отпускал, — рыкнул угрожающе, и по спине побежали мурашки.
— Пусти, — разозлилась я, — все равно больше не помогает.
Его взгляд дрогнул. Зверь шумно сглотнул… и выпустил. Я оттолкнулась от его груди, подцепила свою футболку и ушла в ванную… где сползла по стенке и скрутилась, поджав под себя ноги.
Зверь… Он просто зверь! Мы никогда не договоримся… Мы элементарно не понимаем друг друга! Он не возьмет в толк, почему я не руководствуюсь интуицией и эмоциями, и не собираюсь с ходу менять свою жизнь. Для меня же это элементарно: даже животные не размножаются по принуждению! Как я могу этому не сопротивляться?
Хотя после вчерашнего я уже не была уверена ни в чем. Что-то внутри противилось ходу моих мыслей, тоска пульсировала все ярче, сплетаясь с болью, и лишала сил.
Не знаю, сколько я так просидела, когда услышала равнодушное над головой:
— Келль звонил…
Я медленно повернула голову к двери и подняла взгляд на Мирослава. Мы вернулись к тому, с чего начали. Он стоял рядом в костюме и туфлях, как памятник всем нашим попыткам пойти друг другу навстречу. Холодный, надменный… прежний. А я снова сидела в его ногах с голым задом.
— Просит привезти тебя к нему, — тоном, в котором была масса сомнений по поводу предложения, возвестил он. Но, видно, Келль имел на Мира влияние, раз последний поддавался. — Поедешь?
Я кивнула. Все лучше, чем сидеть дома. И, кажется, боль отпустила…
* * *
Келль, в отличие, от Мира жил в поселении.
В этот раз мы свернули куда-то в центр, и я, наконец, смогла оценить размеры звериной общины. Здесь была пятиэтажная школа, сады, небольшой супермаркет, больничный комплекс и даже станция спасателей с пожарными машинами… Но особенно выделялось здание, напоминающее чем-то особняк правящей семьи, только раза в два больше. В глаза бросались фасад из темного камня, зеркальные окна, в которых отражались лес и небо, и стоянка перед парадным входом, заполненная автомобилями.
— Дом правящих, — усмехнулся Мир, проследив мой взгляд.
— Ух ты… — выдохнула искренне.
— Сложно представить, живя в избушке на отшибе, да? — неприязненно скривился он.
— Ничего себе, «избушка», — нахмурилась я. — Мечта…
Он покосился на меня напряженно и недоверчиво, но промолчал.
Келль, как оказалось, снимал часть первого этажа двухэтажного дома недалеко от дома правящих. Он вышел встречать друга на крыльцо, а ко мне сразу же кинулась хаски, которая еще минуту назад крутилась у его ног.
— Мир! Аня! — знакомо улыбнулся Келль, подняв руку вверх, и безошибочно протянул ее, когда Мир подошел ближе. — Как дела?
— Ты же знаешь.
— Все меняется быстро, может…
— Нет, — отрезал Мирослав. — Я на собрание… А она не завтракала, — бросил он, разворачиваясь к машине.
— Привет, — слабо улыбнулась я, когда сзади послышались хлопок двери и звук набирающего обороты двигателя.
— Привет, проходи, — повел Келль рукой в сторону входа. — Я очень рад, что ты согласилась навестить меня.
— Это тебе спасибо, — я прошла в открытую дверь и огляделась. — Мир говорил, ты занимаешься исследованиями…
Сразу за порогом запахло свежей выпечкой и сушеными травами. Весь коридор был увешан пучками соцветий и листьев, ягодными и грибными бусами. В маленькой гостиной горел камин, а на столике с короткими ножками уже стоял завтрак и дымились кружки с травяным чаем. Я села на диван, Келль — в единственное кресло рядом. Все время с его губ не сходила восторженная улыбка.
— Я тоже еще не завтракал, — сообщил он. — Угощайся! А чай налил тебе целебный, Мир говорил, тебе было плохо с утра…
— Угу, спасибо…
В душе что-то дергало, словно меня тянуло куда-то. Хотелось кинуться на улицу и рвануть… но куда?
— Аня? — насторожился Келль. — Что такое?
— Мне зверь снится, — я обхватила предложенную чашку руками. — Мир говорит, что я — рысь.
— Это хорошо, — улыбнулся Келль.
— Что хорошего?
— Что он видит твоего зверя, — не замечая моего тона, отозвался он. — Это значит — вы действительно созданы друг для друга…
— Если бы Мир отпустил, я бы сорвалась подальше в ту же секунду… — равнодушно прервала его восторженную речь.
Келль обескураженно замолчал, прислушиваясь и бегая взглядом:
— Понятно… теперь понятно, — наконец, постановил он растерянно и безошибочно потянулся к кружке, — ты… не готова так быстро все принять, как твоя поддушина…
Я сделала глоток и медленно вдохнула аромат.
— Хороший чай…
Вдохнула глубже, поводила рукой над чашкой, добавляя чаю нужных мне свойств… Теперь кровотечение должно быстро остановиться.
Таких, как я, по большей части лечили только травы со словами. Ничто другое не действовало. Поэтому сборы у меня всегда были разные и в большом количестве.
Говорить о Мире не хотелось. Мне и так казалось, что он рядом, еще и говорить о нем — напоминало шизу.
— Спасибо, я надеялся, что ты оценишь.
— Что за… поддушина?
Где-то я встречалась с таким термином, только не могла вспомнить…
— Да… Смотри. Сущность оборотня состоит из души и поддушины. Эта способность соединять в себе душу человека и зверя уникальна. Поддушина — это что-то типа подсознания, но не совсем. Это как… недопереваренная пища.
Я вытаращилась на него непонимающе, забывая, что Келль меня не видит. Хотя все больше крепло чувство, что «видел» он гораздо больше любого зрячего.
— Да, — улыбнулся он виновато, точно интерпретировав мои эмоции. — Оборотень усваивает душу зверя, но не до конца. Большинство так и живут со зверем врозь. Часть времени они люди, а часть — звери. Но при этом они совершенно не контролируют себя в звериной ипостаси и ничего не помнят из того времени, когда были животными. Своеобразный компромисс, только не очень стоящий. А бывает и того хуже — зверь может взять верх.
— Я думала, только ведам хреново бывает.
— Оборотням не то, что хреново, — улыбнулся Келль. — Возьми вон ту булочку… с маком и смородиной.
Дождавшись, когда я исполню его пожелание, Келль продолжил:
— Оборотень может соединяться с поддушиной полностью! В этом, собственно, и смысл!
— А кто-то сейчас добился подобного?
Мне было не сильно интересно, мысли все больше вязли в апатии. Возможно, сказывалась потеря крови.
— Да. Я. И Мира учу…
Я скептически скривилась: Мир, скорее, скатывается к зверю!
— И… долго ему еще учиться? — злость в голосе скрыть не удалось.
— Я верю в него, — Келль снова обезоруживающе улыбнулся, не поддаваясь моему пессимизму. — Он заслуживает тебя, Аня.
Я поперхнулась чаем.
— Меня? — просипела сдавленно. — Только, если как кару…
— Нет, — мотнул он головой. Его оптимизм начинал раздражать. — Ты определенно его половина. Иначе ты бы не обзавелась поддушиной, а он бы не видел твоего зверя.
— Келль, — разозлилась я, брякнув кружкой о стол, — если ты не в курсе, то могу просветить: меня продали Миру, как вещь, по договору! А сам он уверен, что я ему навязана ворожбой, чтобы… создать ему слабость, посадить за стол переговоров и вынудить сотрудничать! Знаешь, сколько на территории Карелии источников силы? А ведов сюда не пускают! Не дело…
— Аня, все это печально слышать, — наконец, погрустнел мой собеседник, но это, вопреки ожиданиям, не обрадовало, — Но мало ли что может свести тех, кому нужно быть вместе…
«Ничего не происходит просто так», — вспомнила вчерашние слова Мирослава. Ничего не скажешь — удобная позиция, и главное — все оправдывает.